Последняя весна

20 мая разные локальные СМИ, работающие в Иркутской области и Красноярском крае, одновременно сообщили о подростковых суицидах. Три случая, на первый взгляд прямо не связанных друг с другом, у них разные причины, разные семьи и школы. Объединяют трагедии формальные обстоятельства места и времени, возраста и пола: девочки, две восьмиклассницы и девятиклассница, жили хоть и в разных населенных пунктах, но на берегах Ангары и ее притока Оки — в Богучанах, Пинеге, Зиме; покончили с собой 18 и 19 мая.

Сначала — о случае в Зиме. Издание «Ирсити.ру» со ссылкой на источник в силовых органах и вице-мэра по социальным вопросам Ольгу Костикову написало, что накануне ученица средних классов одной из школ Зимы покончила с собой прямо в стенах учреждения. Предположительно — из-за конфликта с одноклассницами. Татьяна Афанасьева, уполномоченная по правам ребенка в Иркутской области, 20 мая переизбранная на второй срок, написала в своем канале в Мах, что дело возбуждено по статье «доведение до самоубийства», и выразила глубокие соболезнования родным и близким в связи со смертью дочери.

Далее у официальных лиц — расхождения. Заммэра Костикова сообщила, что семья на учете не состояла, девочка была «активная, способная постоять за себя», в школе серьезных конфликтов ранее установлено не было, «ситуация, которая может являться причиной, стала известна только в последний-предпоследний день». Омбудсмен Афанасьева: «Особую тревогу вызывают сообщения о том, что ребенок на протяжении длительного времени подвергался травле со стороны сверстников и, по распространяемой информации, не получил необходимой и своевременной помощи». 

Описывать записанное девочкой видео и цитировать свидетельства одноклассников, оставленные на ее канале, воздержимся. Но, насколько можно их понять и им доверять, произошедшее в понедельник на уроке труда послужило лишь триггером, сама же травмирующая ситуация развивалась давно.

Говорить об одновременных событиях в Богучанском районе Красноярского края еще сложней, поскольку здесь официальные органы двойную трагедию не комментируют вовсе. В канале богучанских властей — нон-стоп реклама многодетности, продолжающейся регистрации избирателей на предварительное голосование «Единой России», ну и традиционный же призыв «в войска беспилотных систем». НГС-24 и ТВК со ссылками на собственные источники пишут, что школьницу из села Богучаны поймали с телефоном на пробном экзамене. Учитель начал унижать ее, говоря, что она не сдаст ОГЭ, и через 20 минут после окончания уроков та свела счеты с жизнью. Вторую же девочку, из Пинчуги, избивал отчим (но, отмечу еще раз, об этом пишут местные СМИ и тг-каналы, от силовиков подтверждения нет, они просто молчат). Она говорила о своих проблемах, но ее никто не услышал. Мать отказалась хоронить девочку, теперь ее тело повезут в Улан-Удэ к ее родному отцу.

Говорить о психической эпидемии в Приангарье, «эффекте Вертера» (суициде как подражании) нет никаких оснований: девочки совершали свои последние поступки, ничего не зная друг о друге. Но что дальше? Появились сообщения, что в Пинчуге еще один ребенок — пятиклассник, друживший с погибшей девочкой, — высказывал намерение отправиться за ней (об этом его приятели рассказали директору школы, тот обратился к родителям, ребенка вывезли сейчас в Канск, мать взывает к компетентным органам, просит разобраться).

К этому добавлю ответ из 2021 года (перед этим в разных городах Красноярского края спецслужбы задержали полтора десятка подростков по пяти террористическим делам, не связанным друг с другом) Катерины Поливановой, научного руководителя Центра исследований современного детства (Институт образования НИУ ВШЭ), профессора, доктора психологических наук:

— Возможны ли психические аномалии, ограниченные административными границами, каковая случилась в 2020 году в Красноярском крае: пять случаев в этом регионе и ни одного — в соседних?

Ее ответ:

— Боюсь ошибиться, это уже вне моей прямой профессиональной сферы, но информация о таких событиях может стать триггером действий тех, кто о ней узнал. Но лишь при условии, что готовность к таким действиям уже созрела. Т.е. сама по себе информация — условие недостаточное. Хотя такая узкая регионализация, конечно, вызывает некоторое удивление.

Вероятно, тут играет иной фактор. О нем сегодня говорят, например, в соцсетях и комментариях в Сети:

— Богучанский район — дырища, гетто и резервация. Ничего удивительного. Как у Горького «На дне».

— Человек — все может… лишь бы захотел… (Лука)

Горькому и не снилось, хотя под уклон жизни он застал и прямо содействовал такой буквализации всех своих прежних метафор: 

Это совершенно иной регистр существования, из него всё — вся жизнь с привычными нам ценностями — видится по-другому; «Новая» недавно в очередной раз писала об этой неземной местности, где уже наступил конец света, а жить тем не менее как-то надо и после него. Но вот это «надо» не для всех, выходит, выглядит императивно.

Последнее дело — вычислять в кошмаре долю закономерного и объективного. Так нельзя. Но и заведомо вынести детские самоубийства за скобки не получится — особенно у живущих здесь. Или неподалеку. Поэтому несколько дополнительных штрихов.

Это дежавю. Например — относительно той девочки, что жила в неблагополучной семье с тираном-отчимом и матерью, сейчас отказавшейся ее хоронить, — минувшей осенью Богучанский райсуд судил родителей другой девочки-подростка по статье «доведение до самоубийства». Отчим и мать, как сказано в приговоре, «довели [девочку В.] до самоубийства путем угроз, жестокого обращения и систематического унижения человеческого достоинства». В., «будучи в переходном возрасте, испытывая трудности в освоении школьной программы, а также трудности в общении с родителями, обратилась за помощью к школьному психологу». Матери рекомендовали найти с дочерью контакт. Однако мать и отчим «по взаимному согласию вступили в преступный сговор, направленный на жестокое обращение, систематическое унижение человеческого достоинства несовершеннолетней В.», «действуя совместно и согласованно, группой лиц по предварительному сговору, применяли к В. насилие, выраженное в причинении побоев, допуская оскорбительные, в грубой форме, и унижающие человеческое достоинство высказывания, причиняя, таким образом, несовершеннолетней В. физическую боль, моральный вред, глубокие нравственные и психические страдания». У В. было не менее двух попыток покончить с собой, после третьей спасти девочку было невозможно.

Пространные выдержки из приговора обнародовала объединенная пресс-служба судов Красноярского края. Ссылку не даю, поскольку там сказано, как совершено самоубийство, — судейским ничего не будет, а в редакцию придут.

Суд дал отчиму восемь с половиной лет колонии, а матери убившей себя девочки восемь лет, но условно. Ну да, передачки-то кто будет носить?

Теперь относительно той девочки, которой не повезло со школой. Впрочем, нет: хотел дать ссылку на видео, как толпа девочек средних классов в тех же Богучанах принуждает сверстницу встать на колени и извиняться, хватает ее, бьет, это события пятимесячной давности, но там видны детские лица — и в редакцию опять же придут… Тогда просто напомню о событиях начала февраля в соседнем Кодинске, тоже на Ангаре: семиклассница пришла в школу с ножом и размахивала им. Нападала на учительницу, но досталось девочке на год старше — уже в коридоре.

…До сих пор не забыта, поется песня советских шестидесятых Пахмутовой/Добронравова строителям Братской ГЭС:

…Будут новые плыть пароходы,
Будут годы друг друга сменять,
Но всегда две девчонки, девчонки на палубе
Под баян будут вальс танцевать.

А река бежит, зовет куда-то,
Плывут сибирские девчата
Навстречу утренней заре
По Ангаре, по Ангаре

Психолог Николай Щербаков (Красноярск) — комментарий для «Новой»:

— История очень горькая и, к большому сожалению, ожидаемая. Главные причины трагедий — снижение уровня жизни и крайне депрессивное и при этом дезориентированное состояние общества. Могил молодых становится всё больше, а перспектив и денег — всё меньше, и конца-краю тому не видно, как и ясности о происходящем от властей и госСМИ. Первыми на всё это реагируют наименее защищенные люди, к которым, конечно, относятся и дети. Вспоминаю, как у парня пятнадцати лет полиция не хотела брать заявление на опекуна, который его давно и сильно избивал («Иди уже, нечего тут наговаривать») — и не приняли бы, если бы он не заснял избиение на видео — пришлось бы топать обратно, в село, за несколько километров; то было лет пять назад как раз в одном из приангарских районов.

Специально скажу про школы. Они, школы, были и остаются в России основным институтом социализации детей и подростков, местом их встречи с обществом. Особенно в тех забытых богом селах и городах, где для детей, кроме школ, давно уже ничего и нет. Спортзал со спортивными секциями, немногочисленные кружки и разная самодеятельность, да и пресловутая «Юнармия» — всё это часто базируется именно в школах. Психологическое самочувствие детей и подростков в таких селениях в первую очередь и определяется тем, какая атмосфера в школе, как в ней чувствуют себя педагоги и дети.

Интересно было бы сравнить статистику по детским суицидам сейчас и в «лихие 90-е». Тогда я начинал свою трудовую деятельность: зарплату не видели по полгода, на селе педагоги спасались приусадебным хозяйством. Как-то выплаты за методлитературу за много месяцев выдали желающим какой-то горькой настойкой; учителя подкалывали друг друга и школьное начальство: ну что, дочитали уже свою методлитературу? Но, как сейчас вспоминают многие мои коллеги, в те голодные годы всем хотелось идти на работу! Потому что образование переживало освободительные перемены, и учителя и управленцы чувствовали себя творцами, субъектами. Сейчас же школы стали досадным придатком Минфина и всячески контролируются всевозможными силовыми ведомствами.

Вот недавно, после очередных трагедий, прокуратура одного из районов Красноярска повелела проверить укомплектованность школ психологами и работу сотрудников с детьми группы риска. Понятно, начался приступ всеобщей бдительности: классные руководители и соцпедагоги донимали родителей «трудных» школьников всевозможными жалобами на детей и угрозами пожаловаться в ПДН и опеку, а также просьбами прийти в школу «на беседу». Там они выражали сомнение, что родители знают, чем занимаются их дети и какие трудности при этом испытывают, — и очень удивлялись, когда выяснялось обратное.

Вот и детский омбудсмен Красноярского края продолжает хранить молчание — возможно, согласовывает свои слова с курирующей конторой. Когда в 2020 году местная ФСБ свозила подростков со всего края в психбольницу (ПБ), она, помнится, не молчала — угрожала адвокатам 14-летней девочки жалобой на них в ту же прокуратуру — за то, что рассказали прессе о жизни в детском отделении ПБ. По сути, это все, что нужно знать о защите прав детей в Красноярском крае. Поэтому остается констатировать: помочь детям, в том числе психологически, кроме сотрудников силовых структур, в современной России больше некому. На них вся надежда.

Красноярск