«Лубянка» за полярным кругом

«Я стал истошно кричать во все горло»

33-летнего Мифтахова повторно задержали в сентябре 2023 года буквально на выходе из ИК-17 в Кировской области, где он отбыл почти шесть лет по делу о хулиганстве. Тогда следствие утверждало, что Мифтахов вместе с несколькими анархистами разбил окно московского офиса «Единой России» и бросил внутрь дымовую шашку. Несмотря на отсутствие прямых доказательств, суд назначил ему пять лет и девять месяцев колонии.

Свобода продлилась всего несколько минут. Сразу после освобождения Мифтахова вновь задержали уже по делу об «оправдании терроризма». Основанием стали показания других заключенных о том, что в колонии Азат якобы положительно отзывался о Михаиле Жлобицком, устроившем взрыв в здании архангельского управления ФСБ осенью 2018 года.

Защита Мифтахова настаивала, что новое уголовное дело было возбуждено незаконно, а показания свидетелей против него недостоверны и противоречивы. Мифтахов вину не признал и заявил, что дело связано с его политическими взглядами и прошлым преследованием.

В конце марта 2024 года Центральный окружной военный суд в Екатеринбурге назначил Мифтахову новые четыре года лишения свободы: первые два с половиной года математик должен провести в тюрьме, остальной срок — в колонии строгого режима. Часть срока Азат уже отбыл в Димитровграде Ульяновской области.

В апреле 2026-го Мифтахова этапировали в ФКУ ИК-18 «Полярная сова» в Ямало-Ненецком автономном округе, в заполярный поселок Харп. Эта колония считается одной из самых труднодоступных и закрытых в России: прежде всего она предназначена для осужденных к пожизненному лишению свободы, однако в ее составе действует и участок строгого режима, куда и был направлен Азат.

Так что передышка в Воркуте весьма и весьма кстати. Завтра утром мы отчаливаем и в тот же день прибудем в Харпы. Кажется, я прямо с поезда поеду в лагерь без промежуточных стоянок».

Днем 21 апреля (вероятно, на следующий день после приезда в ИК-18) Азата — согласно его показаниям, данным адвокату, — отвели в здание администрации колонии, где располагается оперативный отдел. Заключенные и сотрудники неформально называют это место Лубянкой. По словам Мифтахова, в помещении находились двое осужденных — Б. и М. (их имена известны редакции). Они подвели его к туалету и потребовали почистить унитаз. Он отказался.

После этого его завели в кабинет, где находился сотрудник колонии С. (его данные также известны редакции). Как рассказал своему адвокату политзаключенный, разговор продолжался около полутора часов. Сначала С. производил впечатление «спокойного, нормального человека», однако затем вновь и вновь сводил разговор к одному: что заключенный обязан выполнять любые распоряжения администрации, в том числе — чистить унитазы. После очередного отказа подчиниться С. вызвал тех же осужденных — Б. и М.

В этот момент, по словам Мифтахова, в кабинет зашел сотрудник, которого называли Алексей Викторович. Он, как отмечает политзаключенный, видел его со спущенными штанами, однако никак на происходящее не отреагировал.

Далее, как сообщил Азат своему адвокату, после короткого разговора Алексея Викторовича с сотрудником С. двое осужденных — Б. и М. — вновь схватили его за руки и ноги и вынесли из кабинета. Понесли к люку канализации, сопровождая угрозами опустить головой в нечистоты. Лицо Мифтахова, по его словам, подносили к отверстию на расстояние нескольких сантиметров до нечистот, после чего резко оттаскивали обратно, затем вернули в кабинет.

Позднее Б. и М. вновь подняли его и перенесли на второй этаж — в помещение оперативного отдела, где находилось еще двое сотрудников. Там, по словам Мифтахова, его повалили на пол, после чего он почувствовал, как на руки и ноги начинают наматывать провода. Он стал сопротивляться, но было бесполезно.

По словам Мифтахова, после этого его перевернули на спину и усадили на пол, прислонив к кушетке. Провода по-прежнему оставались примотанными к ногам. Сотрудники продолжили «беседу»: объясняли, что в колонии он обязан беспрекословно выполнять любые распоряжения администрации. Азат отвечал отказом. Тогда ток включали снова. После каждого «нет» пытка повторялась.

Затем оперативник Е. распорядился снять провода и разрезать скотч, которым были стянуты руки и ноги. Мифтахову разрешили одеться — натянуть трусы и штаны. В кабинет, как он вспоминает, вошло еще двое сотрудников. Разговор пошел по тому же кругу: требования полного подчинения, угрозы, давление. Мифтахов снова отказался выполнять то, что считал незаконным.

К вечеру его отвели обратно в карантинный блок. На прощание Е., по словам политзаключенного, бросил: «Завтра еще поговорим». Уже в камере Мифтахов почувствовал последствия пыток: боль в пятках, икрах и паху не проходила еще долго.

5 мая Азата вывели из камеры штрафного изолятора в кабинет оперотдела. Там, по его словам, находилось двое мужчин, один из которых представился начальником оперативного отдела. Разговор, вспоминает Мифтахов, быстро свелся к требованиям подписать бумагу о том, что у него нет претензий к администрации колонии и что он не намерен никуда жаловаться. В ответ Азат заявил, что не согласен с этим, и рассказал о пытках, которым подвергся. Тогда сотрудники дали ему понять, что они не пойдут против «своих» же и никакой реакции на его жалобы не последует. Более того, ответственность за случившееся, как утверждает Мифтахов, фактически возложили на него самого: если бы он «подчинился», ничего бы не произошло.

После этого ему назначили медицинское обследование. Оно продолжалось два дня, однако к тому моменту, по словам политзаключенного, видимые следы пыток уже исчезли. Лишь 4 мая Мифтахов смог сообщить о пытках своему адвокату.

В тот же день Азата посетил прокурор. Ему политзаключенный дал подробные объяснения о событиях 21 апреля. На следующий день к нему пришел еще один мужчина, имя которого Мифтахов не знает. Тот также взял у него объяснения и сообщил, что передаст их в Следственный комитет.

По сути, это локальная тюрьма внутри колонии. По словам родных Азата, сделано это было в каком-то смысле по его воле — так он может избежать пребывания в одной камере с другими осужденными. Однако что реально происходит с ним там, неясно — свидания с родными во время пребывания в ПКТ не разрешены.

СК уже проводит доследственную проверку после заявления жены Азата Елены Горбань. В то же время прокуратура уже отчиталась, что никаких нарушений не обнаружила.