«Человека нельзя делать разменной монетой»

В конце июня жительница Санкт-Петербурга Мария Орловская рассказала в соцсетях, что, вернувшись из путешествия по Таиланду, обнаружила: за время ее отсутствия 58-летний отец женился на никому не известной женщине, через два дня ушел на СВО и вскоре погиб. А квартира, в которой он жил, оказалась выставлена на продажу.

Видео набрало сотни тысяч просмотров. И неудивительно — рассказывая личную историю, Мария затронула больную проблему. Боевые действия всегда были для одних трагедией, а для других бизнесом. Рекрутеры получают процент за каждого приведенного добровольца. Да и самих добровольцев зазывают на службу деньгами. А уже эти деньги — полтора, два, три миллиона за контракт, плюс за ранения, плюс гробовые — пытаются взять в оборот те, кто к фронту не подъедет и на километр.

Вокруг выплат сложились циничные — как и многое сегодня — схемы. Перед отправкой на передовую у мужчин порой появляется непреодолимое желание жениться. А когда они гибнут, и деньги, и их имущество переходит людям, с которыми они на самом деле были едва знакомы.

Так произошло и с отцом Марии.

История, рассказанная девушкой, — не про спор об имуществе. Она — о страшной обыденности, социальных болезнях и человеческих ценностях.

«Многие не живут своей жизнью»

Небольшая кухня в позднесоветском доме в спальном районе Питера. Свет слабо проникает через занавешенное окно, и на улице его тоже мало — небо затянуто серой пеленой, которую то и дело прорывает дождем.

Стройная невысокая девушка с зелеными глазами и каштановыми волосами до плеч периодически нервно смотрит в телефон. И также нервно, берясь за него обеими руками, отвечает на сообщения.

И сама она, и атмосфера на кухне натянуты, как струны, готовые порваться. По всему видно, что жизнь совсем не готовила девушку к тем испытаниям, с которыми ей пришлось столкнуться, и она всегда искала другой судьбы — далекой от российских реалий последних лет.

Мария с мужем живут в Петербурге по полгода — в те месяцы, которые на севере принято называть теплыми. Потом уезжают на море — в Таиланд или Вьетнам. Благо, работа позволяет.

— Не люблю зиму, — говорит она тихо. — У моря всё по-другому. И менталитет другой. Там люди верят в карму, стараются совершать хорошие дела. Мы ехали на байке и попали под дождь. Встали, чтоб переодеться, — и тут же несколько машин остановились: «Нужна ли вам помощь?» Таиланд — страна улыбок: тебя везде будто рады видеть. Часто говорят, что эти улыбки деланные, а по мне — лучше так, чем искренние хмурые лица.

Люди в России другие. Будто измученные. Девушка объясняет это навязанными ценностями, гонкой за успехом.

— Нужно обязательно хоть где-то отучиться, потом идти работать, причем работа должна быть такой, на которую надо ходить: удаленка или блогерство — это несерьезно. Обязательно нужно родить ребенка и стремиться к тому, чтобы зарабатывать больше. Купить квартиру, машину и так далее. Из-за этого многие не живут своей жизнью.

Но черты нормальной жизни еще видны вокруг. И гонка продолжается, порождая всё больше усталости. Истончение нервов требует выхода. Вот и под постом Марии о папе ее как только ни пытались оскорбить. Винили и в том, что не уследила, и в том, что мало общалась с отцом, и просто в том, что подолгу живет у моря.

Неудовлетворенность жизнью и нехватка эмпатии — мощные скрепы. Но отрицание реальности не меняет ее. А если ее признавать, придется согласиться с Толстым: «Каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». И в России, где распадаются 8 из 10 браков, несчастливых семей, очевидно, очень много.

«Кажется, меня пытаются развести»

Юрий Хоменко был человеком с непростым характером. Не всегда справлялся с эмоциями и с трудом находил общий язык с другими людьми. Выпивал.

Мария говорит об этом честно, хотя помнит и хорошее:

— Я работала визажистом и решила открыть свою студию, чтобы обучать других макияжу. И папа помогал мне с ремонтом. Фактически всё, что там было сделано, делалось его руками. К сожалению, студия быстро закрылась, потому что я не знала, как вести бизнес.

Еще остались детские воспоминания — о том, как папа встречал маму с работы, как они вместе ходили в магазин, как смотрели телевизор вечерами. Словом, об обычной спокойной жизни.

Эту жизнь разрушили алкоголь и крутой нрав. Выпивающих людей часто осуждают, забывая, что происходящее с ними — болезнь, а болезни не лечатся осуждением. Мария пыталась лечить — кодировать, вырывать из асоциального круга. Не получилось. Семья распалась и разъехалась кто куда: взрослые дети — по своим квартирам, мама Марии — за город, а папа сначала остался жить один — там, где раньше жили все вместе.

— Потом он нашел на заправке какую-то женщину без определенного места жительства. Привел ее. Мы были в ужасе. Сказали, что будем квартиру продавать. Он обиделся — говорил, что мы должны просто отдать ему жилье. Когда мама приехала забирать свои вещи, он грозил, что вызовет полицию — мол, она пытается что-то украсть. В общем, было сложно. Но квартиру мы все-таки продали. Папа переехал в Аннино — поселок в 30 километрах от Петербурга, — вспоминает девушка.

Мария — единственная из семьи продолжила общаться с отцом. Правда, редко. Он и сам порой просил не приезжать. Но обращался, когда возникали проблемы.

Свою квартиру в Аннино отец Марии хотел продать — сказал, что почти год не работал и скопились долги за ипотеку. В Малой же Сухотинке ему якобы обещали работу — правда, какую, неизвестно. Да и непонятно, почему в деревне на 10 домов работа должна была найтись, а в окрестностях Петербурга — нет.

Так Мария впервые узнала о существовании некой Ольги Коробовой, предложившей ее папе такой вот выход из долговой ямы.

— Папа рассказал, что работал у Коробовой. Говорил, что возил ее по делам — вроде как она риелтор. Хотя я информации о таком риелторе не нашла. Он говорил, что она не платила, но кормила его. И предложила продать квартиру, чтоб рассчитаться с долгами, а самому переехать в деревню. Когда я стала задавать вопросы о том, что это за деревня, что он там будет делать, как выглядит дом, он подумал и сказал: «Знаешь, кажется, меня пытаются развести».

Думая, что защитила отца, девушка по осени спокойно улетела в Таиланд. Тем более он сам говорил, что всё хорошо: якобы нашел новую работу, готов закрывать долги и проблем больше нет. Даже снова попросил не приезжать, как бывало и раньше.

— Я спросила его тогда: а если Коробова снова придет? Он сказал: «Уже приходила. Послал ее». Я только подумала: «Ну ладно», — начиная плакать, говорит Мария.

Выполненные обещания

Полгода в Таиланде — в другой реальности — прошли быстро. Вернувшись, девушка поехала сначала навестила мать, затем брата. И собралась к отцу. Трубку он не брал, но ничего удивительного в этом не было. Мария решила просто поехать в Аннино.

Четырехтысячный поселок, хоть и находится вблизи Санкт-Петербурга, совсем не похож на его знаменитые пригороды. Дореволюционного наследия здесь нет, хотя появился населенный пункт еще в XIX веке. Весь он состоит из типовых советских многоэтажек. В одной из таких — с магазином «Красное и белое» на первом этаже — и поселился Юрий Хоменко.

Мария надеялась застать отца дома. Но, поднявшись на третий этаж, увидела то, чего не ожидала. Одна из дверей в квартиру была выломана, искорежена и болталась на петлях. Во второй оказались поменяны замки.

В таком виде всё и сейчас.

Стоя на темной лестничной клетке, стучимся к соседу — дяде Валере. Тот открывает подвыпившим.

— Риелтор эта и ко мне приходила, — говорит мужчина, опираясь на стену в коридоре. Обстановка в квартире — как из поздних 90-х: грузная советская мебель, работающий в большой комнате ламповый телевизор. На вид Валерию уже за 60. — Ее привела соседка, сказала, что вот на улице познакомились, и женщине надо в туалет. А у меня туалет свободен — пожалуйста. Но потом та вышла и начала какие-то разговоры вести: не хочу ли я эту квартиру продать? Еще откуда-то узнала, что у меня долги. Говорит: продадите квартиру, погасим долги и купим вам жилье в любом районе Питера. Я, в общем, понял, что так не бывает. Думаю: «Ага, ну я тогда сразу на Невском попрошу».

— Но Валеру мы, короче, отбили, — из кухни внезапно вываливается темноволосый коротко стриженный мужчина в татуировках, раздухаренный и красный от алкоголя. — Когда эта женщина пришла, мы тут компанией сидели. Мы ей сказали проваливать. Я сам в ЧВК служил, я Валеру в обиду не дам. У нас тут такое братство: я как с женой поссорюсь — здесь ночую, могу пожить неделю даже.

Говорить о своем опыте в ЧВК он не хочет, но еще раз уточняет, что «за Валеру порвет».

Мария всё это выяснила сама — как увидела взломанную квартиру, пошла в полицию и подала заявление на розыск. Через два дня ей сообщили: папа женился, быстро подписал контракт и уже лежит на кладбище в получасе езды от Аннино.

«Как люди могут пользоваться этими деньгами?»

Могила Юрия Хоменко стоит, поросшая травой, при самом входе на погост поселка Ропша. Почему его похоронили здесь, Мария не знает — к этому месту мужчина отношения не имел. Девушка предполагает, что где-то рядом живет (или жила) его новоявленная жена Лилия Львова, которую она в ходе своего пока небольшого расследования определила как вероятную знакомую риелтора.

— Может, решили, чтобы ей легче было к нему ходить, — говорит Мария.

Впрочем, эта надежда разбивается о слова кладбищенского сторожа, чья будка находится в десяти метрах от могилы Юрия.

— К этой могиле вообще не ходят, — говорит он. — Только на похоронах была женщина, а потом никого. Не косят, не убирают, даже чтобы просто прийти постоять — нет. У соседей-то его часто родные бывают…

Соседи Юрия — четверо военных, погибших в зоне боевых действий. Рядом с их надгробиями развеваются флаги. У Хоменко флага нет.

— Я говорила и с командирами в его воинской части, с сотрудниками загса и с полицией. Выяснила, что женился он в Ростове и контракт подписал в Ростове, — вздыхает Мария. — Как он там оказался? Никому не известно. Знаю, что у его жены трое детей, и она на 22 года младше его. Женились они за два дня до заключения контракта. Все, кому я рассказываю его историю, говорят: мы знаем, как это происходит, но доказать фиктивность брака очень сложно. В военкомате, который организовывал похороны папы, сказали: «Да тут ЗАГС через дорогу. Контрактников просто ловят женщины и предлагают поджениться. Кто-то соглашается». А потом эти жены получают всё. Но мне не нужны его гробовые.

Я не понимаю, как люди вообще могут пользоваться этими деньгами.

Случай Марии действительно не единичный. Такие же истории рассказывают и сами военные, и даже депутаты Госдумы. Говорят, болезнь распространена по всей России. И она, конечно, намного сложнее, чем просто гонка за успехом.

Ольга Коробова и Лилия Львова не ответили на звонки корреспондента «Новой газеты». Коробова в коротком комментарии петербургскому изданию «Бумага»* заявила лишь, что Мария врет, а Юрий Хоменко, дескать, сам хотел уехать из Ленобласти «ближе к югу, чтобы заниматься хозяйством и жить подальше от дочери».

«Эта дочь, Мария, вообще не хотела знать об отце. И он не хотел с ней общаться. Она понимает, что при жизни ей не удалось ввести отца в заблуждение. После развода они фактически оставили его без поддержки. Он сам выкарабкивался, квартиру купил в ипотеку, а потом чуть ее не потерял: банк хотел ее забрать, был суд. Когда удалось сохранить квартиру, погасить долги перед банком и не остаться без жилья, отец решил уехать», — сказала Ольга. Отвечать на другие вопросы она не стала.

— Я понимаю, что скорее всего ничего не добьюсь и никто не понесет ответственности за то, что человек продал всё, ушел туда, куда никогда не собирался, и погиб, — заключает Мария. — Но по крайней мере я смогу прийти к нему на могилу и сказать: «Папа, я сделала всё, что могла. Я старалась, папа».

* Внесено властями РФ в реестр «иноагентов».