Как Церковь полюбила бомбу

— Это, бойцы, секретный объект. Отсюда, ребятки, наша Родина диктует свою непреклонную волю остальному мировому сообществу.

— Может, бахнем?

— Обязательно бахнем, и не раз. Весь мир в труху. Но потом.

Из фильма «ДМБ»

От войны до перестройки

«Где же «Не убивай», господин Президент? Вы объявляете себя стойким защитником христианских ценностей. Но как это примирить с пафосом Вашей речи, оправдывающей производство все новых и новых видов вооружений?» Это выдержка из письма Патриарха Президенту — но не тех, о которых вы подумали. Это фрагмент письма Патриарха Пимена Президенту США Рональду Рейгану от 28 марта 1983 года. Чтобы понять то, о чем идет речь в письме, нужно вспомнить советскую послевоенную историю.

Борьба за мир стала основной идеологической инвестицией страны. Война как таковая в рамках той идеологии преподносилась как неотъемлемая черта империализма, при которой само существование капиталистических стран делало военные конфликты неизбежными. В то же время социализм по своей природе рассматривался как мирный общественный строй. Суть капитализма заключается в стремлении к деньгам и власти над людьми, раздираемыми борьбой за выживание, — именно в этом причины всех локальных и глобальных войн. В Советском Союзе, напротив, отсутствуют антагонистические классы, межнациональные конфликты и кризисы; нет ни потребности в «жизненном пространстве», ни стремления к мировому господству. Победа коммунизма в мировом масштабе приведет к окончанию войн.

Задача, которая была поставлена государством перед Московской Патриархией была проста: на внешнем контуре — поддерживать внешнюю политику СССР, имитируя образцовую религиозную свободу. Внутри страны было необходимо объяснять верующим людям, что курс советской власти является единственно верным.

После знаменитой встречи Иосифа Сталина с тремя митрополитами в 1943 году было разрешено издавать «Журнал Московской Патриархии». С 1949 по 1991 год в каждом номере была секция «В защиту мира», затем она называлась «За мир и выживание человечества». Немалая часть публикаций уделялись ядерному разоружению и прекращению гонки вооружений. Кроме этого, РПЦ была представлена на международных площадках — Всемирном совете мира и Всемирном совете церквей.

Никакой собственной инициативы Церкви в участии в «борьбе за мир» не было. Архиепископ Василий Кривошеин писал, что миротворческая деятельность Московской Патриархии до мелочей следовала за всеми изгибами советской внешней политики, а рассекреченный документ ЦРУ от 1954 года остроумно замечает, что Советский Союз выдает за мир «мир на советских условиях». Совет по делам религии отмечал, что Патриархия «всегда принимала все рекомендации Совета», «беспрекословно и довольно умело проводила предложения Совета», архиереи, посылаемые за границу, «хорошо понимали политическое значение деятельности РПЦ за границей» и т.д.

Галина Орлова справедливо говорит о том, что

Американские военные кампании подвергались в ЖМП резкой критике (например, война во Вьетнаме), но немыслимо, чтобы Московский Патриархат подвергал сомнению какие-либо советские военные кампании, в том числе в Афганистане. Их даже не одобряли — о них просто не упоминали. Ядерные испытания продолжались в СССР до 1990 года, и церковным иерархам не приходило в голову призывать к их запрету.

Тем не менее есть очевидный факт: в советскую эпоху в Русской Православной Церкви сложилось последовательное учение о войне и мире. Оно не отрицало абсолютно не только войн, но и революций, и в этом смысле не являлось пацифистским. Тем не менее это было богословие мира, а не войны. Оно последовательно строилось десятилетиями на библейской, святоотеческой и богослужебной традиции. Библейское пророчество «перекуют мечи свои на орала, и копья свои на серпы: не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать» (Ис. 2:4) звучало как призыв к действию, а не как утопия. Вопрос о ядерном оружии рассматривался в свете этого учения о мире как безусловное зло.

Так, в мае 1982 года в Москве состоялась конференция «Религиозные деятели за спасение священного дара жизни от ядерной катастрофы», которой был посвящен специальный ноябрьский номер ЖМП. С основным докладом выступил Патриарх Пимен. Его главные тезисы таковы: увеличение расходов на вооружение обкрадывает тех, кто страдает от голода и нищеты, порождает недоверие и страх. Глобальный мир может быть гарантирован только доверием, а не балансом вооружений. Человечество должно помнить о своей общности, необходимо осознавать свою солидарность со всеми людьми, ближними и дальними. Политика, оперирующая угрозой войны, является безнравственной и порочной. Нельзя начинать войну, маскируясь стремлением сохранить мир, ибо мир не может быть создан безнравственными средствами. В докладе Патриарх говорил о жизни как о высшем Божественном даре, как в некотором роде о синониме самого мира, и потому любое убийство есть святотатство. Ядерная война по своему определению является самоубийственной и в конечном итоге может уничтожить мир как творение Божие.

В 1986 году было опубликовано послание Священного Синода «о войне и мире в ядерный век», состоящее из двух частей: «христианское отношение к войне» и «христианское понимание мира». Согласно документу, ничто не может оправдать применение ядерного оружия, поскольку его последствия будут необратимыми не только для погибших, но и для выживших — как в психологическом, так и в физическом плане. «Не применять ядерное оружие первым — единственная морально оправданная позиция», — говорится в документе. Я дал ссылку лишь на два документа, на самом деле их значительно больше.

От перестройки до СВО

Распад СССР и окончание холодной войны стало катастрофой для многих, чья жизнь была связана с армией: в том числе для тех, кто принимал участие в разработках ядерного оружия. Заметка в газете, сообщая о самоубийстве одного из ведущих ученых в этой области, так говорит о причинах его поступка: он «постоянно пытался внушить подчиненным, что они работают не для себя, а для повышения обороноспособности России. Однако люди, работающие в Снежинске, не получали зарплату около полугода и призывы к патриотизму воспринимали скептически. Некоторые семьи сотрудников ядерного центра питаются исключительно хлебом, который покупают в долг. Обо всем этом физики говорили Нечаю и требовали у него денег». Однако экономические проблемы были не самым тяжелым испытанием. Поражение в Афганистане, общественная критика, распад Варшавского договора и вывод войск из Европы — все это ставило под вопрос смысл как воинского служения в целом, так и ядерных разработок.

Церковь пришла на помощь, замещая советскую идеологию. Объясняя необходимость существования армии, Церковь заявила о своей собственной основополагающей важности для общества. «Все мы учились в советской школе, проходили разные идеологические дисциплины. Нас учили, что Церковь всегда была служанкой государства. Отлично! Возьмите нас, и мы будем служить государству и его Армии. Сейчас оно находится в состоянии системного кризиса. Однако, согласно опросам населения, Церковь и Армия — по-прежнему самые здоровые, самые надежные институты в государстве», сказал протоиерей Дмитрий Смирнов, один из самых известных московских священников и председатель Синодального отдела Московского Патриархата по взаимодействию с Вооруженными силами и правоохранительными органами (2001–2013 гг.).

Сегодня говорится, что эти две структуры имеют основополагающее значение для существования России: «У Церкви и Вооруженных сил немало общего в мировоззренческих и моральных принципах: военнослужащие ценою собственной жизни должны сохранять и защищать национальный государственный суверенитет, а Церковь призвана оберегать нравственное здоровье общества, воспитывать в людях любовь друг к другу и готовность к жертвенному служению ближним». Обеспечив армии центральное место в обществе, официальная Церковь одновременно закрепила за собой такое общественное и политическое влияние, которое было невозможно в советские времена.

Убеждение в том, что православная идентичность России и ее статус ядерной державы вместе защищают народ и поддерживают его историческую и духовную миссию, получило название «атомного (или ядерного) Православия». «Крестным отцом» термина стал Егор Холмогоров, прочитав одноименный доклад в Сарове в 2007 году. «В своей книге «Русское атомное православие» (к сожалению, недоступной на русском языке) Дмитрий Адамский подробно рассказал о том, какие идейные перемены происходили после распада СССР в области ядерных разработок (о том же, более кратко, рассказывает Ксения Лученко* в соответствующей главе книги «Благими намерениями»). Адамский показывает, как в результате тесного взаимодействия между церковными структурами и ядерным комплексом возникла идейная атомная реакция: Церковь обеспечила ядерным силам моральную легитимность, а ядерный комплекс стал опорой российского представления о себе как о великой державе. Символом «атомного Православия» стал преподобный Серафим Саровский. Один из самых мирных русских святых был мобилизован на военную службу чуть менее 200 лет после своей кончины: по словам Патриарха Кирилла, по неизреченному Божьему промыслу ядерное оружие создавалось в послевоенную эпоху в его обители.

Выдержки из Писания отличаются от публикаций в ЖМП советской эпохи настолько, что возникает ощущение, что те и другие проповедники читали разную Библию. Священники и богословы один за другим доказывают, что убийство на войне не является грехом, а наоборот — на войне грех не убивать. Теперь священна смерть, а не жизнь: в рамках некробогословия героизм приравнялся к святости. Милитаризация русского Православия происходила на всех уровнях.

«По-вашему, самое ужасное, что может произойти, — уничтожение людей. Я согласен, это плохо, но для меня есть вещи, которые более важны, чем уничтожение того или иного количества людей, или даже жизни всего человечества. Святыни и вера», — сказал о. Всеволод Чаплин в беседе с Леонидом Гозманом*. «Мир долгим не бывает. Мир сейчас долгим, слава Богу, не будет. Почему я говорю «слава Богу» — общество, в котором слишком много сытой и спокойной, беспроблемной, комфортной жизни — это общество, оставленное Богом, это общество долго не живет», — сказал о. Всеволод в другой беседе с ним же. Мирная жизнь действительно длилась недолго.

Вместе с отношением к войне в целом менялось и отношение к ядерному оружию.

В 2020 году был опубликован проект документа «О благословении православных христиан на исполнение воинского долга». В случае принятия он должен был быть утвержден Архиерейским собором и стать общеобязательным руководством для духовенства и мирян. Помимо прочего, в документе говорилось: «Должно быть исключено из пастырской практики использование данного чинопоследования для «освящения» любых разновидностей оружия, употребление которого может повлечь за собой гибель неопределенного количества людей, в том числе оружия неизбирательного действия и оружия массового поражения». Этот документ вызвал бурную дискуссию.

Так, например, протоиерей Димитрий Смирнов заявлял, что ядерное оружие является «замечательным изобретением», поскольку именно благодаря ему Россия существует по сей день. По словам Александра Щипкова, заместителя председателя Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, запрет на освящение оружия массового уничтожения «непроизвольно становится актом информационной войны против российской армии. Запрет на освящение того или иного оружия неизбежно будет воспринят нашими внешнеполитическими конкурентами как внутренняя слабость. Наше оружие — гарант нашего суверенитета и исторического выбора. Продавив запрет на освящение отдельных видов оружия, нас затем подтолкнут к следующим шагам — сначала потребуют не окормлять личный состав, потом отказаться от применения определенных видов вооружений, потом и вовсе разоружиться в одностороннем порядке… У армии и Церкви всегда были и будут близкие цели: армия защищает народ физически, а Церковь защищает его духовно. Запрет на освящение оружия создаст ложную, конфликтную ситуацию». Отец Михаил Васильев, погибший в боевых действиях 6 ноября 2022 года, также выступил против разделения оружия на «чистое» и «нечистое». «Если запретить освящать оружие массового поражения, то надо запрещать освящать всякое оружие как таковое. Но это значит — поставить вопрос о легитимности защиты Отечества и о священном долге перед Родиной», — заявил протодиакон Владимир Василик, профессор Санкт-Петербургского университета и член «Изборского клуба». Хотя окончательная редакция текста так и не была утверждена, дискуссия показала, что Церковь отнюдь не готова отказываться от практики освящения оружия массового уничтожения даже до того, как эта практика стала санкционированной.

После февраля

После начала 2022 года призывы использовать ядерное оружие против Украины или Европы в публичном пространстве звучат всё чаще. Произошла тривиализация ядерного оружия, оно превратилось в «ядерку».

Парадоксы российской действительности: призывать к ядерному удару — безопасно, призывать к миру — «дискредитация». Справедливости ради, никто из публичных иерархов, священников и богословов (Константина Малофеева таковым считать не будем) не поддерживает эту риторику. Тем не менее никаких слов, чтобы остановить безумцев, у Церкви сейчас нет. Раньше он был, а теперь его нет, заархивирован.

Слова Патриарха Кирилла о том, что «нагнетание страха вокруг возможных апокалиптических сценариев, чрезмерный алармизм и спекуляции на ядерную тему не полезны, с духовной точки зрения», — это явно не ответ. Маргарита Симоньян и Владимир Соловьев — еще один сторонник «бахнуть ядеркой» — красуются с церковными наградами. Нет никакого «христианского понимания мира».

Вместо общности человечества — «конфликт цивилизаций», вместо стремления к миру — отказ от него как недостижимой утопии, вместо призыва к диалогу — поиск врагов. «Священный дар жизни»? Странно даже думать, что предстоятель русской Церкви когда-то изъяснялся в этих категориях. «Всякий, покушающийся на жизнь другого человека, безумен, ибо покушается на то, что принадлежит Богу, а вместе с тем и на свою собственную жизнь», — говорил Патриарх Пимен в 1982 году. Сегодня звучат совсем другие слова. В ответ на вопрос журналиста: «Приходят ли к вам как к священнику бойцы, которых мучает факт лишения человека жизни? Как вы помогаете людям с этим справиться?» — старший военный священник Димитрий Василенко отвечает: «Фактически такое происходит очень редко, потому что им воевать нужно. Заниматься бреднями и всевозможными рефлексиями у них нет времени».

Во всё это предлагается верить всерьез. «Многовековая европейская война с Россией никогда не останавливалась и продолжается сегодня. Это конфликт перманентный и постоянно длящийся. Он будет продолжаться, пока существуют сама российская государственность, русская этничность, Русский мир и Русская Православная Церковь», — убеждает нас Александр Щипков. Океания всегда воевала с Остазией.

Объяснить феномен этой вечной войны (которая существует лишь в воспаленных головах) можно в свете религиозной антропологии. Борис Кнорре, автор нескольких замечательных текстов о милитаризации русского Православия, справедливо ссылается на антрополога Марка Юргенсмейера, который считает, что земные войны воспринимаются религиозным сознанием как явления, выходящие за пределы земного и видимого мира.

Представляя мир как арену «космической войны» между силами добра и зла, Россия проецирует духовное измерение этой войны на земные реалии. Строится примитивная дуалистическая картина мира, где одни государства представляют собой добро, а другие — зло, война же ведется не против людей, а против носителей зла. Слова, которые обращает к солдатам российский военный капеллан: «СВО по праву можно назвать священной войной добра со злом, дьявола с Богом. Вы же являетесь воинством Христовым, которому предназначено освободить чад Божьих от лап сатанистов, отравивших сердца и души людей смертельным ядом», — наглядный пример «космической войны». Участие в ней придает смысл не только человеческой жизни, но и смерти.

Как показывает Марк Юргенсмейер в своих работах, подобная трактовка свойственна, например, террористам, включая смертников. Для людей, чей смысл жизни потерян или просто не найден, кому государство не может предложить выход из бедности и безнадеги, «метафизическая война» с «антихристом» — это золотая находка. «Идея космической войны привлекательна для религиозных активистов, потому что она облагораживает и возвышает тех, кто считает себя ее частью», — говорит Марк Юргенсмейер. Другими словами, она дает им ощущение величия, или, говоря христианским языком, питает их гордость. Здесь антропология переходит в аскетику, и за «священной войной» проступает диавольская усмешка. Беда еще и в том, что «космическая война» не предполагает компромисса. Разве возможен компромисс с дьяволом?

На мой взгляд, тривиализация «ядерки» делает современную эпоху крайне опасной, вместе с другими факторами:

• Отсутствие культуры политического диалога, склонность разрешать противоречия через эскалацию, а не через компромисс.
• Отсутствие образа будущего. В советскую эпоху этот образ был утопическим, но он был. Сейчас всё лучшее — в прошлом, прогресс приравнивается к деградации. Будущее обесценивается, и его уже не жалко — тем более что геронтократы, принимающие решения, лишены не только политического, но и биологического будущего, и не могут этого не понимать. Это делает их вдвойне опасными.
• Отсутствие общепризнанных государственных границ и их отрицание в рамках учения о «русском мире».
• Готовность нанести ядерный удар в ответ на неядерную угрозу согласно новой версии «Основ государственной политики Российской Федерации в области ядерного сдерживания» от 2024 года.

Последние три фактора радикально отличают нынешнее положение дел от советской эпохи. Совокупность всех пяти является крайне опасной. Нет никакой общественной, политической или религиозной силы, которая могла бы публично бросить вызов этому безумию, но остановить его — дело чести.

* Минюст РФ внес в реестр «иноагентов».