Запрет — папа, а РКН за крестного сойдет

— Понимаю, что об этом вас уже много раз спрашивали, но для нашей аудитории: как возникла идея проведения Берлинской ярмарки?

— Я живу в Германии десять лет. Бум русскоязычного книгоиздания здесь начался после начала ***, с 2022 года. Уехали из России и издатели, и авторы. Соответственно, издательств стало возникать много, и я наблюдала это всё с момента зарождения и последующего бурного расцвета. В какой-то момент критическая масса накапливается и требует выхода: стало понятно, что это всё нужно каким-то образом представить.

Это довольно рассеянное русскоязычное сообщество — Европа, Америка, Израиль. Сейчас нет проблем работать удаленно, но тем не менее какая-то точка сборки всегда нужна. Первой была Пражская книжная башня, она проходит осенью. Она стала первым опытом, небольшим, но очень теплым, и стало понятно, что такие ярмарки нужны в разных городах. В каждом городе складывается свое русскоязычное комьюнити, а Берлин в этом смысле, конечно, город совершенно уникальный. Как сто лет назад, так и сейчас здесь очень много русскоязычных людей, очень много авторов живут, и, можно сказать, идея была на поверхности. Кто-то просто должен был ее подхватить и сделать. В прошлом году это сделали я и наша команда, и стало понятно, что надо продолжать. Об этом говорили и авторы, и издатели, и посетители.

— Как прошла нынешняя ярмарка?

— Отзывы очень хорошие, и я очень рада, что так всё сложилось, потому что здесь довольно сложно найти финансирование. Сейчас сокращаются все культурные расходы, в том числе в Берлине, и мы в этом смысле попали в такое неудачное время по финансам… Мы пытались получить гранты на наш проект, но не получили в этом году. Здесь это процесс долгий и, скажем так, серьезный. И был момент, когда я думала: делать, не делать? Но я чувствовала такой большой запрос, что было понятно, что делать надо.

В итоге получился полностью волонтерский проект. В какой-то момент нам помогли — оплатили нам, например, синхронный перевод, потому что мы хотели, чтобы, по крайней мере, на часть мероприятий немецкая публика могла прийти и посмотреть, что здесь происходит. Это очень важно. И вот оно так и сложилось, без какой-то сторонней большой помощи, и для меня это еще одно подтверждение того, что ярмарка — очень нужное событие. И когда это делается без всяких грантов, ты абсолютно свободен. Может быть, получился даже более независимый проект, чем нам хотелось бы, но в то же время нас не ограничивали никакие рамки, никакие условия. Можно было делать проект, который кажется правильным. Поэтому, может быть, в этом году и была такая хорошая атмосфера.

— У вас было сильное журнальное представительство. Насколько журнальный формат востребован?

— Да, сильное, — например, у нас была большая израильская делегация в этом году. Они представляли журналы в большом количестве. Хотелось показать, что литература, особенно новая, — она не только в книжках, а и в журналах. Их нужно обязательно читать, смотреть. И вот приехали израильтяне — для них это совершенно был такой большой глоток воздуха и литературной жизни. Я вижу, что они пишут: это дало им толчок, понимание, что надо работать, что-то делать, что всё это не зря. И это понимание, импульс — то, для чего мы всё и устраивали на самом деле.

— В прошлом году у вас журнального представительства не было?

— Такого большого не было. В журнальной секции были скорее те, кого уже хорошо знают, — например, «Пятая волна», у нас наш берлинский журнал «Берлин. Берега», достаточно хорошо известный «Воздух» Дмитрия Кузьмина. Но за эти годы возникло много новых проектов, которые даже часто на бумаге не существуют. Особенно много проектов поэтических. Новые тексты появляются там в большом количестве, и, конечно, их нельзя упускать из поля зрения. Это хотелось показать, и мне кажется, нам удалось. У нас было 12 спикеров на этой секции, каждый рассказывал про свой проект, и времени, конечно, не хватило — но стало началом большого разговора. Надеюсь, по итогам сделают и большую статью. В любом случае это повышает их видимость и привлекает внимание к журнальной литературе.

— У вас состоялось свыше 100 мероприятий на очень разную тематику…

— 116 мероприятий.

— Можно ли сказать, что ваш фестиваль стал не просто местом презентации новинок, встреч с авторами и торговли книгами, а своего рода объединительным центром зарубежной русскоязычной литературы, чем-то вроде «мозгового штурма», местом выработки новых идей?

— Мне кажется, всё верно. Новые идеи, новые смыслы рождаются тогда, когда люди встречаются, это для всех мощный допинг. К нам приезжали люди из Израиля, Америки, естественно, со всей Германии, из Берлина. Я уверена, что и из этой ярмарки, как и из прошлой, родится много новых проектов, авторы найдут своих издателей, придумают что-то еще. Я во многих отзывах вижу: «мы там договорились о таком-то, будем теперь делать то-то». Многие на ярмарке впервые познакомились, но что-то вместе уже придумывают. И это меня, конечно, страшно радует.

В этом смысле человек должен чувствовать, что он не один. Что он не один этим занимается, что это интересно, что это нужно. У нас все залы были набиты публикой все дни. Единственное, на что народ жаловался, — это на то, что надо было бы побольше помещение организовать. Я видела, что множество открытий делали для себя и авторы, и издатели, и заинтересованные читатели. Это необыкновенно объединяющая вещь, мне кажется.

Мы в этом году, например, хотели побольше молодежи притащить.

От формата тусовки для пожилых писателей хотелось уйти. Конечно, здесь были звезды — и Михаил Шишкин, и Владимир Сорокин, и Виктор Ерофеев, уже признанные и в Европе, и везде, но хотелось показать, что не только они существуют в современной русскоязычной литературе. Нам хотелось еще и немцам показать, что комьюнити, которое теперь у вас под боком, развивается, и растет новое поколение. С русскоязычным бэкграундом, но тем не менее будущие европейские граждане. Хотелось сказать: «Посмотрите на них!»

— Многие с вами согласны и пишут о том, что ваш фестиваль «де-факто оказался презентацией молодой литературы» (а многие с этим и не согласны). Александр Морозов* даже употребил выражение «поколенческая революция». А вы разделяете это впечатление?

— Все правы, потому что «поколенческая революция» в литературе — это то, что незаметно. 

Никакого конфликта точек зрения здесь нет абсолютно.

Проблема видимости очень остра. У того же Виктора Ерофеева каждый новый роман выходит в переводе на немецкий, и, в общем, ему не очень нужно бороться за жизнь: он признанный писатель. А для молодых это квест, это сложно — чтобы тебя заметили не только в русскоязычном пузыре, а в принципе в Европе. Это непростая история, и когда выходит перевод Еганы Джаббаровой (у нее вышел в этом году перевод на немецкий), это невероятный праздник. Или Ксения Букша… Это всё новая, огромная литературная сила, и очень здорово, что они приехали и были замечены.

Еще у нас в этом году было много того, чего обычно на ярмарках не делают: квир-тематики. Это интересный феномен, потому что то, что во всем мире существует как тематический раздел, в русскоязычном сегменте существует как некая протестная литература. Интересно было посмотреть, что там появляется. Один из этих слотов мы специально переводили на немецкий, чтобы немцы увидели это интересное явление, для немецкой публики необычное (у них-то в этом смысле никаких запретов нет). На ярмарке была, например, премьера «Лета в пионерском галстуке»** с иллюстрациями Саши Скочиленко* — это переиздание, впервые с тех пор, как эту книгу запретили в России. Запрос на этот текст был необычайный.

Кстати, как раз здесь, может быть, проходит какая-то граница между поколениями, потому что для современной молодежи эти темы — это часть их нарратива, они родные и понятные. У них есть даже вокабуляр, чтобы говорить о таких проблемах, а у старшего поколения часто его просто нет. Это очень чувствуется на этих вот встречах. Такое ощущение, что эти темы обсуждаются на каком-то другом русском языке, звучит много слов, которые старшее поколение даже уже не очень понимает.

— То есть получается, что запреты, в том числе запрет ЛГБТ***, порождают не просто протестные настроения, они порождают новый язык?

— Абсолютно! И этот новый русский язык живет и развивается вне России. На нем пишут книги.

— Отдельно спрошу, потому что очень люблю поэзию, а у вас читали стихи блестящие поэты. Как проходили поэтические встречи?

— У нас был двухдневный фестиваль: вечер и утро по два часа, когда без остановки поэты читали. Это были 30 человек, некоторые онлайн, в том числе из России. Для меня это была одна из самых мощных встреч. Вышел полноценный фестиваль современной русскоязычной поэзии. И помимо этого фестиваля поэзии было, я насчитала, 20 часов. Были презентации отдельных книг и проектов — например, журнала «Воздух» Дмитрия Кузьмина. Там тоже читали поэзию. И это было невероятно! Поэзия на таких фестивалях очень мощно слушается: такой настоящий энергетический заряд!

— В интервью перед первой Берлинской ярмаркой, которая прошла в 2025 году, вы говорили, отвечая на вопрос о ее будущем: «Вопрос в том, смогут ли внероссийские издатели дальше наполнять свои издательские портфели и предлагать новые книги, то есть будет ли им с чем выходить в следующем году». Есть ли какие-то тенденции, развитие литературы, которые можно проследить? Как меняется динамика книжного рынка?

— Дела обстоят очень интересно, и я мечтаю, чтобы кто-то из литературных критиков взялся проанализировать этот процесс: тенденции и темы тамиздата. Сейчас, например, меня поразило разнообразие новых тем, книг и жанров. Всегда есть большой интерес к детской литературе. Понятно, что в эмиграции любой родитель начинает покупать тонны детской литературы и хочет поддерживать русский язык.

По-прежнему много книг про войну. Много автофикшна на всякие эмигрантские темы. Очень много женской литературы, тоже автофикциональной. В любом случае, идет переработка актуальных смыслов. Это всё есть, без этого никак. Но появляется художественная литература, книги, которые можно взять и почитать для счастья и радости.

Все основные издательства, которые были в прошлом году, приехали с новыми портфелями. Некоторые из прошлогодних издательств не участвовали, но таких единицы. Появились новые издательства. Например, One Book Publishing, — они занимаются переводной литературой на русский язык. Правда, печатают книги не в России. У нас были гости и из Нью-Йорка, издательство Virgola Press — они совсем новенькие, но чумовые. Например, полное собрание сочинений Тракля в переводе на русский язык с комментариями переводчика.

В некоторых отзывах я читала, что 

Внутренние процессы, которые идут в России, книги, которые пишутся в стол, — мы их не видим. Мы не можем сказать, что там литературного процесса нет, но вот видимого — нет. Получается, что и язык новый русский существует здесь, и переводы происходят здесь, и новые актуальные тексты печатаются вне России. Это огромный массив. Очень нужно, чтобы кто-то это изучил и осмыслил.

— Стал ли русскоязычный «тамиздат», так сказать, «своим» в Европе?

— В прошлом году европейцы, пресса, журналисты приходили с удивлением: это что, все книги на русском языке, которые здесь напечатаны? Это что, всё русские люди? Для них это был некоторый шок, что такое вот комьюнити у них тут под боком существует. В этом году они приходили уже не в шоке, а по делу. Они приходили общаться, они приходили искать контакты, разбираться в более специализированных вещах. Второй год про ярмарку много пишет немецкоязычная пресса. 

В этом году было три слота, которые мы переводили на немецкий: один был о русскоязычной культуре, второй — о том, как переводчики себя чувствуют в этой ситуации (что переводить, как переводить), и третий про квир-литературу. И немцев было очень много на всех этих трех дискуссиях. И я надеюсь, что авторы получат какие-то издания, переводы и сами поймут, что не нужно вот в этом русскоязычном пузыре замыкаться, а нужно выходить и понимать, что ты — уже часть европейской культуры.

— Есть ли что-то, что стало предметом вашей особой гордости? И, наоборот, какие вы видите проблемные места?

— Предмет моей гордости — то, что хотелось сделать и удалось сделать. То, что нам удалось пойти в сторону молодежи. То, что нам удалось представить поэзию и какие-то темы, которые обычно не звучат и не звучали в прошлом году ни у нас, ни в Праге, ни на каких-то других встречах и фестивалях по всему миру.

Что не удалось? Не знаю! Вопрос в том, как это должно развиваться, что дальше и какая ситуация будет, например, в следующем году.

Давайте не забывать, что всё это великолепие происходит на фоне продолжающейся ***, на фоне убийств и потерь. И если ярмарка состоится в том же или в большем объеме и в следующем году — значит, дела не очень хороши, *** длится, запреты для книгоиздателей в России продолжают существовать. Мечтаю о том, чтобы в следующем году мы могли обсуждать послевоенное литературное мироустройство.

*Минюст РФ внес в реестр «иноагентов».

** Книга внесена в список экстремистских материалов.

*** Признано в РФ экстремистским движением и запрещено.