Экс-президенту Франции отказала «правая рука»

Подозреваемым по уголовным делам, надо сказать, Саркози доводилось становиться гораздо чаще. И даже уже дважды приговоренным.

И каждый раз бывшему главе государства — о ирония! — приходится называть председательствующего «Monsieur le Président»: так же во Франции обращаются и к президенту страны.

В этот раз Саркози обращался так к рулящему на этом апелляционном процессе судье Оливье Жерону.

Атмосфера суда и подоплека дела

Жерон на фоне яркой, быстрой и цепкой судьи Мишель Ажи — которая в этом же зале старого Парижского дворца правосудия в январе-феврале допрашивала Марин Ле Пен — выглядит медленным и занудным, на самом деле эта неторопливость — просто другой способ загнать обвиняемого в угол. В то время как Ажи использовала в суде над Ле Пен и Ко тактику блиц-опроса, Жерон предпочитает тактику измора, порой возвращаясь к одному и тому же вопросу по несколько раз, пока не добьется либо четкого ответа, либо очевидного противоречия.

Зато в поведении ключевых обвиняемых по указанным делам — экс-президента Саркози и мечтающей поучаствовать в следующих президентских выборах Марин Ле Пен — было много общего. И тот, и другая в апелляции вели себя несравненно аккуратнее по отношению к судьям, старательно избегая резкого тона и политических обвинений в их адрес.

Саркози, например, отвечая на вопросы Жерона, терпеливо объяснял механизмы функционирования государственного аппарата и особенности геополитического ландшафта времен развертывания «ливийского дела». 

Жерон «не мог понять», зачем приближенные президента — и тогдашний гендиректор Елисейского Клод Геан, и близкий друг Саркози г-н Брис Ортефё, работавший при нем министром — мотались в Ливию как на работу. Саркози рассказывал, что ездили либо договариваться о контрактах (оборонных, в ядерной энергетике и проч.), либо о дипломатическом сотрудничестве. Судья «удивлялся»: неужели это дело генсека Елисейского? И разве господин Геан хоть еще куда-нибудь так часто ездил (4 раза)? И вообще, зачем он встречался с Абдаллой Сенусси — главой ливийской военной разведки и свояком Каддафи? (Тем более что Сенусси к тому времени был заочно осужден во Франции к пожизненному за ключевую роль в организации теракта над пустыней Тенере 19 сентября 1989 года: тогда был взорван пассажирский самолет DC-10 авиакомпании UTA, погибли все 170 человек, в том числе 54 гражданина Франции.)

Саркози отвечал (если совсем коротко): зачем встречались — не знаю («вероятно, виной тому их неосторожность»), о встречах не знал, Геан — хороший сотрудник, но принимал решения сам. А я, президент, вообще не всегда имел возможность и время проверять, находится ли генсекретарь Елисейского дворца (то есть глава кабинета президента) у себя в кабинете или где-то в отъезде.

Решив не отрицать все скопом, а аккуратно перекладывать вину, где только это возможно, на два фактора: 1) свое полное незнание; 2) «ошибки» своих подчиненных, которые (годами!) не ставили его в известность о том, что они творят за его спиной. И вот он: 3) честный государственный муж, вынужден здесь стоять и оправдываться за чужие проколы. Ну а: 4) сами эти приближенные, совершившие ошибки, — тоже прекрасные люди, но — вольно или невольно — оступились.

А: 5) прокуратура (частично! не так, как в первой инстанции!) и отдельные медиа (и те и другие — левые) по-прежнему остаются политически ангажированными заказчиками и разжигателями этого дела. Особенно достается от экс-президента левому расследовательскому изданию Mеdiapart, которое первым опубликовало статью о «ливийском деле» — да еще и в самый неподходящий момент: прямо перед президентскими выборами-2012. Выборы Саркози в итоге проиграл, а «дело Каддафи» тянется за ним уже четырнадцать лет.

Издание, напечатавшее за долгие годы гору расследований по этому делу (и не оно одно), так достало Саркози, что его любящая супруга Карла после выхода с процесса в первой инстанции в марте 2025 года выбрала среди десятков направленных на мужа микрофонов тот, где была эмблема Mеdiapart, сняла с него насадку и, грустно улыбаясь, бросила на пол.

Это был, наверное, единственный красивый момент в этом грязном деле, которое, как ни крути, показывает, что сотрудники Саркози вели странное — с трудом объясняемое альтруистическими мотивами — сближение с одним из самых кровавых режимов современности. И где ключевые свидетели странным образом уходят из жизни. Причем началось все буквально в первые дни скандала: 28 апреля 2012 года Mediapart опубликовал записку* за подписью шефа ливийской разведки Мусы Куссы, в которой говорилось о выделении 50 млн евро на кампанию Саркози-2007 через Башира Салеха, тогдашнего руководителя аппарата Каддафи. На следующий день после этой публикации человек, который мог стать ключевым свидетелем обвинения, бывший премьер-министр Ливии и министр нефти Шукри Ганем, был найден утонувшим в Дунае, в Вене. Позднее следователи обнаружили рукописную записную книжку Ганема, где он указывал «переводы» для кампании Саркози, включая три перевода на общую сумму 6,5 миллиона евро.

Согласно показаниям следующего ключевого свидетеля обвинения — франко-ливанского дельца Зияда Такиеддина**, он лично передал 5 миллионов евро наличными в 2006–2007 годах — в трех чемоданах: два — Клоду Геану (который тогда был директором кабинета министра внутренних дел Франции Саркози), а еще один — лично Сарко. По странному совпадению, г-н Такиеддин скончался за два дня до приговора в первой инстанции и, таким образом, уже никак не может навредить обвиняемым в ходе апелляционного процесса.

Обе смерти в «нужные моменты» могут быть лишь страшными совпадениями, в которых нет никакой вины ни Саркози, ни кого-либо из других участников этого очень многослойного дела, но не указать на них невозможно. Как и пока предоставить какие-либо доказательства или опровержения.

То же самое касается и «ливийских денег» в предвыборной кампании Саркози — документов о его прямой причастности у обвинения нет (поэтому в первой инстанции он признан виновным только по статье об участии в преступном сообществе и оправдан по трем другим), хотя и много косвенных улик, которые в комплексе так сложно назвать простыми совпадениями…

Но еще одна грустная ирония этого дела заключается в том, что после исчезновения двух ключевых свидетелей этого дела вдруг появился третий, о котором никто, начиная с Саркози, не мог такого подумать, — тот самый Клод Геан: тихий, исполнительный, аккуратный и молчаливый… 14 апреля, в последний день допроса экс-президента, адвокат Геана, мэтр Филипп Бушез Эль Гози заявил, что его (81-летний) клиент хоть и болеет, но следит за процессом, и что «крайне жесткие обвинения» Саркози в его адрес причинили его клиенту «глубокую боль». Затем адвокат достал письменное заявление Клода Геана на трех листочках и зачитал его.

Бывшая (теперь уж навсегда!) «правая рука» Саркози написала, опровергнув, таким образом, его заявления, что он «ничего не знал» и «никогда не просил» Геана делать что-либо, рассматриваемое в рамках этого дела: «Я хочу сказать, что на протяжении всего моего сотрудничества с Николя Саркози я никогда не руководствовался личным интересом. Я бросаю вызов любому, кто попытается поставить под сомнение мою полную лояльность и безупречную преданность. Я всегда лишь служил, как мог, сначала министру, затем президенту, следовал его указаниям и обеспечивал реализацию его политики».

«Если, как это вероятно, под «личным интересом» подразумевается финансовый интерес, я заявляю, что никогда в жизни не получал и не просил денег ни у кого. Такой намек крайне серьезен. Подобные подозрения не могут высказываться без доказательств. А таких доказательств не существует, — продолжил Геан. — Что касается четырех (моих) поездок в Ливию в 2008–2010 годах: Николя Саркози не мог о них не знать, поскольку во время этих коротких поездок я отсутствовал в офисе…»

Экс-сотрудник, впрочем, не признает, что ездил в рамках исполнения «коррупционного пакта», о котором говорит прокуратура.

Признать это — значит подставить и самого себя, тем более на фоне непонятно откуда возникшей у Геана суммы в 500 тысяч евро, которую он затем потратил на покупку парижской квартиры. Геан уверял следствие и суд первой инстанции, что получил деньги за продажу двух картин фламандского художника, но обвинение видит здесь ливийские деньги, считая картины переоцененными в десятки раз. К слову, посредником в деле продажи картин выступил… Сиваджоти Раджендрам — малайзийский адвокат, который на этом суде значится под грифом «предположительно умер» (см. справку). Поэтому в письме, которое сейчас зачитано в суде, Геан, опровергнувший в очередной раз показания Такиеддина о «чемоданах наличных», заявил, что целями поездок были дипломатические соглашения и «попытка продать оборонное оборудование». Но уточнил: «Разумеется, поездки совершались по просьбе президента».

Но самый интересный отрывок в письме вот этот: «Николя Саркози заявил: «Клод Геан не умел избавиться от «липучки» Такиеддина». Верно, что Зияд Такиеддин был особенно «прилипчивой» фигурой. Тем не менее я избавлялся от него дважды: чтобы окончательно прекратить его действия по делу Сенусси (террориста и родственника Каддафи. — Ю. С.) и чтобы дать понять, что я не желаю его вмешательства в отношения с Сирией. Да, я мог бы раньше прекратить его вмешательство по делу Сенусси. Но не стоит забывать, почему я тянул с ответом: просьба рассмотреть положение Сенусси исходила от самого Каддафи.

Во время официального ужина в Триполи в июле 2007 года, после освобождения болгарских медсестер, Николя Саркози вызвал меня, чтобы Каддафи повторил при мне свою обеспокоенность по поводу Сенусси. Как он часто делал, Саркози завершил разговор словами: «Клод, займитесь этим».

«В тот момент я уже знал, что удовлетворить просьбу Каддафи абсолютно невозможно. Но, не давая никаких надежд, я оставил вопрос в подвешенном состоянии, чтобы не действовать слишком резко в отношениях между двумя странами, которые тогда только налаживались и оставались сложными. В период с 2007 по 2009 год у меня была возможность информировать президента о настойчивости ливийцев и о нашей полной неспособности удовлетворить их просьбу», — добавил Геан.

В концовке бывший верный сотрудник могущественного некогда Сарко — который, как бывает в странах демократии, теперь часами отвечает, стоя за трибуной Дворца правосудия, на вопросы «мсье председателя» суда — все же добавил слова, выдающие, кажется, не столько остатки прежней лояльности, сколько предложение договориться и обеспечить собственную безопасность: «В том же духе добавлю, что я всегда говорил, что не помню, чтобы рассказывал Николя Саркози о своей встрече с Сенусси; единственное, в чем я уверен, — что я не докладывал ему об этом сразу».

Читай: а ведь могу и вспомнить.

* Суд первой инстанции по «ливийскому делу» заявил, что «существуют сомнения» в подлинности записки (так как оригинал никогда не был найден, а по поводу копии выводы экспертов расходятся). При этом ранее Саркози, подававший в суд на Mediapart за «подделку документа», проиграл дело во всех трех инстанциях.

** К слову, госпожа Бруни-Саркози проходит одной из подозреваемых по делу, которое прокуратура завела за попытку подкупа и давления на свидетеля — как раз Такиеддина, который в какой-то момент резко изменил показания, заявив, что оклеветал экс-президента. Однако позднее свидетель вернулся к прежним обвинениям.