Погасший «Маяк»

Кинематограф способен объединять не только зрителей в зале, но и соединять пространства и культуры. Именно такой художественной работой занималась режиссер Мария Саакян — одна из самых ярких армянских режиссеров начала столетия, получившая признание в России и Европе. Мария родилась в Ереване, где провела детство и юность, но в 1992 году, из-за последствий блокады Армении, была вынуждена вместе с родителями бежать в Москву. После окончания школы она поступила во ВГИК, в мастерскую Владимира Кобрина.

Дипломная работа «Прощание», снятая к окончанию обучения, открыла ей дорогу в мир кино. Фильм был представлен на крупнейших кинофестивалях мира, среди которых Роттердамский фестиваль и Telluride Film Festival в США. Этот успех дал ей возможность снять свой полнометражный дебют — картину «Маяк» (2006), посвященную последствиям военных конфликтов в регионе.

Особенностью этой работы, действие которой происходит в Армении, стал язык персонажей — русский. Ту же линию Саакян продолжит и в фильме «Я хочу сменить свое имя» — следующей полнометражной работе, где главные герои, живущие в армянском городе Алаверди, также русскоязычны. Обе картины имели успех на международных кинофестивалях и выходили в прокат в разных странах. Что важнее, это были одни из немногих игровых фильмов того периода, посвященных войне в Армении и жизни ее провинциальной части.

Финальным фильмом Марии стал проект-перформанс «Энтропия», действие которого происходило в России, а в главных ролях выступили скорее персоны, чем актеры, — Ксения Собчак и Валерия Гай Германика.

Последние годы Мария жила с детьми и мужем в Ереване. К сожалению, карьера режиссера, как и жизнь, оказалась недолгой: онкологическое заболевание прервало ее судьбу, но не вычеркнуло из истории армянского кинематографа режиссера, искавшего уникальное сочетание языков для разговора с аудиторией.

«Маяк», 2006 год

• В ролях: Анна Капалева, Ольга Яковлева, Софико Чиаурели, Сос Саркисян

Лена — молодая русская девушка, отправляющаяся в тяжелую дорогу в прошлое. Ей необходимо вернуться в Армению, где остались ее бабушка и дедушка, решившие разделить с родной для них страной тяжелое бремя войны. Перед нами открывается калейдоскоп импрессионистских кадров в духе классика армянской документалистики Артавазда Пелешяна: мощные горные массивы, одинокие, словно застывшие во времени дома и маленькие точки людей, которые с общего плана переходят в устремленный прямо в камеру взгляд. Путешествие героини сродни сновидению, которое существует в двух состояниях: либо в дымке тумана, либо в слепящем солнечном свете. Оказавшись в родной деревне на вершине горы, Лена сталкивается с отказом родных покинуть дом. «Куда мы пойдем?» — с этим вопросом к ней обращается бабушка, преподаватель музыки в местной школе. Русская интеллигентка старой закалки, она готова держаться за память до последнего дня в этом мире, где вместе со своим мужем-армянином они построили дом, семью и вырастили детей.

Теперь же в их доме нет атмосферы радости и веры в будущее — только борьба и пронизывающий кости страх. Этот страх сводит с ума соседскую тетку Лены, которую играет грузинская звезда Софико Чиаурели. Она бьет окна в своем доме, лишь бы он выглядел заброшенным, чтобы в момент прихода врага его обошли стороной. Для случайных свидетелей это выглядит как безумие, но для самой пожилой тетки — необходимая мера, знание о которой она несет из памяти предков. Война добирается и до деревни: взрывы уже слышны под окнами домов. Родственники в итоге находят силы бежать, но поездов нет, и Лене необходимо найти способ вывезти своих близких.

В своем дебютном фильме Мария Саакян четко обозначила принципы авторского метода, построенного на поэтическом реализме. Мир, зафиксированный ее камерой, декоративен — словно выстроен то ли по заветам Гринуэя, то ли по эскизам Параджанова, — но наполнен особой драматургией, где линейность повествования уступает место ощущению сна, воспоминанию, рисующему реальность художественными методами. Русская речь обусловлена корнями героев, связанных линиями предков с двумя мирами, но говорящих в кадре на одном языке. Для режиссера этот фильм стал рефлексией над собственной памятью и теми годами, когда ей самой пришлось бежать из страны. В воспоминаниях она делилась, что не хотела уезжать из мест, где знала каждый уголок и каждого соседа.

«Это не я», 2012 год

• В ролях: Арина Аджу, Мария Атлас, Евгений Цыганов

Юная Эвридика живет в Алаверди — когда-то промышленном армянском городе, но теперь он скорее напоминает декорации к исторической реконструкции советской эпохи. Хоть индустриальный дух и покинул город, в нем осталось другое: ощущение тянущего одиночества, застывшего, как утренняя дымка, посреди ущелья, в котором расположен дом героини. Мать Эвридики Сона — дирижер местного мужского хора. Она много времени проводит на работе и часто ездит на гастроли. Эвридика же предоставлена самой себе. Ее любимое занятие — переписки на онлайн-форуме самоубийств с неизвестным собеседником и прогулки по Алаверди. С матерью их не связывает близость: между ними лежит недосказанность прошлого. Эвридике хочется знать, кто ее отец, найти его, но мать не желает говорить на эту тему. Бунтуя, девушка решает сменить имя и отправляется в ЗАГС, чтобы сделать это официально. Параллельно появляется мужчина из прошлого в исполнении Евгения Цыганова. Вместе с ним возвращается надежда — на обретение любви для одной и отца для другой.

Во втором полнометражном фильме Саакян идет дальше в художественном решении кадра. Показывая подростка, живущего в начале десятых, режиссер фиксирует маркеры наступающего времени социальных сетей и социальной отчужденности.

Соединение видеопотоков придает фильму уникальный ритм и детализацию мира, где глазами подростка-художника нам вновь предлагают зафиксировать внимание на нюансах. Маленькие детали — рисунок на окне, горстка сахара на столе — оживают с помощью стоп-моушен анимации, визуализируя фантазии Эвридики. Герои снова говорят на русском языке, что добавляет им отстраненности, но этот выбор остается за ними. Как и желание сменить имя, бежать из города, знать, откуда ты. Неспешная и меланхоличная картина Саакян рассказывает о годах формирования, в которых подросток постигает вопросы жизни и смерти через художественный опыт.

«Энтропия», 2012 год

• В ролях: Валерия Гай Германика, Ксения Собчак, Данила Поляков, Диана Дэль

Продюсер Паша, режиссер Геда Дарк, актриса Маша и еще один режиссер Илья оказываются в загородном доме. Это место должно стать локацией для съемок их концептуального фильма, посвященного современному искусству — и кинематографу в частности. Сценария как такового нет — все происходит в формате экспериментальной импровизации. Каждое действие становится эпизодом: герои снимают друг друга, записывают видеодневники. Все это разворачивается параллельно дружеским ссорам, обсуждениям любовных интриг — состоявшихся или намечающихся, — а также ожиданию конца света. Апокалипсис вот-вот наступит, но съемки фильма останавливать нельзя. Да и что останавливать, если сама жизнь героев и есть фильм.

После двух картин, в которых Мария Саакян размышляла о судьбе Армении, новый проект переносит действие в Россию 2012 года. Главными героями становятся представители московской культурной богемы. На эти роли режиссер выбирает известных в стране фигур: политика Ксению Собчак, режиссера Валерию Гай Германику и модель Данилу Полякова.

В этой атмосфере Саакян выбирает путь провокативного перформанса, который в ретроспективе выглядит одним из самых ярких кинематографических экспериментов того периода.

Матерящаяся в кадре Ксения Собчак и сексуализированная Гай Германика — ключевые поп-символы времени — отражают кризис доверия к институциям, в том числе культурным. Если в ранних фильмах режиссер относится к творческой интеллигенции с симпатией и любовью, то в «Энтропии» она предстает карикатурной буржуазией, впадающей в сладостное безумие на краю обрыва. При этом заметна дистанция автора, которую она выдерживает в методе, позволяя персонажам самостоятельно реагировать и задавать движение сюжета. Порой невозможно понять, происходит ли в кадре конфликт между персонажами фильма или между фигурами светской хроники. Единственным по-настоящему «живым» и неусловным образом оказывается «овощ» — простой обыватель, случайно оказавшийся в этом доме.