1 марта 2026 года. Париж. Эммануэль Макрон выступает на заседании Совета национальной обороны в Елисейском дворце. Фото: AP / TASS
В понедельник, 2 марта, президент Франции прилетел на полуостров Иль-Лонг, расположенный в Брестской гавани и служащий базой для атомных подводных лодок с баллистическими ракетами. На 15.30 (17.30 МСК) запланирована программная речь о стратегии ядерного сдерживания. Анонсы французского главнокомандующего — прямое следствие политики России за последние годы, подчеркнули источники в окружении Макрона. «Прежде всего, есть одно событие, имеющее решающее значение для европейцев: это агрессивные действия и угрозы со стороны России, уже более четырех лет ведущей *** против Украины. ***, над которой всегда нависала ядерная тень. Потому что Россия неоднократно прибегала к ядерной риторике; потому <…> она даже изменила свою ядерную доктрину в сентябре 2024 года; потому что она переопределила то, что называет как «ядерными рисками», так и «ядерными угрозами» — <…> в частности, через упоминания атак баллистическими ракетами…», — пояснил перед выступлением президента Макрона высокопоставленный участник его команды.
Единственный раз до сегодняшнего дня президент Макрон выступал с речью «о стратегии обороны и сдерживания» в начале февраля 2020 года, когда еще почти никто не мог предвидеть, куда мир начнет скатываться после февраля 2022-го.
Уже в 2020-м глава французского государства говорил, что французское ядерное сдерживание «имеет европейское измерение».
«Я хотел бы, чтобы развивался стратегический диалог с нашими европейскими партнерами <…> о роли французского ядерного сдерживания в нашей коллективной безопасности. Европейские партнеры, желающие пойти по этому пути, смогут участвовать в учениях французских сил сдерживания».
Тогда предложение лидера единственной ядерной державы Евросоюза практически не было услышано остальными странами ЕС: сохранялась почти святая вера в американский «ядерный зонтик», несмотря на то что у власти в США был хоть и более сдержанный тогда, но все же Дональд Трамп.
Сейчас, на фоне Трампа второго срока, а также действий России, настроения в большинстве европейских столиц изменились кардинально.
Исходя из новых обстоятельств, Макрон посчитал необходимым объявить об изменениях в ядерной стратегии Франции.
Самое кардинальное касается России. В феврале 2020-го, в разгар инициированного Макроном «сближения» с Кремлем (так никогда и не поддержанного самим российским правителем), президент Франции говорил в своей «ядерной речи» буквально следующее: «Моя основная цель — я к этому неоднократно возвращался — в отношении России заключается в улучшении условий коллективной безопасности и стабильности Европы»; «Не может быть проекта обороны и безопасности европейских граждан без политического видения, направленного на постепенное восстановление доверия с Россией».
При этом Макрон все-таки подчеркивал: «Этот проект я веду с требовательностью. Я ожидаю от России, что она станет конструктивным участником нашей общей безопасности».
Москва, как известно, сделала все с точностью до наоборот.
Почти год назад Эмманюэль Макрон продекларировал желание раскрыть французский «ядерный зонтик» над Европой уже совсем четко и недвусмысленно. 5 марта 2025-го президент выступил с «экстренным обращением к согражданам» с целью разъяснения ситуации, связанной с боевыми действиями России в Украине.
Эмманюэль Макрон:
«Наши ядерные силы сдерживания защищают нас. Они являются полноценными, суверенными, полностью французскими (Великобритания, в отличие от Франции, частично полагается на системы США и действует в рамках трансатлантических обязательств. — Прим. «Новой»). С 1964 года они играют важную роль в сохранении мира и безопасности в Европе. Но в ответ на исторический призыв будущего канцлера Германии (Мерца) я решил начать стратегические дебаты о защите наших союзников на европейском континенте с помощью наших сил сдерживания».
В конце августа 2025 года, по итогам очередного заседания Франко-германского совета по обороне и безопасности стороны объявили о начале «стратегического диалога» о сотрудничестве в области ядерного сдерживания.
В феврале 2026-го, выступая на Мюнхенской конференции по безопасности, канцлер Мерц заявил:
«Суверенная Европа — наш лучший ответ на новую эпоху. Мы должны стать глобальной политической силой со своей собственной стратегией безопасности. Напомню: статья 42 Договора о Евросоюзе обязывает нас оказывать взаимную помощь в случае вооруженного нападения… Теперь мы должны определить, как организовывать это на европейском уровне. Не для того, чтобы заменить НАТО, а как надежный и автономный столп в рамках альянса. Я начал обсуждение с президентом Франции Эмманюэлем Макроном по вопросам европейского ядерного сдерживания».
Сам Макрон, отвечая на вопросы в Мюнхене, объяснил, что рассматривает возможность «согласовать национальную доктрину, гарантированную и контролируемую Конституцией, с особыми формами сотрудничества, совместными учениями и общими интересами безопасности с некоторыми ключевыми странами». «Именно это мы делаем, впервые в истории, — с Германией», — добавил он.
При этом еще в мартовской речи Макрон подчеркнул:
«Как бы то ни было, решение всегда принималось и будет оставаться в руках президента (Французской) Республики — верховного главнокомандующего»
То есть ни о какой, даже «частичной передаче» руководства или управления французскими ядерными силами хоть в Берлин, хоть в любые другие столицы речи не шло, не идет и не пойдет, подтвердил еще раз высокопоставленный сотрудник макроновской команды за несколько дней до сегодняшней речи президента.
Фото: AP / TASS
Российские пропагандисты и разведчики, безусловно, тоже готовились к сегодняшней речи президента Франции. Не имея возможности комментировать принадлежность дрона, попытавшегося на минувшей неделе приблизиться к флагману французского флота атомному авианосцу «Шарль де Голль» в Швеции, а также нескольких беспилотников, пролетавших над самой базой атомных субмарин у полуострова Иль-Лонг в декабре 2025 года, отметим лишь российские «активные мероприятия» по вбросу в информпространство «сведений» о «подготовке» Франции и Великобритании к предоставлению Украине «ядерной бомбы».
«Как вариант рассматривается французская малогабаритная боевая часть TN75 от баллистической ракеты подводных лодок М51.1», — заявила Служба внешней разведки РФ 24 февраля, «подготовив почву» к выступлению президента Макрона с его речью о ядерном сдерживании.
Появление в депеше СВР подводной лодки — тоже «красивый ход». Выступая на фоне одной из них в этот понедельник, 2 марта, Макрон словно должен был «подтвердить» (вслед за высокопоставленными российскими представителями, включая Путина) «небеспочвенность» заявления СВР.
При этом любой, кто имеет хоть какой-то экспертный уровень как в изучении Франции, так и в вопросах ядерного сдерживания, подтвердит: никогда и никому французские власти не передадут ни свое стратегическое оружие, ни его компоненты.
Трезвой оценке готовности Парижа к «безрассудным действиям» способствует и простой факт: к началу пятого года полномасштабных боевых действий Украина получила от Франции примерно столько же простых «конвенциональных» истребителей Mirage.
И чтобы уже закрыть тему с вброшенной в информпространство «ядерной бомбой для Украины», нужно отметить еще одно важное обстоятельство. Украина, безусловно, «может» получить французский «ядерный зонтик» наряду с другими европейскими странами — но только после вступления в Евросоюз и прекращения боевых действий на ее территории. А уж вопрос использования этого «ядерного зонтика» — отдельная тема, полная туманных «гарантий».
В Москве, безусловно, всё это прекрасно это понимают.
Используя здесь слово «может», я руководствуюсь заявлением самого президента Макрона, сделанным в июле 2025 года после подписания с британским премьером Стармером так называемой Нортвудской декларации, «впервые официально подтвердившей координацию сил ядерного сдерживания» Франции и Великобритании*.
«Я никогда не отвечу» на вопрос, попадет ли под французский (или «франко-британский») «ядерный зонтик» Украина (после заключения перемирия), ответил президент Франции прессе, ссылаясь на «стратегическую неопределенность, которая сопровождает (французские) ядерные доктрины».
Фото: AP / TASS
Франция располагает двумя компонентами ядерного сдерживания — авиационным и морским. Наземный был упразднен в 1990-х; Франция стала, по словам источника в Елисейском, «единственной ядерной страной, которая отказалась от наземного компонента — ракет «земля-земля». Авиационный компонент включает Стратегические воздушные силы (FAS) в Сен-Дизье и Морские ядерные авиационные силы (FANu) на упомянутом выше авианосце «Шарль де Голль»; самолеты Rafale оснащены ракетами ASMPA-R с боеголовкой около 300 килотонн (для сравнения: бомба, сброшенная на Хиросиму, имела мощность 15 килотонн).
Постоянное дежурство авиации ведется с 1964 года.
Морской компонент — четыре подводные лодки SNLE на базе Иль-Лонг, несущие боевое патрулирование с 1972 года; каждая вооружена 16 ракетами M51 с дальностью около 10 000 км, способными нести до 10 боеголовок мощностью 100 килотонн.
В истории французского сдерживания источник в Елисейском выделяет три пика. Первый — 1968–1970 годы, при де Голле: создание Стратегических воздушных сил и морского компонента. Второй — 1988–1990 годы, при Миттеране: второе поколение подводных лодок и обновление вооружений. Третий — с 2017 года, при Макроне: программа подлодок SNLE 3G, новые ракеты M51.3 и программа M51.4, боеголовки TNO-2, модернизированная крылатая ракета ASMP-A и гиперзвуковая ASN-4G, которая поступит на вооружение «менее чем через десять лет».
На пике холодной войны Франция имела до 550 боеголовок. В 2008 году президент Саркози сократил арсенал до «примерно 290» и уменьшил число эскадрилий стратегической авиации с трех до двух.
Сегодня официально называется цифра «около 300 боеголовок».
Производство новых делящихся материалов страна прекратила после 27.01.1996, когда президент Ширак объявил об «окончательном прекращении французских ядерных испытаний» (сразу же после «серии успешных ядерных испытаний», «благодаря которым Франция будет обладать надежной и современной защитой», «обеспечивающей безопасность нашу и наших детей»).
«Мы демонтировали свои установки по производству делящихся материалов для ядерного оружия… Мы ликвидировали свои испытательные полигоны и перешли на высокоэффективную систему компьютерного моделирования вместо реальных испытаний», — говорит человек из Елисейского, занимающийся вопросами обороны.
«И теперь мы только перерабатываем делящиеся материалы из наших старых ядерных вооружений. <…> Состояние этих запасов неизвестно — это государственная тайна», — уточнил в интервью изданию 20 minutes военный эксперт Янник Пенсе из университета Новая Сорбонна.
Французская ядерная доктрина предполагает нанесение противнику «абсолютно неприемлемого ущерба» «строго достаточным» арсеналом.
«Жизненно важные интересы», защита которых может повлечь применение ядерного оружия, не раскрываются. «Их перечня не существует, но речь идет о том, что может угрожать самому существованию государства», — отметил сотрудник Елисейского.
Другой источник добавил: «Франция соблюдает Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), и привержена ему. В мае пройдет конференция по рассмотрению действия ДНЯО, и мы будем активно поддерживать соблюдение этого договора всеми странами. Кстати, именно поэтому у нас такая жесткая позиция по вопросам нераспространения ядерного оружия».
«Я хотел бы вернуться к тому, что изменилось со времени речи 7 февраля 2020 года, и, думаю, совершенно очевидно, что с тех пор многое изменилось», — отметил перед сегодняшним выступлением Макрона высокопоставленный сотрудник Елисейского дворца, занимающийся вопросами обороны.
И продолжил: «Изменившийся элемент — или то, что можно назвать ускорившимся процессом, — касается России: это развитие ею новых вооружений. Мы видели, как Россия разрабатывает, прежде всего, новые гиперзвуковые ракеты средней дальности, но чрезвычайно быстрые. Одна из них получила широкую огласку: она называется «Орешник» и, по всей видимости, имеет двойное назначение. Мы также видели разработку ядерных торпед, ракет с ядерной энергетической установкой, время полета которых могло бы быть практически неограниченным. Мы наблюдали претензии России на размещение ядерного оружия в космосе** и так далее».
«Вторым фактором», который нужно учитывать, он назвал Китай, «ускоренно осуществляющий догоняющее развитие», наращивая число боеголовок и средств их доставки: «По американским оценкам, к 2030 году их число достигнет 1000 — для сравнения, договор New START устанавливал потолок в 1550 развернутых боеголовок для каждой из двух держав» (в России этот американо-российский договор известен под названием СНВ-III, он действовал с февраля 2011 по 5 февраля 2026 г. — Прим. «Новой»).
Сентябрь 2025 года. Пекин. Военный парад на площади Тяньаньмэнь. Фото: VCG / Visual China Group / ТАСС
В качестве третьего «элемента» этот сотрудник администрации французского президента обозначил курс США на модернизацию собственного арсенала и одновременное давление на европейцев с целью переложить на них бо́льшую ответственность за безопасность — «чтобы позволить себе переразвертывание, в частности в направлении Индо-Тихоокеанского региона».
Четвертой причиной изменения французской стратегии источник назвал «смену эпох»: «Мы живем в период, который по своей сути благоприятствует ядерному распространению».
Сотрудник макроновской команды выделил три составляющие, ускорившие — на фоне российской риторики — «формирование» этого периода:
«Параллельно, — подчеркнул он, — идет своего рода «демократизация технологий баллистических и крылатых ракет».
Все это, по его словам, отражается в последовательной «эрозии всего, что осталось от системы контроля над вооружениями». Договор о ракетах средней и меньшей дальности прекратил действие «после того, как Россия нарушила его, и США в ответ вышли из него». Срок действия New START истек несколько недель назад…
Наконец, он указал на то, что назвал «банализацией войны» с участием ядерных держав: между Индией и Пакистаном, между Израилем и Ираном, военных действий с участием России, — все это «происходило ниже ядерного порога», однако сам факт подобных конфликтов формирует «принципиально новый контекст».
Потому что «когда происходят войны высокой интенсивности с участием государств, обладающих ядерным оружием, естественным образом возрастает риск того, что в какой-то момент будет перейден ядерный порог».
{{subtitle}}
{{/subtitle}}