Медведи этой осенью задрали в Красноярском крае семерых человек и в спячку пока не уходят. В крае — самая большая популяция бурых медведей, больше всего выходов их к людям и нападений, интенсивный отстрел — почти восемьсот особей (но это не в сентябре-октябре, с начала года), в общем, лидер рейтинга по всем статьям. Медведей массово убивают в черте Красноярска. Искали даже на острове Татышев, а его, помимо быстрых енисейских вод, окружают густонаселенные кварталы, он в самой глуби города.

Палят по медведям, а бояться бы надо людям. И кажется, не столько медведей, сколько нарастающей лютости, быстрого, под всеобщее одобрение, распространения свирепых средневековых практик. Этот страх — перед расписанным под хохлому и палех и пахнущим кровью и дерьмом будущим — есть, он физически ощутим. Смягчает его одно: до массового уничтожения медведей край разрешил (с начала года) убивать агрессивных или больных бездомных собак, но никто с собачьими головами по улицам не носится и не скачет, просто не нашлось ветеринаров, кто согласился бы делать «медикаментозное усыпление». Так и сейчас — острейший дефицит в охотниках, готовых валить любого медведя, куда-то не туда зашедшего.

И если не справились с собаками, с чего они вдруг «окончательно решат» медвежью проблему?

И как они тогда управятся с теми, кто следующие в пищевой цепи?

Но изнутри — проблемы, края (под медведем), страха — всё кажется немного сложней. Конечно. Пока из-за гибели людей СК возбудил уголовное дело о халатности против минприроды края, прошли обыски, арестов пока нет. Силовики: призванное регулировать медвежью численность ведомство допустило увеличение популяции в 2,5 раза (до 26 тыс. особей), а также не реагировало на сигналы о выходах зверей к населенным пунктам.

Несколько лет назад, однако, говорили и о 32 тысячах бурых медведей в крае, и ничего, тогда всё всех устраивало. Время вообще такое, что цифры называют в обилии, но их не перепроверить. Они, может, таковы, может, и нет. Методики учета — советские, но работают по ним не по-советски, все охотхозяйственные службы в развале, и, скорее всего, за цифрами стоит в основном лишь бумажная работа, а не таежная реальность как таковая.

Уведомление

Сложность этого репортажа в том, что он писался в тайге и у тайги, где в такое время не принято вот так запросто говорить: медведь. Вообще упоминать его. Многие тут (и я в том числе) искренне считают, что стоит его помянуть, он и появится. Это как с клещами. Или с чертом. И с Богом в тайге. Выдержишь ли ты его явление? У таежных аборигенов для медведя — десятки других имен. Как у Царя и Царицы Небесных. Такой отголосок древних верований. Край архаики.

Мало того, здесь и сейчас про медведей плохо не говорят. Табу. И оно не только у потомков автохтонов, но и старожильческого русского населения Сибири. То есть чтобы зверюга ни натворил, ты должен отнестись с пониманием и обойтись эвфемизмами. Что входит в противоречие с моей профессией.

Стокгольмский синдром? Возможно. Хотя его на самом деле вовсе не существует.

Как бы то ни было, рассказывать о медведях пугалки хорошо от тайги вдалеке. А здесь напрямую говорить на эту тему — и с другими, и с самим собой — не то чтобы здорово получается.

Мир — животных

Не скажу, что самый страх — от заката до рассвета. Нет, страх продолжительней, он отгрызает большую часть суток. Как ни отвлекайся повседневными трудами, ты знаешь, что тебя ждет. И дебют — за час-два до заката. Свет только начинает редеть и меркнуть. В округе уже тишина. Ни взвизга пилы, ни гудения насоса, сливающего на зиму воду. Разве только шорох шин запоздавшей и поспешно уезжающей в город машины. Ты и непроглядной ночью его услышишь, но то будет обманка, это лишь камнепад в горах, шорох скатывающихся камней по курумникам, звук тот же — будто машина проезжает по гравийке. Иногда будто велосипед. Какой? Откуда в этой темени и непролазной грязи?

Лиственных деревьев здесь немного, горы покрыты темнохвойной тайгой, но есть осенний эффект: с опадением листьев лес меняется радикально. Теперь он четко очерчен, тих и многократно усиливает всякий звук.

В лесу стоят домики-дачи. В одном из них — ты. А остальные пусты. И дальше, за этими домиками, — только тайга на десятки и сотни километров. Караульненское нагорье, заповедные Мининские Столбы, скалы, пещеры; будет день, поднимись на Змеиную гору — прямо перед дачами, и с вершины ее сколько хватит глаз — картина без рамы — мир будет лежать зеленым, без просветов и проплешин, лесосек и ЛЭП, сдержанным, очень аккуратным, необитаемым. Покачивающимся. И уходящим. Но сейчас тайга идет обратно, на тебя. Тут фронтир.

«Медведя видишь?» — «Нет». — «…А он есть».

У соседа сверху, через дорогу, сами собой бесшумно распахиваются ворота. За ними — готическая тьма. Там, где днем росла рябина, два тусклых желтых огонька — то ли широко расставленные глаза зверя, то ли китайские садовые лампочки на солнечных батареях.

Ночь, хорошо бы спать, уж точно не выходить за дверь (не совершать ошибку), но как не выходить, если ночь уже больше, чем день, да иначе и зачем ты тут, на даче — сидеть в стенах, внутри? А потом светает, но тишина продолжает длиться, и ты знаешь, что примерно сейчас (может, чуть позже) медведи обычно инспектируют помойку — четыре сварных бака и то, что вокруг них. Это на въезде в садовое товарищество. Недавно поставили камеру, и она теперь медведей бестрепетно фиксирует. И время их появления.

Эта дача у меня третий десяток лет, но бывал я здесь и раньше, в 90-х. Почти всегда с конца апреля до октября я тут, отлучки в город редки и скоротечны. Медведей (но не на дачах и не в зоопарках) видел много, в разных ситуациях, знаю о них немало, хотя знание этой сложной твари всегда недостаточно — как и тайги в целом. Даже если исключить всё физическое, материальное, чреватое смертью или увечьями, это черный ящик, вглядываться и вслушиваться в который позволительно не всякому — в своем уме можешь и не оторваться.

И вот — впервые — этот натуральный, из палаты мер, режущий изнутри, гложущий страх. Откуда, с чего вдруг?

От помойки до твоего дома — 106 метров. Лес и один дачный участок. Один и крайне условный забор — соседский, хлипкий, из штакетника. Уставом СНТ запрещены внутренние заборы (хотя новые садоводы выше в гору, конечно, свои участки ограждают, но тут, внизу, еще старые порядки).

Проверяют баки медведица с медвежатами обстоятельно, по часу. Во вторник 25 августа в пять утра сначала попадают на видеокамеру двое медвежат, затем медведица. В седьмом часу из СНТ выезжает первая машина, отгоняет зверье сигналом. А на видео воскресного утра 27 сентября с 6.07 до 6.34 медведица с одним медвежонком: тот баки не валит, медведица последовательно роняет их все, обшаривает. Но где еще один ее детеныш?

Кого-то из этой семейки или другого медведя видят в эти дни на мосту через реку Караульную (еще 240 метров, если по прямой, от выезда из СНТ), на развилке у подножия двух других сопок (370 метров от ворот).

И еще моя улица уходит в соседнее СНТ «Спартак», 380 метров от дома. «Спартак» вырос уже в этом веке бок к боку, это запасной путь: когда дорожная насыпь, подмытая, рушится или вода идет поверх, ездим через «Спартак», как и они через нас — если то же случается у них; два СНТ переплетены и связаны напрямую уличной сетью. И в «Спартаке» медведей снимают камеры видеонаблюдения с прошлого года (когда, собственно, эти камеры и установили), там следы их регулярны. Например, шустрый такой, задорный пробег медведицы и трех медвежат 29 апреля в 15.50 дня. «Спартаковцы». Медвежьи следы в октябре 2025-го на снегу. Ну и сейчас: косолапые регулярно шастают по ночам, лазят по деревьям у домов, ломают и гнут металлическое заборы.

А мое СНТ, поднимающееся по горному склону, поросшему пихтами и кедрами, называется оригинально: «Кедровый». Недавно Красноярск разросся площадью, поглотив пригородные поселки и дачи. И мы тоже оказались в городской черте, хоть вокруг — самая настоящая тайга. Ну так-то и Красноярск, самый восточный миллионник, окруженный дикими пространствами, тоже фронтир, он вписался в местную природу, но та, главная безусловно, периодически дает о себе знать. Сейчас, например, одновременное с медвежьим нашествие на Красноярск божьих коровок: им побоку, что здесь 400 лет уже город — облепляют стены, окна, балконы, что на месте скал и пещер, они там зимовали, они продолжат.

А медведи заходят в него не только на окраинные улицы, в ковид бегали и по центральным. И этой осенью медведей стреляют массово у школ и автобусных остановок, на гольф-полях. В старых городских границах. Что говорить про новые… Вообще из центра города по прямой до «Кедрового» 22 км, по трассе — 30. Или 35–40 минут, если без пробок. Есть и короче дорога (но узкая и извилистая).

В ближнем к мусорным бакам (их сваривают в местных колониях) доме живет Саша, председатель СНТ. Сейчас живет один. Был у него брат-близнец, но погиб, трагическая случайность. Старательные оба, до них был бардак, при них (при нем) выправилось.

Сейчас на председателе Саше лица нет. Неизменно добродушный и отзывчивый, теперь стремительный и молчаливый. Вот он раздетый мечется по огороду, исчез. Включает прожектор — близятся сумерки. Вот — начало сентября, дачники еще не все знают о медведях и не все разбежались — Саша зыркает недобрым глазом на притормозившую машину, смотрит, что выбрасывают. Наверно, думает: ну чего до города не довезти? Действительно. Но наш человек таков: баки установили, плату взимают (1000 руб.) исправно. Отвалите. И мы вам отвалим.

Зоошизой теперь тут называют тех, кто в помойки несет пищевые отходы.

И в «Кедровый», и в другие, ближе к городу дачи, судя по фотоловушкам и камерам, приходят медведицы с медвежатами. Здоровый взрослый самец сюда не пойдет, а самки тут, надо полагать, помимо легкой пищи, находят убежище для своего потомства — медведи давят медвежат (и тем регулируют численность, резкий рост которой так заинтересовал силовиков). У нашей медведицы не видно второго детеныша: если б самец убивал, он бы убил обоих. А человек — в кого попадет. Если так, медведица будет мстить.

Перевозчик

Весь сентябрь работаю перевозчиком. От «Кедрового» — до станции Минино, где можно сесть на электричку до города. Или другой вариант — до мининского микрорайона Геолог, там автобусная остановка. Это полтора-два километра грунтовки, периодически отсыпаемой скальником и гравием, идущей вверх между двух сопок, густо заросших тайгой. Идеальное место для засады: идущий по дороге человек на фоне столетних стволов, составляющих лабиринты, совсем крохотный. Первой просит отвезти до Минино соседка наискосок. Внезапно. Дама интеллигентная и одновременно самодостаточная, никогда ни с какими просьбами не обращалась. Но я ничего на тот момент еще не знаю о видео с медведями. А она знает.

Вижу: только приехала, и уже обратно. Это страх. Что останется на дачах одна. Вокруг никого, только я, а я собираюсь в город, сажусь в машину. Рассказывает мне, где видели медведей. Говорит, что председатель СНТ, увидев нашу общую соседку Лену (молодую и миниатюрную, как ребенок), пошедшую в лес выкапывать папоротник, развернул ее немедленно. Что медвежьи кучи регулярно видят на верхних улицах. Я что-то шучу, она не смеется, а когда заезжаем в Минино, шуршит и, выходя, оставляет сразу две шоколадки.

Несрезанные опята умирают в лесу. Медведи, кстати, грибы не едят. Похоже, и я впервые сезон пропущу, но у меня опят, рыжиков и подберезовиков и на дачном участке полно, не знаю, куда девать. Все столбы и мусорные баки залеплены объявлениями о пропаже кошек и котов.

В паблике Мининского сельсовета сообщения о медведях чередуется с опровержением слухов о мобилизации, видео с Путиным — картинками с хозяином (медведем).

Потом будет старушка — осенний драматический цветок, накрашенные ярко-красным губы, нарядная вся и улыбчивая. Она уже преодолеет мостик через Караулку, развилку и углубится в лесное ущелье и в усиливающийся дождь. Торможу, приглашаю подвезти. Садится. И стекла моментально запотевают: на даче одуванчик время проводила правильно. Говорит, приехала открыть краны — воду в СНТ уже отключили. Ну и флоксы срезать. А дождь ничего делать не позволяет.

Отлично. Как я понимаю, у бабульки возрастные проблемы со слухом, впрочем, проблемы ли — еду и завидую, что можно не слышать новостей.

И еще одна неизвестная — худая женщина с двумя столь же худыми собаками. Тоже дождь, ветер, торможу перед ними (на развилке), предлагаю подвезти.

Обсуждаем, почему на нее не реагируют датчики: села на переднее сиденье (сзади все забито вещами и овощами), собаки в ногах, ремнем не пристегнулась, но сенсоры не понимают, что за вес, — система не пикает и не пищит. Вам, говорю, так-то с ведром надо ходить. И вас не сдует, особенно если воды добавить в ведро, ну и от медведей защита.

— Что, стучать в него?

— Нет, вставать, чтобы выше казаться. Ну и стучать можно, с двумя тогда ходить. Но если он голодный, ему все равно.

Это, кстати, официальная рекомендация от властей Красноярска (и многих других сибирских городов и поселков, где из-за прихода медведей отменяются уличные мероприятия, детей переводят на дистант, объявляют угрозу ЧС и режимы повышенной готовности, комендантские часы): «Постарайтесь казаться крупнее».

Вообще выглядит универсальным советом — не только при встрече с медведем. И с этим государством: медведь — не зря один из его символов. И в целом с этой вот жизнью:

В какой-то момент всё это разлившееся безмолвие на дачах, регулярное оборачивание, оглядывание, вслушивание, ожидание ночных гостей кажутся логическим продолжением всего, что происходит в стране. Всего, что происходит не первый год и далеко не в первый раз. Такое принуждение к страху. Когда это принуждение если и почувствуешь, то лишь в начале, а потом страх уже воцаряется полновластно, никого заставлять или подталкивать уже не надо.

И есть же выход — можно просто уехать, через полчаса быть в городе. Но ты не уезжаешь почему-то. Тебе кажется это недостойным. Что у тебя могут отнять теперь еще и это. Вот этот пейзаж. Эти горы и небо.

Надо будет об этом еще подумать, говорю себе, а пока с пассажиркой продолжаем о медведях. Можно еще куртку расстегивать и задирать, чтоб казаться больше. Или с зонтиком ходить, раскрывать его, если что. Это говорит дама с собачкой (двумя), добавляя про плохое зрение у медведей. Что-то подобное утверждала и соседка. Не знаю. Я бы не стал надеяться. Если хозяин пришел на вашу территорию, он знает, зачем, и это ты его не видишь, а он тебя видит всегда, и что ему надо — возьмет.

Когда на следующий день возвращаюсь на дачи, встречает, выбегая из ворот, еще более тощая, чем собаки вчера, изможденная и погруженная в себя спаниелька. На меня внимания не обращает, устремлена на станцию. Встречаемся в узком месте на дороге и притормаживаю, чтобы ее пропустить. Собаку шатает от голода, кажется, что уши перевешивают и мешают бежать.

Раньше по этой дороге между станцией и дачами нередко носились собаки — одиночки и стаями. Теперь их нет. Не видно и бурундуков, обычно в сентябре их на дачах и по пути к ним — как нерезаных. Еще тут, кроме безлошадных российских граждан и гражданок, часто ходили гастарбайтеры, в основном таджики. Каждый день с утра: «Здрасьте, нужна помощь? Хозяин, есть работа?»

Теперь их не видно. Простите, анекдот такой есть. Волк и лиса, дрожа и лязгая зубами, — худющие, злые — рассказывают, как перезимовали. Лиса курятник устроилась сторожить, но пришел хозяин, кур пересчитал, намял ей бока и выгнал. У волка тот же результат в овине. А у медведя шкура лоснится, в зубах ковыряет. Довольный. А я, говорит, на стройку пошел. «Там мигранты, но кто их считает».

В выходные мигранты появляются. Как и некоторые дачники. Но на пару часов. Врубают музыку погромче. «Гуляют тут животные невиданной красы», — поет не Гребень и не Хвост, девушка.

И вновь тишина. Даже бабье лето, простоявшее целую неделю, проигнорировали, ночевать мало кто оставался. А потом снова дожди.

Нет, вот в темноте на дороге зажигается неяркий огонек. Пропадает. Снова. Экран смартфона. Бабушка с соседней улицы ищет, где телефон ловит. Горы, и с этим сложно. Проводной интернет появился, а телефонной связи от многих операторов нет или неустойчива. Ищи точки, отправляй СМС, подкидывая телефон.

Пока живые души тут встречаются. И садоводческий чат открывается.

• «Только что, выезжая из ворот нашего СНТ, на мосту прогнали сигналом машины двух медведей. Направлялись к нашему СНТ!!! Один побольше и маленький!».

• «Только что, выезжая с СНТ, после моста через Караулку на перекрестке видел медвежонка с мамкой в свете фар, побежали в сторону ст. Караульная».

• «Всем здрасьте! Сегодня утром в районе мостика через речку был замечен медведь! Будьте осторожны и не отпускайте детей гулять. В МЧС доложили».

• «Позвонила 112, оставила вызов. На Пихтовой в районе участков 250, 252 сегодня реально был медведь». — «Подскажите, а как это выяснилось — по их экскрементам или что-то еще?» — «У нас участок 251. Днем не было никого из соседей на Пихтовой. Полная тишина и благодать. Напротив, со стороны 250–252, раздалось очень отчетливое сопение. Птицы и белки не сопят. Плюс в чате писали сегодня про медвежьи экскременты на Пихтовой. Если не ошибаюсь номером, участок 252 несколько лет стоит заброшенный».

Пихтовая, Кедровая — верхние на горе улицы, и они смыкаются со «Спартаком» вплотную. Здесь на одном участке медведи — рассказывают о двух крупных особях — переломали забор из штакетника. То же и в «Спартаке», там согнули забор из профлиста.

А потом дачники перестают регистрировать урон, пересылать фото. Они вообще больше не появляются. Это происходит по мере роста задранных и сожранных в крае медведями. Напоследок в чате написали: «Кто на СНТ в данный момент, хотя бы газовую горелку с собой носите. Может быть, это как-то сумеет его отпугнуть. Ночью не выходите в туалет и на улицу. По возможности оставляйте свет уличный».

И дачи обезлюдели. Даже в субботу (26 сентября) три огонька в округе, в будни — ни одного. В октябре же — безмолвие и ни одного дымка, ни одного светящегося окна. Только неизвестная звезда низко горит.

Съехали даже те, кто жил постоянно, и если уезжали зимой, то лишь когда температура за сорок опускалась. Два курятника в моем околотке были, кролики. Всех под нож пустили.

И красивых больших лесных птиц — кедровок и соек — нет. В это время они всегда были тут. Но все кедры стоят пустые, и это почему-то повсеместно чуть не по всей Средней и Восточной Сибири. Аномалия. Обычно у них циклы плодоношения и отдыха не совпадают. Сырое насквозь, серое и холодное лето… А значит, без ореха у мишек действительно если и не голод, то недостаточная зажировка, отсюда тяга к подвигам и авантюрам — организм требует.

Но прямо худых среди убитых медведей нет, говорят охотники.

Стратегия поменялась

Первые жертвы этого сезона — из Подтесова (Енисейский округ), где летом отстрелили 12 медведей. Не помогло: 31 августа две пенсионерки автономно друг от друга пошли за грибами, одна — утром, другая — во второй половине дня. Медведь, убив первую и прикопав, находился поблизости, сторожил, а потом на то же место вышла вторая женщина. Не тактика ли это террористов — нанести удар, подождать, когда люди соберутся на месте ЧП, и — еще? Не зря все охотники-медвежатники отмечают поразительное сходство медведя и человека: «голова только другая», «под шкурой — человек».

Голова (и помыслы в ней) — другие, а замашки и нравы похожи, да. И еще медведи любят друг друга в том числе в такой человеческой позе, одобренной церковью, как миссионерская. И, как мы, мишки едят друг друга. И детей своих.

6 сентября медведь напал на вахтовика Васильевского рудника (это 130 км от Подтесова, низовья Ангары) и наполовину съел: молодой мужчина отправился с предприятия в поселок через лес. И вот что примечательно: все местные об этом случае знали, обсуждали в соцсетях, мне написали знакомые почти сразу. А власти и органы помалкивали.

Так прежде всегда и было: уже ничего не поправить, кому надо — все знают, а хайповать на смертях нечего. Есть вещи, требующие не широкой прессы и обсуждения с публикой, не дискуссий (потому что сам по себе этот случай еще ни о чем не говорит, а публика склонна к широким и чрезвычайно кровожадным и просто глупым обобщениям — если б ее так же судили, как судит она тех же медведей, то человечество давно бы истребили из-за одного, скажем, Гитлера. Или царя Ирода). В общем, некоторые вещи надо делать молча и моментально: нашли охотников, те именно искомого медведя выследили и убили, распороли ему брюхо — удостовериться в наличии человеческих останков. Он. Сожгли, разошлись.

9 сентября медведь задрал пастуха под Красноярском, в сосновоборском округе. И снова молчание властей и органов о происшествии. То есть старая схема. Без паники, без нагнетания страхов. Без сообщений во всех ящиках страны, без громких аншлагов, без всех этих знатоков медведей и Сибири, не знающих, «как правильно — Томск или Омск», путающих Красноярский край с Краснодарским, без всех этих экспертов, рассказывающих, что медведям негде жить и некуда податься, потому что лес отдали китайцам, потому что лес вырублен, потому что он сгорел и т.д.

СМИ нынче без пресс-релиза от силовиков будут молчать. И потом — с появлением его — прорвет. Обо всех этих случаях разом расскажут. Забыв, что то же самое («старожилы не помнят») говорили и писали прошлой осенью, в 18-м году, в 14-м, в 12-м, в 11-м… Homo давно не sapiens, Homo — amnesia. В мининском официальном паблике перепечатали заметки о «нашествии медведей» из «Сибирской газеты» 1885 года. Но дикая природа не перестает удивлять среднего соотечественника; ничего, что от грязных рук, от дизентерии народу по сей день умирает больше?

Вопрос, собственно, не в этом. Понять бы, почему власти от прежней тактики молчания и быстрого реагирования перешли вдруг к поощрению широкого распространения страшноватых новостей.

Их количество перешло в качество? Или нужна эта атмосфера страха и беспомощности?

Самым обсуждаемым среди дачников стал, конечно, случай 16 сентября в Верхнем Кебеже (Ермаковский округ). Две соседки долго сидели за столом, выпивали. Легли спать. Хозяйка услышала: у дома медведь. Дальше версии расходятся. Или она выглянула в окно, и медведь ее вытащил и растерзал (тело нашли в 15 метрах от дома), или вышла на веранду. Факт, что соседка (кровать под окном) ничего не слышала, проснулась утром.

В СМИ и соцсетях носятся с этими трупами наперевес, размахивают ими, подсчитывают: другие-то трупы считать не позволено, а тут — свобода!

И в какой-то момент фиксирую, что

Кому это надо, почему сейчас?

…Собираю граблями листья, когда прилетают вдруг горбоносые ворон и ворониха — огромные, лаково-черные, низко кружат рядом со мной. Их здесь обычно не бывает, тут другие птицы. Хлопают крылами, гладкость и тяжесть их перьев завораживает. Ворониха взлетает на крышу дома, а ворон садится на ветку прямо надо мной, и я понимаю, что это наводчик, что медведь рядом, это бригадный подряд и роли распределены, мне — стать их кормом.

Паранойя или нет, но можно ведь просто уехать. Туда, где безопасно. Почему нет? Ты же не тот алабай (ссылку на красноярское видео не даю — там ужас): медведь нападает на него и давит просто, как цыпленка.

Алабай тот на цепи был, иначе мог бы спастись. Ты не на цепи.

Ты просто слишком долго ждешь стука в дверь. Кто там, органы или медведь («тайга — закон, медведь — прокурор»), ты пред всеми виноват…

С этого дня уже чрезвычайно расширившимся боковым зрением видишь громадных крадущихся зверей.

И снова к новостям, только не о собаках — о людях. Снова Енисейский район, где весь сентябрь активно отстреливали медведей и ежедневно сообщали, сколько их ликвидировано (на 4 октября, если с летними, 138), вот и в тот день, 22 сентября, в селе Потапово утром медведь чуть не задавил собаку — его застрелили. А через несколько часов уже другой медведь задрал лесоруба, сторожившего здесь технику.

Через три дня в Вознесенке (Ирбейско-Саянский округ) на рассвете женщина вышла из дома и увидела, что медведь подбирается к загону со свиньями. Зверь переключился на хозяйку, утащил тело и прикопал под черемухой. Застрелил косолапого сосед. Судя по видео СК, вокруг — большая свалка.

Флора и фауна СНТ

Кедровый устроил для своих заводчан Александр Кузнецов, генеральный на КраМЗе (Красноярском металлургическом). Я его лично хорошо знал. Один из поистине великих красноярцев. В войну — командир разведывательно-диверсионной группы в глубоком тылу немцев, потом — инженер-металлург и тот, кто очеловечивал этот город, построил в нем не только завод, но и — втихую от Москвы — множество всего того, что называли объектами соцкультбыта: дворцы культуры, дворцы спорта, всё, что для людей и их детей, а не для железа и не для войны. Вытягивал соотечественников подальше от животного состояния.

Вот и здесь, в тайге, где нарезали участки и разворотливые крестьянские дети начали вырубать сосны и ели, чтобы освободить место для грядок, Кузнецов пригрозил: кто срубит кедрушку, подсечет корни (чтоб засох) — будет иметь дело с ним. Он тоже был крестьянским сыном, но землю недолюбливал, не тянуло его к ней. И он приподнимал земляных людей с их картошкой: посмотрите вокруг, на эту красоту. Не жаль?

Кого и как он ценил, видно по тому, кому какие участки достались. Его замы и начальники цехов (у одного из них я потом дачу и купил) вперемешку с заводскими врачами, с ответственными за культмассовую работу, научно-технической интеллигенцией, ну и номенклатура здесь (например, председатель горисполкома). Сейчас, конечно, уже их дети, внуки. И вкрапления чужаков (вроде меня). Но порядки, заведенные Кузнецовым, стараются сохранить, деревья не рубят, грядкам приоритет не отдают.

В общем, медведям тут делать нечего: малина и в окружающих лесах растет, как и черемуха, пирус (ирга), облепиха. А яблонь в «Кедровом» почти нет — здесь, ко всему прочему, грунтовые воды высоко, яблони растут недолго, лет пять, пока корни не оказываются в подземных потоках. «Кедровый» — тот же лес. Белки, бурундуки, меж стволов — лишь домики. И всё здесь было устроено разумно, включая отсутствие помойки на въезде: раз как-то сюда добрались, то и потом выберетесь, захватив с собой мусор.

Так и было. Ну так «Кедровый» устраивали в 70-х, когда я учился читать и «мама мыла раму», а теперь первоклашкам преподают, что «метелей осенью не бывает», а «галка — оседлая птица» (это я по другому поводу, семейному, заглянул на крупнейшую образовательную цифровую платформу, контролируемую с некоторых пор VK). Ну да, а Россия — это, видимо, Сочи. Где еще метелей осенью не бывает, а галки не мигрируют? Я к тому, что потом эти дети вырастают и принимают одни и те же законы и правила для Москвы, калмыцких степей и якутской тундры. Скажем, вот эти помойные контейнеры, повсеместно сейчас расставленные по всей России. Они это мусорной реформой называют. Действительно, мусорная. В тайге такие баки — шведский стол для зверья.

Медведи всегда жили бок о бок с дачниками, но никогда прежде — до установки этих сварных ящиков — на дачи не совались. Понятно, что будет дальше. По вертикали спустят типичное решение: по итогам медвежьего нашествия переделать мусоросборные площадки в закрытые, оградить их, поставить кодовый замок, систему видеонаблюдения подключить к ИИ… Искусственный интеллект против белкового, уровень которого последнее время, впрочем, удручает, а то и оскорбляет. Это я, если что, не о медведях, у них с интеллектом в порядке.

И медведи идут на запах. Если они сгущенку, запаянную в жестяную банку, чуют за несколько километров, то уж как-нибудь разберутся и с вашими контейнерами, какими крышками их ни накрывай.

28 сентября мусорные баки наконец увозят. Но непременно вернут — мы же не ищем легких путей.

Всё из-за яблока

Тем временем жизнь (жена) подготовила сюрприз: еду ненадолго в город, возвращаюсь и обнаруживаю в багажнике мешок яблок. Хорошо не два, думаю (ну да, дети выросли еще не все, жена не может не помнить мультфильм). И напоминаю ей лесные коллизии голосом Вицина. Ну так дожди же, — это она говорит, — сиди на веранде, нарезай яблоки и суши.

А я только унял внутреннее ликование, что сгущенку сроду не едим, а яблоки в округе не растут. Но мы же, повторю, не ищем легких путей. Жену извиняет лишь то, что про медведей на наших дачах она ничего не слышала, а я решил не драматизировать и ничего не рассказывал.

Яблоки ей привезли из сада Крутовского. И, надо сказать, запах от них (не магазинные же) — на всё СНТ.

Старший сын, когда учился в меде, впечатленный, рассказывал об одном профессоре: маньяк, очевидно, нашедший социально одобряемое и даже поощряемое применение своим наклонностям, излагал и показывал с патологоанатомическими деталями, как убивают без последствий (чтобы не было следа убийства или не было тела) и как остаются вне подозрений. Ну там укол инсулина в череп под волосы или, прежде чем кидать тело в реку, надо надрезать его полосами — тогда не всплывет, если намерены скормить свиньям, то надо отдавать труп без ногтей и т.д. Так вот, такого способа, как дать в сентябре мешок яблок на сушку и проводить на дачу, не было… Хороший детективный сюжет складывается.

Знаю, что яблоки хорошо растут выше нас и ближе к городу — в Минино, Пугачево, и там тоже дачи сейчас опустели, медведи ломятся, хотя там домик на домике, одно СНТ на другом, огромный обжитой агломерат и всё впритык (но лес-то все равно подступает). Вспоминаю, что там дача у бывшей коллеги-газетчика и поэта (кое-что у нее высоко ценил Виктор Петрович Астафьев), а вообще она врач по образованию. Нахожу ее в соцсетях. И она как раз пишет там о том же, что у меня. Что на дачах тихо, соседей — никого, и это в пятницу. И что она собралась быстро и уехала до весны. Потому что «в соседнем СНТ «Осинки» уже дважды гостила медведица с медвежонком, выломала заборы, объела ранетки. До моей дачи, что в СНТ «Таволга», — 450 метров». Ну да, все мы меряем сейчас расстояние и прикидываем…

И продолжает: «Ну его к лешему. Была бы смерть приличная, а то безобразие одно. Я видела много медвежьих травм в краевой больнице, но о самой интересной рассказывала пожилой профессор Валентина Лапинская. Она по молодости работала врачом в Кежмском районе. Один раз зовут ее — жертву косолапого привезли. Она влетает в больничку, а на кушетке сидит (!) кусок мяса. Медведь мужику снял кожу со спины и натянул на голову. И мужик, представьте, в сознании, говорит. И выжил — кожу ему назад пришили. Не хочу я встречаться с медвежьей мамашей. Она ведь все равно вернется. Яблок до фига».

Женщина. Эстетическое неприятие посильней любого другого. Моя первая жена такая была. Не могла выйти из дома ненакрашенной или в мятой юбке. «Кто тебя в ней под пальто видит?» — «А если машина собьет, привезут в больницу, да пусть и в морг, а я буду в рваных трусах и мятой юбке?» Нельзя не уважать такой подход к делу.

А мне куда ехать? Мне задание дали сушить эти долбаные яблоки. Дух от них уже заполняет таежные пространства. Сижу и думаю. Слоны чуют дождь за 300 верст, и на них изливается. Мишки мед или упомянутую сгущенку чуют за 30 верст. И обретают. Человеческая алкашня (пока были живы все эти чудесные люди) чует, где можно поживиться, километра за три. Малым сим Господь много дает.

А ты, взрослый ответственный гражданин РФ, должен обо всем позаботиться сам, хоть ты и меньше и слона, и мишки, да и тех былинных деревенских алкашей (особенно когда они действуют как единый организм). Но, наверное, ты много воображаешь о себе. Куда больше, чем слон.

Открываю чат посмотреть, что думают соседи. Они, уехав в город, еще не знают, как удачно всё сложилось. Что на дачах остался дурачок, медвежий ранний завтрак, он и убережет от разора и разгрома их усадьбы.

Нет, соседи на мое слабоумие и отвагу (что я сейчас начну резать и сушить яблоки) не надеются. Они предлагают: «Я за капканы возле баков! Заодно и популяцию недобросовестных выбрасывателей мусора отрегулируем». — «Останется только потом спички тянуть, кто мишу из капкана вынимать будет». — «Такой охранник получится. Точно все бросать мусор перестанут».

Потом приходит некто рассудительный и подводит черту: «Сами попадемся, и еще медведи добьют».

Следующая дельная идея — прикармливать мишек. Тоже ведь наши соседи — на границе СНТ. Дескать, тяжелые времена для всего зверья, а мы кормушки делаем только птицам да белкам — непорядок. Главное, пишут оппоненты, чтобы те, кто в кормушку носить корм будет, свисток и колокольчик брали с собой. Ну, это отсылка к известному анекдоту, но не все считывают и какое-то время выясняют пользу колокольчиков.

Впрочем, сейчас даже местные СМИ советуют туристам ходить с колокольчиками. Другие — иметь с собой горн и дудеть в него. Остроумие, называется.

Соседи меж тем предлагают еще: всем разом выйти на массовый сбор грибов; шашлыки есть исключительно под одеялом и там же их и готовить; съехаться всем в выходные и «музон погромче да со всех сторон»; «ягоду всю собрать, дабы не приманивать косолапых». Но всегда найдется скептик: «Музыка навряд ли напугает, это не резкий звук. А вот приближение танцующего медведя можно и не услышать». Это так: если медведь уже здесь, на дачах, если он определился с целью, он будет беззвучен и плавен, а вот ты из-за шумовой завесы будешь в неведении о своей судьбе до последнего.

Из уже устаревших предложений: «А давайте тогда все дружно не пойдем на выборы, раз власти плевать на нас. Может, какой-то депутат проявит инициативу». Снова критики: «Избирком только спасибо вам скажет, проще манипуляции будет делать». Критики критиков: «Не смешите мои подковы… Кто надо, выиграл еще позавчера». — «У вас есть подковы?!»

И снова не прагматичное нытье: «Моей маме 88 почти, и она хотела бы «закрыть дачный сезон». Наши дома одни из первых, и как ей объяснить? Вы близких своих людей как хотите обезопасить?»; «Нам стоит надеяться на помощь от органов, но и самим быть начеку. На участках оставлять свет на ночь при отсутствии ночного санузла дома, если вы знаете о пенсионерах в СНТ, кто собирается пешком — предлагать довезти, не испытывая судьбу. Съестное не выбрасывать в баки. С собой носить хоть что-то для отпугивания, когда идете куда-то в СНТ. Детям строго со взрослыми ходить».

…Всё быстрей обрывается день, точно топором уже обрубается, как где-нибудь на Кубе, Тропике Рака, — зима рядом, но есть, наверно, еще пара дней, а то и недель, а то и месяцев. Погода теперь сплошь серая и мокрая, не понять ее.

Выходить из дома приходится. Ночью — выглядываешь из окон по кругу, включаешь весь возможный свет, выжидаешь и потом аккуратно выходишь, весь — слух и зрение. Но твой свет из окон, с веранды обрубается уже в метре от дома. И тьма уже наползает на тебя. Свет из окон косит и отступает перед ней.

Все-таки тут космос, люблю его: где еще так — за минуты, прошедшие с сумерек, — может меняться материя воздуха. На ощупь. Воздух здесь можно трогать. И он тебя трогает.

Диалог — когда еще какой-то народ на дачи ездил:

— Выстрел утром слышал на верхних улицах.

— Это наш сосед петарды рвал. Захотел в туалет — пару петард выпустил, сбегал…

— Это шутка?

— Нет. Он у самого леса. Страхуется.

Так в тайгу некоторые заходят. Грибы пособирать, ягоду. Стреляют прежде в небо, думая мишек шугануть. Наоборот, их привлекая. Они через часик на звук заявятся. Раз стреляли — может, и для них, например, что найдется. Любопытные же.

В нулевые, когда первые местные дачники совсем состарились, дачи у них покупали бизнесмены, и жили они тогда тут шумно. Строили стоянки на две машины, сносили старье и ставили первые тут каменные дома. Забивали джипами узкие дорожки, сидели на ярко освещенных верандах и в беседках за полночь, под опускающимися туманами, спорили о политике и воспитании, конкурсах «Евровидения» и адронном коллайдере (сошлись, помню, на том, что ученые — придурки и власти зря идут у них на поводу, что на наш век, конечно, хватит, а детей жалко, да, впрочем, солнце-то все равно гаснет). Жены (спорили-то больше они, конечно), дети. Потом вдовы, а дети подрастали и рожали новые поколения дачников. Спорили уже меньше, о политике — уже ничего, но какая-никакая жизнь продолжалась, и детские голоса не убывали.

Раньше гремело и полыхало огнями, салюты каждые выходные, шашлыки.

И вот финал этой истории. Как раньше, уже точно не будет. Потому что те медведи-подростки, что сейчас осваивают дачи, вырастут и ходить на них не перестанут. Это уже их территория. И если мать их, выросших, погонит, куда они пойдут — вглубь тайги, на участки доминантных самцов?

Стрелять здесь, конечно, никто медведей не будет, потому что стреляют в случае агрессии, от нее пока все убереглись. И денег за этих мишек не дадут, а по шапке — вполне: в сентябре ввели выплату за убитого медведя, на руки — 31 755 рублей, но убивать (и потом претендовать на эти деньги) можно только в охотугодьях. В городах и деревнях имеют право стрелять только полиция и Росгвардия. Но мининский участковый палить тут точно не станет, а у городских забот хватает и внутри реального города. Соседи дозвонились до полиции Емельяновского района, там им резонно велели не бояться. Сказали, дескать, «угрозы жизни в моменте нет, значит, и выезжать никто не будет». И вообще два медведя — маловато.

Впрочем, у них автоматы — не самое эффективное оружие против медведей. А охотников именно что с ружьями и медвежьими пулями — дефицит. И так уже давно — лимиты на отстрел медведя в крае выбирали в последние 10 лет на 15%, в сезоне 2025/2026 разрешили убить 4616 зверей, а к началу сентября взяли 244.

Зумеров такие жизненные практики не интересуют, бумеры с навыками из притаежных деревень и малых городов по большей части убыли на СВО.

Ну и власти последние годы делают всё, чтобы люди избавлялись от оружия. Всякого — охотничьего, спортивного, травматического. Знаю по себе — прямо звонят из Росгвардии перед очередным продлением лицензии на оружие и уговаривают: вам пересдавать скоро, зачем вся эта морока с анализами, экзаменами, всё очень подорожало, на порядок (кстати, так и есть), лучше сдать оружие или продать. Ну а таежным жителям надо еще как-то суметь выбраться на несколько дней в город (для медосмотра и экзамена), потом снова — для получения документа. Это немалые деньги на вертолет, гостиницу и т.д. Очевидно, государство заинтересовано в разоружении тех, кто им недостаточно контролируется.

***

Ветка барбариса скребется в окно, прося впустить. Тепло кончилось. А круглосуточная тишина (редко — звук пролетающего самолета) и быстрая темнота теперь стали страхом.

Председатель Саша останется с тайгой наедине. Мы и так друг друга не видим и не слышим. Просто сознание, что где-то в обозримом мире есть еще душа.

Большая Медведица разлеглась на весь север и на весь запад на еловых и пихтовых пиках, и Малая Медведица хорошо видна.

Вот они, пришли на яблочный густой дух. Все тут.

Из тьмы вытягивается мохнатая лапа и гладит тебя. Это ты уже спишь.

Утром — солнце и сеется снежная крупа. Какие-то мелкие птахи (отсюда не разглядеть) стаей летят не на юг — на север.

Все вспоминаю тетку, которая спала, пока ее соседку тащил и рвал зверь. Идеальный современник: что бы ни случилось — спи, и будешь здоров и даже, может быть, весел.

Медведь, как та тетка, тоже скоро уляжется. Есть все-таки между нами очевидное, неоспоримое родство. Правда, прежде чем улечься, медведь свое возьмет.