Памятники убийцам на могилах жертв

«Являются врагами советской власти»

У колокола оборвали цепь. Теперь надо толкать его, раскачивать — и так добиваться глубокого, низкого звука. К нему придется спуститься, он ниже уровня дороги, в узком проходе-коридоре идешь бочком, поворачиваясь неловко. И звук идет из-под земли, потому что иногда даже земля стонет, даже из могил слышен крик.

Макбет боялся, что лес пойдет войной на него. Как-то я смотрела норвежскую постановку «Макбета», там королевский дворец был отделан кафелем, как покойницкая. Валялись на сцене мешки для трупов. Идея понятна: тот, кто страстно мечтает о власти, всегда маньяк. Только не всегда обстоятельства ему благоволят.

Так вот,

Но от дач ничего не осталось, а лес заговорил.

Медное — село в получасе езды от Твери. Здесь в 25 могилах лежат 6295 человек — пленных поляков. Их убийство было военным преступлением даже по законам эпохи Сталина. Он и принял решение их убить.

Поляков взяли в плен в 1939 году, когда Красная армия вторглась в Польшу, сражавшуюся в это время с Гитлером.

Рядовых потом отпустили, а вот армейских офицеров (в числе которых были в основном мобилизованные из запаса ученые, юристы, инженеры, врачи), а также госслужащих, полицейских, работников тюрем и пограничников — держали в лагерях до весны, а потом расстреляли. Берия в записке, на которой стоят визы Сталина, Молотова, Воpошилова, Микояна, Калинина и Кагановича, указал, что поляки «являются закоpенелыми, неисправимыми вpагами советской власти». Расстрел уничтожил элиту польского общества.

СССР в 1940-м не являлся участником Женевской конвенции об обращении с военнопленными. Но имел свое «Положение о военнопленных», которое также запрещало бессудные казни по факту принадлежности к армии противника. Так что предложение, внесенное НКВД, заведомо было преступным.

Катынь, Медное, украинские Пятихатки — три кладбища, одно преступление. 21 857 жертв. Катынским делом его называют, потому что захоронение под Смоленском нашли первым — еще в 1943 году во время немецкой оккупации.

После войны появилась скрепленная подписью отправленного в Катынь на спецзадание академика Николая Бурденко фальшивка, будто поляков расстреляли сами немцы. СССР даже внес ее в обвинение Нюрнбергского трибунала (то есть признал случившееся преступлением) — но доказать вину немцев в этом расстреле не смог. В нюрнбергском приговоре Катыни нет.

Рассекреченные и опубликованные документы доказывают неоспоримо: расстрел был проведен по решению Особой тройки, которая исполняла указание Политбюро, — а «немецкая версия» все равно продолжает бродить по медиа. Но в Медном-то никаких немцев не было, точнее, в селе в ходе боев они продержались лишь трое суток. Кто ж тогда рядами уложил в землю 6295 человек? Кто проволочку вокруг натянул? Дачки построил?

«Найдено большое количество человеческих костей»

С отрицателями Катыни во главе с Вассерманом спорить так же бессмысленно, как с плоскоземельщиками. И, казалось бы, вольно им, альтернативно одаренным. Но безумные идеи подхватывает пропаганда. А это значит, фрики — не фантазеры, а ретрансляторы важного государственного техзадания. И вот уже какие-то пылкие НОДовцы становятся спикерами федеральных каналов, доказывая, что в Медном вообще никто не похоронен или похоронены красноармейцы, умершие в госпиталях.

Специально для них процитирую протокол эксгумации, проведенной Главной военной прокуратурой 15–29 августа 1991 года:

И так — полсотни машинописных страниц.

В ямах были найдены сотни вещдоков, свидетельствующих о польском происхождении погибших: подписанные личные вещи, документы, фрагменты обмундирования. Все они сейчас в варшавском музее Катыни. У каждой пуговки — своя ячейка, и так — от пола до потолка. Всё, что осталось от прерванной жизни.

Мария обнимает Сына, а у Сына в затылке дыра — пулевое отверстие. Так выглядит икона Богоматери Катынской. В Медном на колоколе, утопленном в землю на уровне могил, написана по-польски молитва Богородице. Перед крестом алтарь из кортеновской стали цвета запекшейся крови. И такая же стальная стена — Стена Плача. С неба и до земли мелко испещрена она именами тех, кто здесь похоронен. И до самого неба стоят сосны, выросшие на их безымянных могилах.

— А зачем эти поляки сюда приехали? Наверное, захватчики! — заводит со мной разговор «турист», приехавший в Медное на «Ладе» с тверскими номерами.

— Их сюда, — говорю, — хоронить привезли после расстрела.

Мужчина интересуется моим мнением о разделе Польши и роли СССР во Второй мировой. Немудрено — так долго сидел у входа в машине, наблюдая за посетителями, хочется и поговорить. Тяжелая работа. Отправляю любознательного чекиста в музей. Он почему-то не идет.

Музей тут маленький совсем и посвящен Большому террору в Калинине. Здесь НКВД лютовало так, что некоторые расстрелянные «давали показания» на своих знакомых даже после смерти — если верить состряпанным в здании на улице Советской протоколам допросов. Примечательно, что использовали и «штатных» свидетелей, которые активно давали информацию против самых разных людей. Знакомо.

Потом эти, с «творческим подходом», сами оказывались за решеткой, а бывшие коллеги с наслаждением садистов били уже их. А потом отправляли на расстрел. Но этот урок так и не выучен.

О крестьянах, бывших офицерах и священниках в музее рассказано сочувственно и подробно — они тоже лежат в Медном, более 5000 человек. Но мемориалы условные, как говорит сотрудник музея. Раскопки и эксгумации убитых калининцев не проводились.

А вот о поляках, известных поименно, в экспозиции сказано весьма скупо. На стенде сообщается, что они несколько месяцев содержались в лагере близ города Осташков. На этом всё.

Выхожу из музея — а рядом с видом на могильный лес торчат белые гипсовые фигуры. Сталин, Ворошилов, Калинин… Те самые, кто поставил резолюции на предложении о бессудном расстреле. Памятники палачам напротив могил жертв появились в 2023 году. Тогдашний директор комплекса «Медное» Чуносов объяснял, что гипсовые товарищи тоже «имели отношение к репрессиям».

Отмечу, впрочем, что

Сталина водрузили, а польский мемориал ощипали — год назад с территории захоронения демонтировали барельефы с изображением польских военных наград — ордена Virtuti Militari и юбилейной медали «Крест Сентябрьской кампании» 1939 года. В их существовании областная прокуратура усмотрела «антироссийский» след.

А в массовом убийстве не усмотрела.

«Не имеется сведений о местах приведения приговоров в исполнение»

Тверские прокуроры пристально следят за прошлым. В 2020 году они углядели нарушение закона в том, что на здании расстрельного дома было написано, что это расстрельный дом. Называть вещи своими именами запретили — выдали предписание об устранении нарушений закона. Медуниверситет, который ныне занимает здание на Советской, тут же мемориальные доски в память о расстрелах поляков в подвале НКВД снял.

Этот дом тоже за забором — не подойти без пропуска. На фасаде слева таблички в память о выступавшей здесь Крупской и Туполеве, учившемся в этом здании в бытность тут гимназии. Справа замазано место, где были доски, говорившие о расстрелах.

Участник тех событий, местный житель, мне рассказывает: прокуратура прицепились к тому, что в постановлении городских властей был неверно указан номер дома: «Советская, 2», а не «4». Но местонахождение тверского УНКВД в 1940 году — известный факт, кроме того, дома № 2 на этой улице нет вообще, явно техническая ошибка, ее, если на то пошло, и устранить надо было. А устранили память.

Здесь, в Твери, живут смелые люди — они который год спорят с Путиным. Он еще в 2010 году признал вину советского руководства в массовом расстреле польских офицеров в 1940 году. А вот десятью годами спустя тверской «МК» пишет: «Дебатам положен конец, и «Катынское дело» признали масштабной фальсификацией. Таким образом, демонтаж фейковой мемориальной доски на фасаде ТГМУ стал одним из шагов по восстановлению исторической правды».

Тогда районный прокурор Байдин написал удивительное представление: «Не имеется сведений о местах приведения приговоров в исполнение и захоронений поляков». Так прокуратура Центрального района Твери ухитрилась напрыгнуть на Главную военную прокуратуру. Та ведь еще в 1991 году всё установила. А по мнению прокурора Байдина, она что — это придумала?

Вот протокол допроса дожившего до 1991 года бывшего начальника Калининского УНКВД Дмитрия Токарева. Он подробно описывает здание мединститута, в котором ранее располагались его «офис» и внутренняя тюрьма, где, по его же словам, и расстреливали поляков. Уточняет, что ранее в здании «гимназия была». Итак, допрос Токарева:

Я смотрю на расстрельный дом — удивительно, что уцелел. Вещдок. Его не перестраивали, так что камера на месте. Только не зайти, охраняют. Через дорогу — согбенная фигура на коленях. Это памятник жертвам политических репрессий. Кто-то принес к нему черно-белое фото Анны Политковской — недавно был день ее памяти.

Здесь мне назначает встречу один из участников разбирательства с прокуратурой по поводу табличек. Местные активисты тогда пытались узнать, кто же написал в прокуратуру донос, но так и не смогли. Собеседник рассказывает мне про тот суд — анонимно. И это еще одна удивительная примета польского дела: люди, прежде выступавшие активно, сейчас назначали мне встречи — а затем либо отменяли, сославшись на уважительные причины, либо просили анонимности. 86 лет прошло, а жители Твери всё так же боятся оказаться в числе свидетелей. Они уверены, что за это им отомстят.

Глава следственной части НКВД Богдан Кобулов сказал Токареву, инструктируя того перед массовым убийством: «Ни одного живого свидетеля быть не должно».

Мой собеседник говорит: до снятия табличек к ним приходили в день памяти жертв политрепрессий. Прокурор Байдин написал, что это «не соответствует уставным целям университета и создает угрозу безопасности обучающихся».

Могли бы, мол, и не так ретиво исполнять. Активисты тогда судились с прокуратурой, но проиграли. А местное телевидение выпустило бодрый сюжет: «Версия о массовых расстрелах поляков появилась благодаря Михаилу Горбачеву во время развала СССР».

Действительно, именно Горбачев в 1990 году впервые признал ответственность СССР за расстрел польских пленных. Вот как он сам рассказывал об этом «Новой газете»*: «Я долго не знал правды. Жили на основе информации Комиссии Бурденко, заявившей, что польских офицеров расстреляли немцы. Пока не наткнулись на архивы конвойных войск. Именно они охраняли поляков… И стало понятно — это мы, наши органы, учинили расправу над польскими офицерами. И весной 1990 года мы сделали об этом заявление: да, горько, страшно, но это совершила наша страна…» В последний день в должности президента СССР Горбачев передал «Особую папку» с документами, подтверждающими ответственность советских руководителей за убийство поляков, Борису Ельцину, который впоследствии вручил ее польской стороне.

Но и после смены российского руководства официальная позиция РФ не изменилась. Напомню о заявлении Госдумы 2010 года, подписанном Грызловым: «Массовое уничтожение польских граждан на территории СССР во время Второй мировой войны стало актом произвола тоталитарного государства».

Удивительно, что не вызывающее никаких споров у историков польское дело выдается за спорное. Александр Гурьянов, ведущий исследователь катынских расстрелов, говорит: даже тогда, в начале 90-х, следственной группе оказывалось сильнейшее противодействие, несмотря на то, что расследование шло по указанию руководства страны.

«Остающиеся завидуют уезжающим»

На тверской карте есть еще одно место, связанное с тем преступлением. Осташков. В нескольких километрах от города на озере Селигер стоит монастырь. Здесь содержались пленные поляки в 1939 — начале 1940 года. В том же сюжете тверского ТВ удовлетворенно рассказывают, что, вот, и со стен Нило-Столобенской пустыни, где находился осташковский лагерь, табличку о поляках убрали. Румяный поп в кадре добавляет, что она «не соответствовала исторической правде», а поляки в лагере жили хорошо.

И тут не обошлось без анонимного доноса. Он размещен в одном из тверских медиа: «Недавно был в Ниловой Пустыни и при входе увидел такую табличку со следующим текстом: «…Почтим память всех казненных и замученных поляков, содержавшихся здесь в заключении. Соотечественники». В чем связь монастыря и этой таблички? Мне кажется, что текст не отражает исторической действительности и очерняет наше прошлое. На мой взгляд, размещение такой таблички с неоднозначной надписью при входе в монастырь некорректно». И не стало таблички — демонтировали как бесхозную.

Еще сравнительно недавно — в 2012 году — в пустыни поминали бывших узников. Даже освящали закладной камень в основание часовни в честь Ченстоховской иконы Божией Матери. В часовне хотели разместить памятные знаки, связанные с памятью польских пленных. «Трагедия 1939–1940 годов была послана врагами людей и церкви, чтобы уничтожить братские связи и христианскую любовь», — говорил тогда наместник монастыря архимандрит Аркадий (Губанов). — Наше будущее зависит не только от уроков прошлого, но и от событий сегодняшнего дня». Сейчас в пустыни совсем другой наместник.

Я еду в пустынь. Это часа три машиной от Твери. Вдоль трассы стоят заросли сухого борщевика, будто сгоревшие в полете парашютисты. На Селигере полный штиль, золотые листья отражаются в воде.

Хотя монастырь сам и есть памятник: здесь целиком сохранились корпуса, где содержались поляки, а также больница. В одном из корпусов теперь чайная.

В медновском музее есть примечательное свидетельство: рапорт лагерного комиссара Юрасова о том, как завидуют пленные тем, кого увозят на расстрел. Они ведь уверены, что, наконец, едут домой: «Настроение военнопленных продолжает быть хорошим, бодрым, большое желание уехать из лагеря. Остающиеся завидуют уезжающим».

Из показаний Токарева: «В первый раз привезли 300 человек. Их оказалось слишком много. Ночь была короткая. И надо было как-то укладываться во время сумеречное. Стали потом по 250».

«Я увидел палача»

Руководил расстрелом главный сталинский палач Блохин. Он к делу подошел технично: распорядился обить камеру поглощающим звук материалом, проводить расстрелы только до рассвета, сжечь после операции брезентовые покрытия бортовых машин, на которых увозили трупы. Экскаваторщика с собой привез. Жил с подручными в спецвагоне на станции, перед расстрелами выдавал участникам «Вальтеры», после — водку. Когда поляков убили всех, в вагоне устроил банкет.

С историком репрессий Никитой Петровым мы стоим возле надгробия Василия Блохина на Донском кладбище Москвы. Не был палач долгожителем, но лежит в своей могиле, родственники ухаживают. Цветочки сажают. Члены тройки, подписавшей списки поляков на расстрел, тоже на Донском. Меркулов, Кобулов и Баштаков. Первые двое в яме невостребованных прахов — после расстрела и тайной кремации 23 декабря 1953 года. Третий — в колумбарии, повезло, умер своей смертью. Соучастники преступления вместе даже посмертно.

Никита рассказывает, что никто из расстрельщиков никогда не откровенничал даже с близкими. Тайны умели хранить. Так что вряд ли близкие хорошо знали, чем заняты по ночам их мужья и отцы.

Из показаний Токарева:

«Надел свое спецобмундирование Блохин. Кожаная коричневая кепка, кожаный коричневый фартук длинный, кожаные коричневого цвета перчатки с крагами выше локтей. И на меня это произвело впечатление ужасное. Я увидел палача».

Комендант ОГПУ Блохин собственноручно расстрелял от 10 до 15 тысяч человек. В том числе, своих бывших подчиненных — таких же расстрельщиков. И своего бывшего начальника — наркома Ежова. Некоторые из палачей спивались и сходили с ума. А этот живучий оказался.

И не попал под каток репрессий. Хотя постановление на его арест было подготовлено Берией еще в начале 1939-го. Но Сталин санкции не дал. Никита Петров рассказывает: Сталин сказал, что «таких людей сажать не надо, они выполняют черновую работу». Обошлись «воспитательной беседой».

Блохин, единственный из людей такой специализации, стал генералом. Почетным чекистом. Кавалером ордена Трудового Красного Знамени. Получил в награду за службу новенькую «Победу». После смерти Сталина был уволен как «засидевшийся», но с персональной пенсией. Правда, незадолго до смерти лишили его и пенсии, и генеральских погон. Хотя на надгробии он изображен в них.

Как заметали следы

Решение о казни поляков было внесудебным, оформлено решениями тройки. И никакой формальной процедуры, обычной для казней: «Никому не зачитывали ничего, ничего не говорили: наручники — и давай дальше», — вспоминает Токарев механику исполнения расстрелов. Эксгумация подтвердила, что руки казненных были связаны за спиной.

В протоколе эксгумации многократно упомянута хлорная известь, которой пересыпаны останки. К 1940 году уже знали, что она вовсе не ускоряет распад мертвого тела. Пересыпали, чтобы запах не привлекал собак и медведей. А то животные раскопали бы, пошли бы слухи.

Убитых поляков отказались реабилитировать — поименных расстрельных приговоров-то не сохранилось, только предписания на этап к месту расстрела. Недостающие документы были уничтожены в 1959 году, чтобы исключить возможность «расконспирации проведенной операции». 19 лет спустя уничтожали следы.

Уголовное дело, возбужденное в 1991 году, было закрыто за смертью причастных. Значительная часть папок осталась засекреченной, а именно в них — персональная ответственность конкретных лиц.

«Кто назван виновным в постановлении о закрытии дела, все равно стало известно, — говорит историк Александр Гурьянов. — В Главной военной прокуратуре в середине 2000-х была встреча с «отрицателями Катыни», на ней им сказали, что виновными признаны четыре человека. И тут лишь один вариант: три назначенных члена тройки и Берия — те, кто значатся поименно в открытых документах. А в ответ на официальный запрос после этой утечки было разъяснено, что имеются в виду «отдельные лица из высшего руководящего состава НКВД», и вменялась им статья 193-17 УК РСФСР — о злоупотреблении властью высшим начальствующим составом Красной армии. Сталин и члены Политбюро не были названы среди виновных. Постановление о прекращении уголовного дела засекречено как гостайна».

Когда потомки убитых подали в ЕСПЧ иск к России в связи с отказом предоставить в полном объеме материалы расследования ГВП, им отказали, прислушавшись к позиции российского Минюста. Он в своем отзыве указал, что само возбуждение уголовного дела по факту гибели поляков считает незаконным, так как в постановлении о нем «отсутствуют ссылки на конкретные статьи Уголовного кодекса». Да и вообще, срок давности прошел.

Напомню, в России в последние годы активно идут суды по факту массовых убийств немцами советских граждан в годы Великой Отечественной. К ним сроки давности не применяются. Но «это другое».

30 лет медновский лес рассказывал о горе — с тех пор, как в нем нашли могилы. А сейчас его снова обнесли забором. Двухметровым, железным, поставили ворота и шлагбаум. Издалека — будто зона. Будто мертвых снова заключили под стражу.

Пока на могилы пускают. А захотят — так и не пустят, ворота немудрено закрыть. Объявят реконструкцию «для восстановления исторической достоверности».

Недалеко указатель: «Глэмпинг». Взамен снесенных дач по соседству с кладбищем возвели новые — гламурные.

В Твери стирают память — а на смену приходит другая. На бульваре Радищева на лавочке сидит бронзовый шансонье Михаил Круг — уроженец этих мест. В сувенирном ларьке рядом — его уменьшенные копии. Круг глядит с обложек путеводителей, сувенирных тарелок и стаканов. Продавец извиняется: «Следуем за спросом».

В модном пабе играет «Любэ». Девушка рядом пьет кипяток с медом и смотрит видеоуроки танцев. На экране «Динамо» бесшумно играет с «Зенитом».

Краеведческий музей закрыт на реконструкцию, местный активист уверяет, что и до нее про поляков там ничего не было. Вся память лоцирована в Медном.

Это подтверждают частные гиды, которых я пытаюсь нанять. «Нет-нет, про

Тверь–Медное–Осташков

* Внесена властями РФ в реестр «иноагентов»