«Я сделал все, что мог, если не больше»

Из переговоров с Рональдом Рейганом. Рейкьявик, 11–12 октября 1986 года

Горбачев. Прежде всего наш прямой разговор означает, что советско-американский диалог продолжается. Хотя он идет трудно, не так, как хотелось бы нам, нашим народам, всему миру, но он продолжается. И это одно уже оправдывает приезд в Рейкьявик. Некоторые (и их немало) считают, что с рейкьявикской встречей связаны какие-то личные амбиции участников. Я с этим категорически не согласен, отвергаю это. Встреча — это свидетельство нашей с вами ответственности перед народами наших стран, всего мира. Ведь действительно, многое в мире зависит от наших двух стран, от того, какими будут отношения между ними и их руководителями.

Рейган. Я уже говорил вам, что считаю нашу с вами ситуацию уникальной. Вот мы сидим вдвоем в комнате и можем решить вопрос о том, быть ли миру или войне в мире. Мы оба хотим мира, но как добиться его, как укрепить доверие и уменьшить взаимную подозрительность между нашими двумя народами?

Горбачев. Это была моя вторая мысль, и я хотел бы развить ее, поддерживая в принципе сказанное вами. После Женевы мы привели в движение сложный и обширный механизм советско-американского диалога. За это время механизм нашего диалога не раз давал сбои, немало мы понаставили синяков и шишек, но в целом он движется, движение набирает силу. Это положительный результат. Однако по главным вопросам, которые беспокоят обе стороны, — как отвести ядерную угрозу, как использовать полезный импульс Женевы, как выйти на конкретные договоренности — движения нет, и это весьма нас беспокоит. По этим проблемам сказано много слов, они детально обсуждались и обсуждаются на переговорах по ядерно-космическим вооружениям. Однако на этих переговорах наблюдается почти что тупик. <…> Я хотел бы в ясной форме довести до вас и до правительства США мысль о том, что мы хотим таких решений проблемы ограничения вооружений и таким образом подходим к своим предложениям, которые я сегодня внесу, чтобы сокращение ядерного оружия учитывало в равной мере интересы США и Советского Союза. <…> Мы — за такое решение проблемы, которое давало бы в конечном итоге полную ликвидацию ядерного оружия и обеспечивало бы на всех этапах движения к этой цели равенство и равную безопасность США и Советского Союза. <…>

Рейган. У нас точно такие же чувства. Трудным вопросом здесь является проверка и контроль выполнения взятых на себя обязательств по сокращению вооружений. На этот счет есть русская поговорка: доверяй, но проверяй. На наших предшествующих переговорах мы высказывали оптимизм в отношении сокращения ядерных ракет промежуточной дальности в Европе. Я имею в виду полную ликвидацию этого класса оружия. Участники переговоров называют ряд других вопросов, где возможен прогресс, в частности стратегические вооружения. Но во всех этих вопросах необходима проверка, контроль за выполнением согласованных обязательств. Если нам удастся добиться этого, то весь мир будет приветствовать такой исход.

Горбачев. Я здесь возражать не буду. У нас ясная позиция в пользу эффективного контроля за выполнением соглашений о разоружении. Сейчас, когда мы вроде бы пришли к той стадии, когда может начаться процесс выработки конкретных соглашений, для нас весьма важно обеспечить эффективный и надежный контроль в рамках такой договоренности. <…>

Поскольку мы с вами согласны в том, что стратегические ракеты следует сократить на 50%, давайте сократим все виды вооружений в наших стратегических арсеналах наполовину — ракеты наземного базирования, ракеты подводных лодок и ракеты на стратегических бомбардировщиках. Таким образом, стратегические арсеналы будут сокращены на 50% по всему спектру. Ведь структура наших стратегических вооружений сложилась исторически, и при таком сокращении ни один вид не будет ущемлен, а уровень стратегической конфронтации уменьшится на 50%. <…>

Мы предлагаем: в Европе ликвидировать РСД, вопрос об английских и французских средствах оставить в стороне, средства с меньшей дальностью заморозить и обсудить на переговорах. Что касается Азии, где озабоченность есть и у нас, и у вас, то это станет предметом переговоров, и решение там, думаю, будет найдено. <…>

Ведь если мы будем сокращаться, то очень важно, чтобы обе стороны были уверены в том, что никто не создает средств в это время, которые подрывали бы стабильность и паритет. Поэтому мне представляется совершенно логичным шаг, который предлагали и вы, и я, правда, имея в виду разные сроки, — обязательство о невыходе из Договора по ПРО в течение, как мы предлагаем, 10 лет при одновременных крупных сокращениях ядерных вооружений. <…>

Что касается СОИ, то сегодня она у нас не вызывает беспокойство в военном отношении. Мы не опасаемся трехэшелонной ПРО. Если ваши лабораторные исследования побудят вас создать такую систему, поскольку, видимо, у Америки очень много денег, то наш ответ будет иным, асимметричным.

В этом не было бы никакой логики, на этой основе ничего нельзя построить.

Рейган. Мы совершенно не хотим ликвидации Договора по ПРО. Этот договор является оборонительным, однако вы воспользовались его положениями для создания мощного оборонного потенциала. Мы этого не сделали.

В нынешней ситуации мы можем лишь сказать американцам: если другая сторона уничтожит вас, то и мы уничтожим ее. Но от этого люди не спят спокойнее. Мы предлагаем дополнить Договор по ПРО положениями о конкретных оборонительных средствах, которые создаются не для первого удара или для приобретения преимущества. Мы хотим, чтобы это было достоянием всего мира.

Горбачев. Мы СОИ не будем развертывать. У нас другая концепция.

Рейган. Мы не собираемся ликвидировать Договор по ПРО. <…>

Вопрос о космических и оборонительных вооружениях. Здесь у нас существуют разногласия, мы это признаем. Стороны не смогли прийти к соглашению. Я убежден, что не могу отойти от провозглашенного мною курса в области космических и оборонительных вооружений, я просто не в состоянии это сделать. <…>

Шульц (госсекретарь США). Я хотел бы задать вопрос: когда вы, господин генеральный секретарь, говорите о полной ликвидации ядерного оружия, то вы, насколько я понимаю, увязываете это с 10-летним периодом неиспользования права выхода из Договора по ПРО, то есть считаете ли вы, что этот 10-летний период будет достаточен для полного устранения ядерного оружия? Если вы имеете в виду такую увязку, то этот график даже опережает ваш план по стратегическим вооружениям и силам промежуточной дальности. Вы считаете, что после 10 лет не должно остаться ни одной баллистической ракеты?

Горбачев. Я подтверждаю заявление, которое я сделал 15 января 1986 года. Эти вопросы — 50%-ное сокращение СНВ и вопрос об РСД — относятся к первому этапу нашей программы. Следующие этапы предусматривают дальнейшее сокращение ядерного оружия с участием других ядерных держав. Но первые шаги — самые важные и решающие — главные ядерные державы должны сделать в течение 10 лет. От этого мы не отступаем. Но вот что нас беспокоит. <…> США фактически хотят ослабить Договор по ПРО, пересмотреть его. Это у нас не укладывается в логику. Того, кто поступает таким образом, весь мир обвинит в попытках разработать широкомасштабную систему ПРО в собственных эгоистических целях. С такой позицией я не могу выступить перед своим народом, перед всем миром. Поэтому мы предлагаем усилить Договор по ПРО, закрепив обязательство о неиспользовании в течение 10 лет права на выход из него при крупных одновременных сокращениях ядерного оружия. <…>

Рейган. Но на кой черт будет ПРО или что-то иное, если мы ликвидируем ядерное оружие?

Горбачев. Совершенно верно. Я за это. Но дело в том, что по Договору по ПРО стороны не имеют широкомасштабной противоракетной обороны, а вы хотите развернуть такую оборону.

Рейган. Но какая во всем этом разница, если не будет ядерного оружия? Какая разница: будет она или нет? С другой стороны, мы ведь и в этом случае не сможем гарантировать, что в какой-то момент кто-то не начнет снова делать ядерное оружие?

Горбачев. Господин президент, вы только что сказали историческую фразу: на кой черт будет СОИ, если мы ликвидируем ядерное оружие. Но именно потому, что мы приступаем к сокращению и ликвидации ядерного оружия, я и выступаю за укрепление Договора по ПРО. В этих условиях он становится еще более важным. <…>

Рейган. Я не думаю, что должна устанавливаться увязка между сокращением и ликвидацией ядерных вооружений и договором, который лишь ограничивает оборону против таких вооружений. Кстати, мы полагаем, что вы нарушаете этот договор. Вы создали больше, чем то, что разрешается по нему. В то время как мы полностью соблюдаем его и даже не создали того, что разрешено по договору.

Горбачев. Итак, по двум вопросам мы с вами имеем сейчас общую позицию. По другим провели интересный обмен мнениями, но к единому мнению не пришли. Думаю, на этом мы можем закончить нашу встречу. Все же она была ненапрасной. Пусть она не дала тех результатов, которых ожидал я, но приходится считаться с реальностью. А реальность заключается в том, что сегодня мы не можем выработать согласованные предложения по этим вопросам. Мы с вами говорили о возможности крупных сокращений ядерного оружия, но если не будет ясности о судьбе Договора по ПРО, то тогда вся концепция рушится и мы возвращаемся к ситуации, которая была до Рейкьявика. <…>

Что ж, господин президент, наступает «час икс». Что вы будете делать?

<…>

Может быть, если президент не возражает, мы объявим перерыв на один-два часа и тем временем, может быть, наши министры попробуют что-либо предложить? Думаю, мы можем с вами немного задержаться. Мы ведь не хотим, чтобы все кончилось демонстративно.

Шульц. Думаю, по вопросу о ядерных испытаниях мы сможем договориться, найти какую-то формулу.

Шеварднадзе. Мне тоже так кажется. Но главное — нужно принципиальное решение относительно срока невыхода из Договора по ПРО.

Горбачев. Исключительно важно подтвердить Договор по ПРО.

После перерыва.

Горбачев. Суммируя наше предложение, подчеркну: стороны в течение 10 лет строго соблюдают Договор по ПРО и берут обязательство не использовать право выхода из договора. Одновременно с этим они продолжают лабораторные исследования. По истечении 10 лет в условиях полной ликвидации ядерного оружия стороны собираются вместе и решают, как им быть дальше, договариваются об этом. Не понимаю, что вас здесь смущает.

Рейган. Если мы устраним полностью ядерное оружие, то почему вас будет беспокоить желание одной из сторон обезопасить себя на всякий случай от этого оружия, которого у нас с вами уже больше не будет? Ракеты может создать кто-либо еще, и лишняя гарантия будет уместной. Мы же с вами полностью ликвидируем наше оружие.

<…> Может быть, мы решим так: вопрос о том, какие исследования, разработки и испытания разрешаются по Договору по ПРО, остается для обсуждения и переговоров на встрече в ходе вашего визита. Мы договариваемся относительно 10-летнего срока, разбивки его на два пятилетних периода, в ходе которых будет ликвидировано ядерное оружие, а всё, что касается испытаний, лабораторных исследований, положений Договора по ПРО и так далее, обсудим на встрече на высшем уровне.

Горбачев. Но без этого нет пакета. Все эти вопросы взаимосвязаны. Если мы договариваемся о глубоких сокращениях ядерных вооружений, то нам необходимо иметь уверенность, гарантию, что Договор по ПРО будет не только сохранен, но и упрочен в ходе этого ответственного периода, исторического периода, когда будут ликвидироваться стратегические наступательные вооружения. Повторяю, этот период слишком ответственный, импровизировать тут опасно. Я уверен, что сохранение Договора по ПРО отвечает и интересам США.

После дополнительного перерыва.

Рейган. Я хочу спросить: имеем ли мы в виду (а я думаю, что это было бы очень хорошо), что к исходу двух пятилетних периодов будут ликвидированы все ядерные взрывные устройства, включая бомбы, средства поля боя, крылатые ракеты, вооружения подводных лодок, средства промежуточной дальности и так далее?

Горбачев. Мы можем так и сказать, перечислить все эти вооружения.

Шульц. Давайте так и сделаем. <…>

Горбачев. Мы ведем разговор о том, чтобы испытания в рамках СОИ производились только в лабораториях. Мы не можем пойти на то, чтобы они вышли в атмосферу или в космос. Это для нас неприемлемо. Это вопрос принципа.

Рейган. Вы разрушаете мне все мосты к продолжению моей программы СОИ. Я не могу пойти на ограничения такого плана, как вы требуете.

Горбачев. В отношении лабораторий. Это ваша окончательная позиция? Если да, то тогда на этом мы можем окончить нашу встречу.

Рейган. Да, окончательная. Всё дело упирается в то, что у нас с вами существует разногласие относительно того, что разрешено Договором по ПРО, а что не разрешено. <…> Эксперименты, исследования не всегда могут оставаться в стенах лабораторий, иногда бывает просто необходимо выйти за их пределы.

Горбачев. Вопрос о лаборатории для нас — это не предмет упрямства или твердолобости. Это не казуистика. Всё это слишком серьезно. Мы даем согласие на глубокие сокращения и в конечном счете уничтожение ядерного оружия. А в это самое время американская сторона толкает нас на то, чтобы согласиться на предоставление ей права создавать космическое оружие. Для нас это неприемлемо. Если вы согласитесь на ограничение исследовательских работ лабораториями, без выхода их в космос, то тогда я буду готов через две минуты подписаться под соответствующей формулировкой и принять документ.

Рейган. А я не могу пойти на это. <…>

Неужели вы ради одного слова в тексте отвергаете историческую возможность договоренности? Ведь из нашего текста ясно, что мы будем в течение всего этого срока соблюдать Договор по ПРО.

Горбачев. Вы говорите, что дело в одном слове. Но здесь дело не в слове, дело в принципе. Ясно, что, если мы идем на сокращения, нам необходимо иметь уверенные тылы. Мы не можем согласиться с тем, чтобы в период, когда будут осуществляться сокращения ядерного оружия, вы расширяли бы свою СОИ, шли бы с ней в космос.

<…> Я не могу понять, как вы можете просить согласия СССР на то, чтобы предоставить США в период глубоких сокращений и ликвидации ядерных вооружений право в течение 10 лет отрабатывать космическую ПРО в космосе, в полном объеме реализовывать СОИ, в то время как мы уничтожали бы наступательный ядерный потенциал. Это, если вдуматься, не должно устраивать даже США. Это создало бы нервозность, отсутствие доверия и совершенно для нас неприемлемо. Вам бы такая услуга тоже была бы не нужна.

Рейган. Но если у вас не будет ядерного оружия, то нам нечему будет у вас угрожать. Оборонительная система могла бы быть развернута не раньше чем через 10 лет, мы пошли на эту отсрочку. Что же касается слова «лаборатории», то у него есть свой, особый смысл и подтекст. Мне просто сказали бы в таком случае, что я капитулировал, отдал то, что обещал не отдавать. Ведь все другие формулировки мы взяли у вас. Мы говорим, что будем соблюдать Договор по ПРО в течение 10 лет. И вот я вижу, что ничего не получается, и всё из-за одного слова, которое имеет такое специфическое значение. <…>

Я хочу еще раз попросить вас изменить вашу точку зрения, сделать это как одолжение для меня, с тем чтобы мы могли выйти к людям миротворцами.

Горбачев. Мы не можем пойти на то, что вы предлагаете. Согласитесь на запрещение испытаний в космосе, и мы через две минуты подпишем документ. На что-то другое мы пойти не можем. На что могли — мы уже согласились, нас не в чем упрекнуть.

Несмотря на то что наша встреча заканчивается таким образом, у меня чистая совесть перед нашим народом и перед вами. Я сделал всё что мог.

Рейган. Жаль, что мы расстаемся таким образом. Ведь мы были так близки к согласию. Я думаю все-таки, что вы не хотели достижения договоренности. Мне очень жаль.

Горбачев. Мне тоже очень жаль, что так произошло. Я хотел договоренности и сделал для нее всё что мог, если не больше.

Сборник «Отвечая на вызов времени. Внешняя политика перестройки: документальные свидетельства». М., 2010, с. 171