Хотят ли русские вины

В одно прекрасное берлинское утро героине являются четыре призрака. Ей, конечно, только этого не хватало — ее сын прячется от частичной мобилизации в Тбилиси, любимый человек остался в Петербурге по своим соображениям, а сама она оказалась в столице Германии в результате бегства и теперь разговаривает с близкими только по телефону.

Как выясняется, не только с близкими — привидения обретают форму Анатолия Вайсмана (Белого)*, Андрея Смолякова, Ивана Забашты и Михаила Теплицкого (худрука израильского театра «Маленький»). То есть — русского классика Владимира Набокова, оккультиста Алистера Кроули, британского писателя и активиста Кристофера Ишервуда и богослова, героя Сопротивления Дитриха Бонхеффера. Все они так или иначе оказывались в свободном городе между Первой и Второй мировыми войнами и видели, как он превращается в несвободный. Главную героиню играет Ольга Щур-Селектар, а голоса ее близких озвучивает автор — Марина Давыдова. Премьера ее пьесы «Берлин. Шарлоттенбург» в виде сценической читки прошла на «Яффо-фест».

Давыдова прославилась как критик и куратор, годами (на пару с коллегой Романом Должанским) снабжавший Россию самыми лучшими и модными образцами европейского театра в рамках фестиваля NET.

Показанная год назад Land of No Return (в исполнении той же команды и тоже на «Яффо-фесте») была посвящением траекториям судеб близких из бакинского детства Давыдовой, переживших армянские погромы в столице Азербайджана. В придуманных ею для «Берлин. Шарлоттенбург» диалогах с четырьмя современниками Второй мировой тоже ни разу не хочется закричать «Не верю!», настолько актуально и по-сегодняшнему звучат их диалоги предвоенного и военного времени в эмигрантском Шарлоттенбурге, который, спустя десятки лет, снова принимает беглецов. Иногда явившиеся героине бестелесные аватары делано удивляются какой-то современной реалии — но видно, что лукавят; всё они прекрасно знают и всё понимают про сегодняшний день, хотя бы потому, что занимающие их проблемы болезненно, до степени сличения напоминают проблемы сегодняшние.

Еще «Гешер» и «Яффо-фест» заполучили Дмитрия Крымова. Два года назад здесь показывали его «Записки сумасшедших» c Максимом Сухановым и Чулпан Хаматовой, которые режиссер и художник начинал делать в Риге. Теперь он поставил для здешних артистов Bloody Mary: две актрисы в исполнении Исраэля Демидова и Евгении Додиной оказываются перед спектаклем по мотивам «Марии Стюарт» Шиллера в травмопункте и в окружении врачей и других посетителей продолжают выяснять отношения между собой и своими персонажами. В честь постановщика «Яффо-фест» устроил «фестиваль в фестивале», названный Krymov-fest: в его рамках «Гешер» не только показал новую репертуарную премьеру, но устроил показ дебютного фильма Крымова «Всё нормально», а самого режиссера отправил на публичную встречу с Дмитрием Брикманом, автором популярного в Израиле шоу «Детский недетский вопрос».

Формально последняя по времени премьера «Карамазовых» постановщика Итая Тирана в «Гешере» проходила вне «Яффо-феста». Однако логически она стала своего рода уверенной точкой в первой части театрального смотра (в нынешнем году, по словам директора театра Лены Крейдлиной, события под брендом фестиваля будут идти весь сезон). На «Яффо-фесте» играли, показывали и обсуждали всё на русском, а спектакль по Достоевскому — показывали на иврите, в исполнении блестящих Никиты Гольдмана (Алеша), Полины Пахомовой (Лиза Смердящая), Анатолия Вайсмана (Дмитрий) и др. Текст романа аккуратно перевел и бережно профилировал для постановки драматург Рои Хен. А сам режиссер разделил его на главы — «Боль», «Гордыня», «Милосердие» и «Месть».

На сцене — кривые, будто наспех сделанные из металлических труб русские березки, обрамляющие сценическое пространство, куда периодически из-за кулис выезжает модуль в виде куба. Он становится то домом Карамазовых, обставленным с пошлым шиком, то ультрамодной квартирой-студией Катерины Ивановны, то вместилищем для пары столиков трактира, где беседуют Алеша и Иван. Происходящее часто проецируется на большой экран, а камеры — открытый прием — позволяют артистам в нужных сценах обращаться к зрителям напрямую, представая на самом крупном плане. Вернувшийся из армии Митя в тельняшке и камуфляжных штанах предстает вылитым ветераном СВО, страдающим от ПТСР. Иван — циничным представителем креативного класса, медленно сходящим с ума от наблюдения за всем происходящим. И лишь Алеша Никиты Гольдмана, кажется, сошел со страниц школьной хрестоматии по литературе. Митя перемещается на стареньком «Опеле» (и во время его поездки вместо условного Скотопригоньевска мы видим панораму современного Тель-Авива), а герои после убийства собираются в караоке-баре «Мокрое»…

Да незачем интриговать: Итай Тиран переносит действие в условное настоящее, не осовременивая при этом текст. Некоторые из историй — например, легенду о Великом Инквизиторе — тут разыгрывают буквально, другие — в виде фотофильма: так, в истории о собаке камни кидают дети, отчетливо напоминающие «молодежь холмов»: радикально настроенных израильских подростков из современных поселений в Иудее и Самарии. Тиран сталкивает вместе европейские по духу постановочные ходы с квазирусским китчем, отсылающим к постперестроечной «киночернухе» вроде фильмов Дмитрия Астрахана.

Вольно или невольно режиссер добился эффекта Свифта, в чьих «Приключениях Гулливера» каждый видел свое: дети — сказку, взрослые — политическую сатиру. Только Итай Тиран, кажется, этой постановкой пожелал привить русскоязычным израильтянам чувство вины коренных жителей страны, и наоборот: так, в одном из кадров сопровождающего действие фотофильма появляется кадр разрушенного города Газа. В «Ричарде III», предыдущей своей работе для «Гешера», ему это удалось с блистательной легкостью — он объединил свою аудиторию наблюдением за историей «поехавшего» от крови диктатора (на место заглавного персонажа, виртуозно сыгранного Евгенией Додиной, каждый зритель мог с легкостью подставить своего президента или премьера).

Интересно, что открывается и заканчивается спектакль исполнением Лизой Смердящей гимна Евросоюза — «Одой к радости», написанной Шиллером и положенной на музыку Бетховеном. То есть помимо прочего — нынешним гимном Европы. И если в начале ключевой призыв оды «Обнимитесь, миллионы» звучит как надежда, то в конце кажется — как издевательство, с учетом того, что происходит как на востоке европейского континента, так и на его ближневосточной границе с Азией.

Интересно, что обращаясь к фигурам прошлого и классическим произведениям, «Яффо-фест» оказался на самом острие ожесточенных споров (если не сказать — скандалов), идущих в соцсетях или в YouTube, причем не только в русскоязычных: о новом романе «Регистрация» Дмитрия Глуховского*, о высказываниях социолога Константина Гаазе*, демарше военного эксперта Юрия Федорова*. Предмет их всё тот же — истоки тотальной ненависти и средства ее преодоления, военная травма и распределение ролей жертвы и агрессора, коллективная вина и гражданская ответственность за то, что делает та общность или нация, к которой принадлежишь. Как показывает фестиваль, искусство становится травмопунктом, в котором могут если не излечить, но, по крайней мере, назвать болезнь по имени.

Александр Ройтман

* Минюст РФ считает «иноагентами».