Присяжные свободны

В Российском государственном университете правосудия 23 сентября прошел круглый стол на тему «Перспективы реформирования суда с участием присяжных заседателей в РФ». Тот факт, что обсуждение было подготовлено Верховным судом, а концепцию реформы представил председатель его уголовной коллегии Николай Тимошин, означает, что никаких перспектив у суда присяжных в России как раз и нет.

Верховный суд обладает правом законодательной инициативы, и можно говорить с уверенностью, что проект «реформы» будет в ближайшее время представлен в Государственную думу.

Судья Верховного суда Сергей Зеленин, начав с критики действующего суда присяжных, чьи вердикты в 2025 году были отменены в 80% случаев, пояснил детали института, который должен будет его сменить. Предлагаемая модель будет включать четырех «присяжных» (в настоящее время в районных судах их шесть, а в судах областного уровня — восемь), которые будут заседать и принимать решения в совещательной комнате вместе с профессиональным судьей — председателем состава суда.

Главное препятствие для такой «реформы» состоит в том, что в соответствии со статьей 47 (часть 2) Конституции РФ «обвиняемый в совершении преступления имеет право на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей в случаях, предусмотренных федеральным законом». Между тем в предлагаемой модели заседатели уже не будут присяжными — в СССР они назывались народными (в коллегии их было двое), а в других (европейских) странах, где действует такой институт, они называются шеффенами. Принципиальное отличие заключается даже не в количестве заседателей, хотя это тоже имеет значение, а в том, что коллегия присяжных обсуждает и выносит вердикт отдельно от профессионального судьи, то есть независимо хотя бы формально.

Российские судьи научились манипулировать и такими присяжными (об этом подробней ниже), а в случае совместной работы их влияние на шеффенов будет доминирующим, и такой институт якобы присяжных просто будет мало чем отличаться от института единоличного судьи. Впрочем, кое-что будет зависеть и от способа набора шеффенов.

***

В соответствии со статьей 32 (часть 5) Конституции граждане РФ имеют право участвовать в отправлении правосудия. Однако история суда присяжных в постсоветской России четко следует тенденции окукливания профессионального суда и его отчужденности от граждан. На фоне того, что мы знаем о работе профессиональных судей, доля оправдательных приговоров у них колеблется вокруг 0,5%, между тем как доля оправдательных вердиктов присяжных достигает 25 и более процентов (но в большинстве случаев они отменяются вышестоящей инстанцией).

Суд присяжных — это заноза в теле судов и «правоохранительных органов», которые всё плотнее срастаются друг с другом.

Суд присяжных в современной России обязан своим появлением тому импульсу демократизации всех форм государственной деятельности, который принесла короткая эпоха перестройки и который по инерции действовал еще в первые годы ельцинского правления. Датой рождения института присяжных (или его возрождения, так как суд присяжных был введен и в дореволюционной России реформами Александра II) следует признать 90-е годы, хотя фактически до 2001 года, когда был принят действующий Уголовно-процессуальный кодекс, суд присяжных был доступен «поэтапно» лишь в девяти регионах РФ, а его расцвет пришелся на середину нулевых годов.

18 декабря 2001 года был принят и с 1 июля 2002 года введен в действие новый Уголовно-процессуальный кодекс, согласно которому суд присяжных был введен во всех регионах РФ. Этот УПК продолжает действовать, но с многочисленными поправками, касающимися в том числе суда присяжных.

Первоначально к компетенции суда присяжных (если подсудимый выступает с таким ходатайством), были отнесены все дела, подсудные республиканским, краевым, областным и приравненным к ним судам, включая рассматриваемые в закрытых судебных заседаниях. Но так было недолго.

В 2007 году в Санкт-Петербурге суда присяжных потребовали несколько юношей, которых обвиняли в подготовке террористического акта, а они утверждали, что якобы собирались только ради изучения Корана. Это дело, которые профессиональный судья скорее всего завершил бы обвинительным приговором, на взгляд присяжных, было построено на подброшенных доказательствах и провокационных заявлениях, сделанных на скрытую камеру одним из членов группы, который не попал на скамью подсудимых. Поскольку само по себе чтение Корана не является преступлением, присяжные вынесли подсудимым оправдательный вердикт.

Вряд ли такой вердикт по делу о терроризме был единственным, поэтому в 2008 году силовики пролоббировали поправки в УПК, в соответствии с которыми из компетенции присяжных были изъяты дела о терроризме, диверсиях, экстремистской направленности и по другим составам, подследственным органам ФСБ, а также — о массовых беспорядках. Можно себе представить, что если бы, например, «болотное дело» слушалось с участием присяжных, его результат мог бы быть совсем иным.

В 2013 году после неоднократных проколов следствия и прокуратуры по делам о взятках из компетенции суда присяжных были изъяты дела о взяточничестве и других должностных преступлениях, а также некоторые иные. Между тем такие составы часто используются в виде провокаций в корпоративных и иных конфликтах, где у силовых структур может появиться собственный интерес. Мы можем лишь предполагать, например, какой вердикт должным образом сформированная коллегия присяжных вынесла бы по известному «делу Улюкаева» в 2017 году.

Затяжной характер дел с участием присяжных, практика отмены вердиктов, практика «оперативного сопровождения» и слежки (в том числе путем внедрения в коллегии «правильных» присяжных) привели к тому, что обвиняемые стали реже требовать суда присяжных, а потенциальные присяжные, получившие повестки, перестали являться в суды на отбор.

На фоне этой исторической справки сегодняшнее предложение Верховного суда выглядит всего лишь заключительным аккордом в похоронном марше по суду присяжных.

***

Само по себе предложение о создании суда шеффенов, если бы он вводился не вместо, а наряду с судом присяжных, заслуживало бы положительной оценки с точки зрения гражданского общества. В прошлые годы, когда я входил в состав СПЧ, мы много обсуждали с председателями судов возможность возвращения к модернизированной советской модели народных заседателей. Судьи, которым еще довелось работать с ними до 2004 года, свидетельствовали, что те вовсе не всегда были «кивалами».

В советское время народных заседателей выдвигали трудовые коллективы под присмотром партийных и профсоюзных комитетов, то есть их выбор не был случайным. Реформа имела бы смысл, если бы она, во-первых, распространялась на все составы преступлений, включая те, которые были изъяты из компетенции присяжных, и, во-вторых, сопровождалась бы введением механизма, гарантирующего действительно случайный отбор шеффенов под контролем обеих сторон процесса.

В первую очередь это привело бы хоть к какой-то независимости судей, которую они сегодня утратили, попав в зависимость от председателей судов и через них от правоохранительных органов. Не надо думать, что вынесение фактически неправосудных приговоров доставляет большинству таких судей удовольствие. При наличии шеффенов, которым обвинительный уклон несвойственен, судьи как раз почувствовали бы себя более независимо.

Здесь следует заметить, что идеального суда в принципе не бывает:

Суду присяжных свойственен оправдательный уклон, но сегодня важно преодолеть уклон обвинительный.

Внутри системы правосудия нет импульса к настоящей реформе, он может быть привнесен только извне. Заранее понимая все недостатки суда присяжных, именно на него надо сделать ставку в той реформе, которая рано или поздно будет направлена на усиление независимости профессионального суда.

***

Начиная с 2006 года «Гильдия судебных репортеров», которую я возглавлял, вела в том числе программу «Клуб присяжных». Она поддерживалась Госдепом США, где фигура присяжного священна, а в России мы так и не нашли финансирования, что в свете всего, что уже было сказано, вполне закономерно. Поэтому с 2012 года, когда появилось законодательство об «иностранных агентах», «Клуб присяжных» пришлось закрыть.

Однако за шесть лет работы программы я набрал в «клуб» (с согласия председателей судов) около 60 бывших присяжных из разных регионов и очень разных по фабулам процессов. Я задавал каждому из этих присяжных вопрос, что заставило его или ее не игнорировать повестку, как делает большинство, а явиться на отбор и включиться в длительный процесс. Наиболее типичный ответ сводился к мотиву социального любопытства: «Мне было интересно посмотреть, как это работает».

Распространенное (или распространяемое) мнение о том, что в присяжные идут только пенсионеры и безработные, было опровергнуто самим составом нашего «клуба». По крайней мере, в нулевые годы среди присяжных было много специалистов, менеджеров компаний и представителей бизнеса, которые взваливали на себя двойную нагрузку, успевая между заседаниями делать и свою обычную работу. На встречах, которые мы проводили в Подмосковье и куда к нам приезжали также и судьи, бывшие присяжные говорили о важности для них знакомства с системой правосудия и о том опыте ответственности, через который они прошли при вынесении вердикта.

Если смотреть на суд присяжных со стороны самих присяжных, то он предстает как инструмент социального взросления и важный институт гражданского общества (об этом подробно написал французский историк и политический деятель Алексис де Токвиль в книге «Демократия в Америке», которая была издана еще в середине XIX века). Но на эту сторону института присяжных судьи вообще не смотрят. Да и ответственные граждане, отстаивающие собственную точку зрения, в сегодняшней России не нужны.