В поисках «утешной» литературы

Дискуссия о том, чего не хватает литературе, — из разряда вечных, но это не значит, что ее не нужно развивать. Когда я с подачи писательницы Аси Михеевой, заговорившей первой об этом, взялся опросить издателей и писателей «тамиздата», признаюсь, не ожидал такой готовности поделиться своим мнением и такой яркости и разнообразия ответов. Когда же я увидел столь пеструю и интересную палитру, понял, что опрос нужно продолжать.

Напомню, что стартовой точкой стала высказанная Асей Михеевой мысль о том, что русскоязычной зарубежной литературе не хватает книг для отдыха — как она их называет, «утешных» книг. Замечу, что само по себе спокойное, умное рассуждение в наши страшные дни выглядит большим утешением.

Но мысли и идеи моих собеседников, конечно же, не удержались в этом интересном, но узком русле и раскинулись на множество тем, начиная от свободы книгоиздания до взаимодействия книжного мира со СМИ. Безусловно, каждый высказывал какие-то свои, индивидуальные пожелания: кому-то не хватает мейнстримной литературы, кому-то — юмора и сатиры. Кто-то обращает внимание на «неравномерное созревание жанров», другие хотели бы видеть больше попыток «осмыслить происходящее языком прозы». Работа со СМИ — вообще, похоже, довольно болезненный вопрос. Безусловно, отдельная тема — это аудитория, как зарубежная, так и внутрироссийская, взаимодействие с ней, контакты и связи.

Многие так или иначе — часто инстинктивно, по разным параметрам — русскоязычное пространство разграничивают. Соучредитель издательства Vidim Books Александр Гаврилов, напротив, отмечает его тесную связь с зарубежным. «Дело в том, что в отличие от ситуации эмиграции 1930-х и эмиграции 1890-х, на которую современная эмиграция гораздо больше похожа, чем на 1920–1930-е, связь между миром внутренним и миром зарубежья очень плотная, постоянно поддерживаемая. Это особенно заметно, если мы сравниваем, например, с китайской или иранской диаспорой. Когда мы говорим: ну конечно, гонения, цензурные ограничения, технологические заглушки, мы можем повесить ролик на ютубе и при некоторой не очень большой хитрости его посмотрят внутри. Китайцы и иранцы смотрят на нас как на безумцев: на что вы вообще жалуетесь, о чем вообще разговаривать?» — описывает он ситуацию.

По его мнению, это совершенно уникальная для неоавторитарных режимов ситуация, потому что такая высокая культурная и технологическая связанность, как у русскоязычной диаспоры, абсолютно нетипична. «Это отбрасывает тень примерно на всё, что мы делаем. Не только технологическая, не только информационная, но и товарная связанность чрезвычайно высока», — подчеркивает издатель.

Он отмечает, что издательство и книготорговля русского зарубежья существует на фоне большой волны товаров из России.

И все продолжают читать — и не, прости господи, Захара Прилепина (суть не в том, что он людоед, а в том, что он очень плохой писатель, очень низкого качества). Но огромный поток художественной литературы идет по-прежнему из России, в том числе — книги замечательные, блестящие, невероятной смелости, яркости. В результате литература русского зарубежья существует, как бы выгнувшись по форме относительно того, что можно и что нельзя писать в самой России. Например, если автор осмелится опубликовать роман на тему однополой любви, то скорее он будет выпущен за границей».

Для примера Гаврилов рассказывает историю из своего опыта: «В какой-то момент в наш портфель попала рукопись, в которую мы влюбились совершенно. Это был очень хорошо написанный роман. Одновременно исторический, исследовательский, я бы сказал, кампусный роман, и в то же время в нем была не в качестве основной движущей силы, но в качестве замечательной интонационной ноты тема любви нескольких женщин друг к другу. Мы тут же ухватились за эту книгу, сказали, что мечтаем ее выпустить. Но автор подумал-подумал и сказал, что, кажется, не готов рисковать своим общественным положением и работой в высшей школе ради публикации своего романа и пока что положит его в стол.

В этом смысле в литературе русского зарубежья мне не хватает многих романов из тех, которые уже написаны внутри России, но не могут быть опубликованы, потому что авторы не считают своевременным публиковать эту рукопись сейчас. Я совершенно не хочу, чтобы это выглядело осуждением. Нет, это не оно, — говорит мой собеседник. — Многие коллеги ждут «утешной» литературы, по формуле Беранже: «Если к правде святой мир дороги найти не умеет — честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой». Ее как раз, как ни странно, довольно много производит литература внутри Российской Федерации. Вот, например, «Граф Аверин» — блистательный образец совершенно нестыдной «утешной» литературы, в том числе и потому, что он игнорирует довольно много предписаний. Его альтернативная история России ХХ века выглядит не то чтобы абсолютно восторженно, но и осуждение кого бы то ни было не становится ее основой. Это книжки про любовь, про верность, про Россию, про близость ада и про славных демонов. Настоящее русское утешение».

Но, по мнению Анны Сандермоен, основательницы независимого швейцарского издательства Sandermoen Publishing, здесь есть одна сложность, «о которой редко говорят вслух».

Она отмечает, что исторически инфраструктура русской книги за рубежом строилась вокруг крупных российских культурных центров при посольствах: именно туда десятилетиями обращались люди, которым были нужны книги, обучение детей русскому языку, культурные мероприятия. «Но после начала полномасштабной *** эта модель для многих независимых издателей перестала существовать, прежде всего — по моральным причинам. Мы не можем сотрудничать с государственными культурными центрами страны, развязавшей агрессивную ***. И будем честны, они тоже вряд ли готовы сотрудничать с независимыми издателями, многие авторы которых открыто выступают против *** или вообще покинули Россию именно из-за своих убеждений», — говорит издательница.

Но, по ее словам, именно через эти структуры продолжают распространяться книги крупных российских издательств. «Массовая литература, привезенная из России, по-прежнему занимает привычное место на полках и продолжает находить своего покупателя», — отмечает Анна Сандермоен.

— Независимая русскоязычная литература, — подчеркивает она, — вынуждена фактически создавать свой путь к читателю с нуля. «Именно поэтому, мне кажется,

Одно дело — строить книжную сеть внутри одной страны с единым законодательством, единым языком и общим книжным рынком. Совсем другое — создавать ее одновременно в Германии, Франции, Швейцарии, Дании, Ирландии, США, Канаде, Австралии и десятках других стран, где живут русскоязычные читатели, но действуют разные законы, налоговые системы, правила торговли и культурные модели, — рассуждает Анна Сандермоен. — Может быть, именно сейчас пришло время думать не только о новых книгах, но и о новой международной сети независимых русскоязычных культурных центров, книжных клубов, библиотек, образовательных площадок и медиа, которые могли бы соединить авторов и читателей без участия государства».

Основательница независимого немецкого издательства Fresh Verlag Любовь Мачина задается вопросом: а что будет, когда нынешний мрак рассеется? По ее мнению, «современный тамиздат определяет себя в основном «апофатически», от противного: мы издаем то, что не может быть издано в России, мы работаем с авторами, которые не могут публиковаться в России, у нас нет цензуры. Но нам явно пора идти дальше этого определения, не только на этом строить свою идентичность и позиционирование и не только эту особенность предлагать читателю, — считает она.

— Мы же не говорим, что все в мире корейские рестораны за пределами Корейского полуострова — это символы протеста против режима Ким Чен Ына. Всей душой приветствую такой протест, но прежде всего посетителей этих ресторанов интересует хорошая кухня. Так и читателей интересуют хорошие тексты, их качество. А уж достигаться это качество может разными путями — и актуальностью, да, и красотой стиля, и ярким сюжетом, в том числе жанровым, — подчеркивает издательница. — Представим себе гипотетическую и такую желанную ситуацию: Перестройка 2.0, оковы тяжкие падут, цензура отменена, и свобода слова вернулась. Сможем ли мы тогда предложить читателю что-то, кроме запретности, или просто исчезнем за ненадобностью?»

Алене Жуковой, писательнице и главреду канадского литературного журнала «Новый Свет», который публикуется канадским издательством Litsvet, на фоне бурного развития издательского дела за рубежом не хватает кооперации. «Сегодня с каждым днем все больше издательств «тамиздата», — рассказывает она. — Даже появляются совсем уж авторские — вроде издательства поэта Веры Павловой «Вер-либр», в котором она публикует свои уникальные книги-перформансы и вполне может дать фору любому издательству по успешности и продажам. А мы [издательство Litsvet] продолжаем свою линию, связанную с тем, что издаем авторов журнала «Новый Свет», ведь журнал появился раньше издательства. В нем определялся круг лучших авторов прозы и поэзии, ставших потом лауреатами премии им. Э. Хемингуэя журнала «Новый Свет». Их книги были изданы у нас как до *** (книги Валерия Бочкова), так и после ее начала («Рейнское золотое» Анны Берсеневой [Татьяны Сотниковой]*, открывшей новую главу в жизни издательства Litsvet — главу антивоенной прозы и поэзии). Мне сразу не хватало в нашей работе кооперации с другими зарубежными издательствами именно для того, чтобы расширять границы, охват и координацию. Хотелось иметь какой-то ресурс, где были бы обзоры, рейтинги книг тамиздата. Пока этого не случилось, но за эти тяжелые годы *** в Украине, реакции и ввода цензуры в России мы старались сотрудничать со многими издателями — это Freedom Letters, «Книга Сефер», ISIA Media Verlag, BAbook*, «Друкарский Двiр Олега Федорова», — говорит Жукова.

Она считает, что авторам такое сотрудничество на пользу. «Мы ведь не ограничиваем их в авторском праве издавать книги параллельно у нас и там, где они посчитают полезным для себя. А в каждом номере журнала даем фрагменты произведений, вышедших у нас, публикуем рецензии, номинируем на премию Э. Хемингуэя. То есть всячески стараемся компенсировать то, чего не хватает, на мой взгляд, сегодня: не просто информации о новинках, но разговор о них (к сожалению, пока очень мало книжных блогеров, которые пиарили бы тамиздат), расширяем жанровое разнообразие издаваемых книг», — отмечает главред «Нового света».

По сути, об этом же говорит и Любовь Мачина. «Тут, конечно, еще к околокнижным медиа вопрос. Авторы-то пишут, пишут разное: пишут жанровое и мейнстрим, пишут злободневное и оторванное от повседневности. А вот о чем выберет написать обозреватель, блогер? Например, мы в прошлом году выпустили перевод романа «Светотень» Даниэля Кельмана, он стал нашим бестселлером и собрал отличную прессу. А сейчас я готова заключить небольшое пари (хотя буду рада ошибиться), что его новый роман «Африка», который тоже выйдет во FRESH Verlag в обозримом будущем, привлечет меньше внимания эмигрантских СМИ. Потому что в «Светотени» фоном повествования был Третий рейх и эмиграция, а тут — колониальный раздел Африки в конце XIX века: тема, которую труднее «притянуть» к нашей собственной актуальной повестке. Хотя автор раскрыл ее с неменьшим блеском таланта и остроумия!» — подчеркивает она.

Издательница мечтает «о критиках, обозревателях, устроителях книжных событий, которые прежде всего фиксируются не на авторах, а на текстах, которые одержимы именно текстами. Не «О, вот медийный человек, активист, все время мелькает в СМИ и на гастролях, у него десятки-сотни тысяч подписчиков, а еще и книжку написал». А «Ничего не знаю про этого автора, кроме имени-фамилии, но книжка офигенная». В качестве примера упомяну одного из наших любимых авторов — Феликса Максимова: это совершенно не публичный человек, но как же он пишет! Это неотразимо прекрасная проза, один раз прочтешь — не забудешь», — заверяет она.

В этом плане Мачина рассчитывает на блогеров и обозревателей младших поколений — миллениалов, зумеров. По ее мнению, они чаще способны и готовы увидеть текст как таковой, воспринимать его с чистого листа, а не через фильтр авторитета и медийности автора или злободневной тематики.

Еще один аспект, который отмечает создательница Fresh Verlag, — «материальный, максимально земной и прагматический: не хватает читателей/покупателей и, следовательно, денег. Даже если не брать вопрос доступа к аудитории внутри РФ (который так или иначе решаю и я, и мои коллеги-издатели), многие ли из миллионной зарубежной диаспоры в принципе знают о наших книгах и о том, где и как их можно купить? Далеко не все, скорее меньшинство. То есть это в первую очередь вопрос распространения информации. Да, издатель радуется письму от автора с новой рукописью. Но как же он радуется письму от оптовика или книжного магазина с новым заказом! А заказа не будет, если у магазина не будет информации о новинках. Сейчас в большинстве случаев мы оповещаем о них наших постоянных покупателей вручную, рассылкой», — говорит Любовь Мачина.

«За пределами РФ происходит абсолютно полноценный, самостоятельный и активный литературный процесс со всеми полагающимися атрибутами: текстами разных жанров, авторами, издателями, читателями, ярмарками, премиями и т.д. Издателям и авторам, конечно, не хватает миллионной аудитории и тиражей — и это, в принципе, основное, всё остальное нарастает очень активно», — заявляет организатор Берлинской книжной ярмарки Berlin Bebelplatz Ольга Чеснокова.

По ее мнению, сейчас не хватает исследователей и внимательных наблюдателей всего процесса. «Целые темы и направления (например, квир-литература) сейчас полностью выдавлены за пределы РФ, туда, где они могут жить вне цензуры, внешней и внутренней. И очень было бы интересно посмотреть, как формируется, публично живет и эволюционирует новый тематический вокабуляр за пределами языковой почвы, как развивается жанр, — говорит она.

— Интересно было бы фиксировать, как русскоязычная литература живет в каждой стране — с некоторыми особенностями почвы, в которую вновь прибывший автор пытается укорениться, и некоторой привязкой к местным реалиям (так существует, кстати, и ивритоязычная литература в разных странах — в рассеянии и со своими особенностями в зависимости от страны, но цельно в пространстве общего языка), — добавляет Чеснокова.

И вновь звучит тема о недостатке внимания к литературе со стороны СМИ и блогеров, нехватке ресурса, где можно было бы посмотреть весь ассортимент тамиздата. «Очень не хватает внимания к литературному процессу вне РФ со стороны прессы, блогеров, различных онлайн-ресурсов. Тут хорошей помощью для всех было бы существование полного каталога всего ассортимента тамиздата с рецензиями — всё в одном месте, — говорит Чеснокова. — Особенно хочется больше внимания к литературе для подростков и молодежи и к литературным журналам, онлайн и на бумаге, — это как раз темы, которые Берлинская книжная ярмарка стремится поддерживать всеми силами».

Анна Сандермоен переадресовала мой вопрос авторам Sandermoen Publishing, и мне хочется привести здесь их ответы в том виде, в котором Анна мне их передала, чтобы высветить все разнообразие мнений не только издателей, но и писателей, авторов книг — их волнуют несколько другие вещи (что вполне естественно). Так, самой частой темой у писателей, отмечает Анна, стала тема свободы.

Марина Овсянникова* (Франция) считает, что внутри России литературе сегодня прежде всего не хватает свободы, а за пределами РФ — читателей. Овсянникова также говорит о почти полном отсутствии книг для подростков, переживающих эмиграцию, а также честных книг людей, оставшихся в России и живущих в состоянии внутренней эмиграции, отвечающих на вопрос: как изменилась Россия за последние четыре года?

Татьяна Маттиссон (Швеция) формулирует мысль так: литературе не хватает свободы называть вещи своими именами. При этом Маттиссон предлагает не смешивать литературу, создаваемую внутри России, и литературу русского зарубежья: по ее мнению, сегодня это уже разные явления.

Очень коротко ответила Елена Будагашвили (Швейцария): «Правды не хватает».

Соня Вестерхольт (Дания) напоминает, что невозможно сравнивать литературу, создаваемую в России, где каждое неосторожное слово может иметь последствия для автора, и литературу, которая пишется за пределами страны.

Психолог Лена Корнеева (Германия) видит проблему вообще не в жанрах. Она считает, что современной литературе на русском необходимо заново определить само понятие человечности. «После войны, массового насилия и разрушения моральных норм нужен новый художественный язык, который сможет рассказать о человеке не как о носителе правильных взглядов, а как о сложном, противоречивом существе, сознательно выбирающем не насилие, а любовь», — пересказывает мне Анна Сандермоен ее взгляд.

Во многом с этим перекликаются размышления Полины Жеребцовой (Финляндия). По ее мнению, современной литературе катастрофически не хватает настоящих свидетельств — дневников, писем, воспоминаний людей, оказавшихся внутри исторических катастроф. Не только победителей или проигравших, не только политиков или журналистов, а самых обычных людей. Жеребцова убеждена, что литература должна быть прежде всего свидетелем, а не адвокатом заранее выбранной политической позиции. Литература обязана смотреть туда, куда обществу смотреть страшно, задавать неудобные вопросы и не бояться исследовать преступления «своей» стороны так же честно, как преступления противника.

Ольга Солонго (Франция) считает, что огромный поток автофикшена стал естественной реакцией на текущие события. Люди стремятся как можно быстрее сохранить личное свидетельство. Но при этом литературе начинает не хватать более широкого разговора об исторических процессах.

Похожую мысль высказывает Тико Кипиани [Татьяна Пономарева] (Франция). По ее мнению, литература русского зарубежья сегодня во многом стала политическим явлением, так как общественная значимость автора нередко начинает подменять художественную ценность произведения.

Некоторые авторы вышли далеко за пределы изначально предложенной тематики. Так, Фарид Тухбатуллин (Австрия) напоминает, что русским языком пользуются не только выходцы из России, но и представители десятков народов бывшего Советского Союза, и каждый из них смотрит на Россию иначе. Возможно, русской культуре давно пора увидеть себя глазами тех, кого она столетиями почти не замечала, полагает Тухбатуллин.

Ирина Меркина (Люксембург) предлагает вообще отказаться от привычного слова «тамиздат». Она говорит о «тутиздате» — литературе людей, которые уже давно живут за пределами России и пишут не только об эмиграции, но и о своей новой жизни между культурами.

Эту мысль продолжает Игорь Петров (Швейцария). По его мнению, русскоязычной литературе необходимо отказаться от «старой имперской привычки» считать себя центром мира и перестать ожидать, что литература заменит собой государство, суды, философию, гражданское общество и политические институты. Литература не может выполнить работу, которую должно выполнять само общество, полагает писатель.

Еще одна группа ответов касалась не того, какой должна быть литература, а того, каких книг сегодня почти нет.

Марина Овсянникова говорит о книгах о подростках, взрослеющих в эмиграции. Мария Хайнц считает, что современной детской литературе не хватает книжных серий с героями, которые взрослеют вместе с читателями. Елена Тонкова говорит о нехватке современной детской литературы и качественного нон-фикшена. Ирина Меркина пишет о почти полном отсутствии книг людей, давно живущих за пределами России и не воспринимающих эмиграцию как временное состояние. Фарид Тухбатуллин говорит о почти полном отсутствии взгляда представителей других народов бывшего СССР.

Очень многие авторы заговорили не о литературе, а о читателях. Например, Максим Д. Шраер (США) считает, что литературе не хватает издателей-визионеров, смелых писателей и читателей-интеллигентов. Давид Лялин (США) отвечает предельно коротко: «Русскоязычной литературе сегодня больше всего не хватает читателей».

Елена Тонкова (Ирландия) напоминает, что русскоязычный книжный рынок за рубежом остается очень небольшим. Многие люди, покинувшие Россию после 2022 года, пока заняты выживанием, а не чтением книг.

Очень важную мысль добавляет Елена Зеленская (Черногория). По ее мнению, писателю всегда нужен контакт с читателем, для чего необходима целая экосистема: книжные магазины и клубы, библиотеки, литературная критика, программы в медиа. Именно этого русскоязычной литературе, по ее мнению, за пределами России сегодня и не хватает.

«Сегодня независимые издательства, работающие за пределами России, чаще всего контактируют не с массовой читательской аудиторией, а со сравнительно узким кругом партнеров: славянскими отделениями библиотек, если они существуют, университетскими кафедрами славистики, отдельными и очень маленькими книжными магазинами, работающими с русскоязычной книгой. Найти обычного читателя очень сложно», — сетует Анна Сандермоен.

По ее мнению, современной русскоязычной литературе сегодня не столько не хватает текстов, сколько пространства, в котором эти тексты смогут жить. «Возможно, именно сейчас перед независимыми русскоязычными издателями стоит задача неменьшая, чем издание новых книг. Нам предстоит заново создать культурную среду — международную, независимую, объединяющую авторов, читателей, библиотеки, книжные клубы, школы, университеты и медиа. Потому что литература живет не только благодаря писателям. Она живет благодаря людям, которые ее читают, обсуждают, рекомендуют и передают дальше. И возможно, создание такой среды и есть одна из главных задач ближайших лет», — говорит Анна.

А издатель Александр Гаврилов резюмирует: «Я сейчас страшное скажу: я не являюсь большим поклонником романа «Доктор Живаго» как художественного текста по своим персональным причинам, но что мы видим в действительности в «Докторе Живаго»? Что эта книжка написана поперек всех запретов. Не против всех запретов — а вот еще такой запрет, да мы и его нарушим, — а поперек. То есть с полным игнором права кого бы то ни было выставлять художнику какие бы то ни было запреты. Вот такая художественная литература, относящаяся к историческому опыту недавнего прошлого или современности, игнорирующая запреты, мне кажется, была бы важна. Сможем ли мы ее разглядеть, сможем ли мы прочитать, сможем ли мы ее найти, сможет ли этот роман быть достаточно ярким, чтобы все стали о нем говорить? Это другой вопрос. Но хочется такого романа, чтобы заговорили все».

* Минюст РФ считает «иноагентом».