2 сентября суд отвел последнего из трех защитников Бонцлер, работающих с ней по соглашению, — Романа Морозова из Калининграда. До этого такая же судьба постигла Илью Сидорова из Московского отделения Центра международной защиты и калининградца Александра Чаузова.
Во всех случаях причиной отвода стал отказ защитников дать подписку о неразглашении государственной тайны в засекреченном деле Бонцлер.
В тот же день, 2 сентября, областная коллегия адвокатов по запросу Марочкина прислала в суд адвоката Ольгу Бормисову в качестве защитника по назначению. Но ее отвел уже прокурор, заявивший, что намерен допросить Бормисову как свидетеля. По словам адвокатов Бонцлер, имя Бормисовой ранее уже встречалось им в делах, связанных с ФСБ.
В свою очередь Бонцлер, которая находится в следственном изоляторе г. Калининграда с мая 2025 года, категорически возражает против участия в деле адвоката по назначению.
Она настаивает, что в деле нет материалов, которые могли бы быть засекречены, и, соответственно, ее адвокаты по соглашению, отказываясь давать подписку, разделяют позицию подзащитной.
В соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом защитник Бонцлер все равно будет назначен, причем, согласно Кодексу профессиональной этики адвоката, он также будет обязан придерживаться линии своей подзащитной. Такого областной коллегии адвокатов еще надо будет поискать: дело «токсичное» и заведомо проигрышное, не говоря уже о том, что подписка может сделать адвоката «невыездным», в том числе в отпуск в Турцию.
Что касается Сидорова, Чаузова и Морозова, они лишены лишь права участвовать в процессе, но могут продолжать посещать Бонцлер в СИЗО и ее консультировать: в силу части 7 статьи 49 УПК адвокат даже и не может отказаться от принятой на себя защиты.
Мы рады отметить, что после 15 месяцев в одиночной камере, и несмотря на постоянные вызовы к ней скорой помощи, Мария Владимировна не утратила чувство юмора: в таком виде процесс против нее превращается в цирк — что, к сожалению, никак не повлияет на его итог.
А что же такого секретного в деле Бонцлер? Пока на следствии ей предъявлялось обвинение по более легкой статье 275.1 (сотрудничество на конфиденциальной основе с иностранным государством, международной либо иностранной организацией), судебные заседания по продлению содержания под стражей проходили в открытом режиме. Из того, что было сказано в суде обвинением и защитой, можно сделать выводы о фабуле обвинения (наверняка на более тяжкую 275-ю изменена только статья).
Летом и осенью 2024 года Бонцлер защищала на стадии следствия по делу о государственной измене некоего Алексея Кириленко. Сосед Кириленко по камере — некто Иван Квеселевич, обвинявшийся в конфиденциальном сотрудничестве со спецслужбами Украины, — через Кириленко попросил Бонцлер представлять также и его интересы, и она согласилась.
С Бонцлер встретилась мать Квеселевича и попросила разрешения, чтобы с ней связался его двоюродный брат, лучше нее разбирающийся в таких делах. Следствие утверждает, что этим человеком был некто Дячук, сотрудник СБУ, и между ним и Бонцлер в августе-сентябре 2024 года состоялась переписка в мессенджере Telegram.
Бонцлер пыталась пройти на свидание к Квеселевичу в СИЗО, но не была допущена, а затем ей сообщили, что тот отказался от ее услуг. Из калининградских СМИ известно, что впоследствии Квеселевич заключил досудебное соглашение со следствием, и суд приговорил его к двум с половиной годам лишения свободы.Это срок ниже низшего предела с учетом, в частности, «сотрудничества с правоохранительными органами и сообщения важных сведений, способствовавших своевременному предупреждению, выявлению и пресечению деятельности иностранных разведок и их представителей на территории России».
Эта история похожа на оперативную комбинацию, в которой «Дячук» — подставное лицо. Для объективного и безопасного (с точки зрения ФСБ) рассмотрения дела Бонцлер нет необходимости засекречивать эти, уже известные, факты, достаточно анонимизировать свидетелей.
Другое дело, если имела место провокация.Она прямо запрещена законом об оперативно-разыскной деятельности, а статья 89 УПК запрещает использовать результаты ОРД, если они не отвечают требованиям, предъявляемым к доказательствам уголовно-процессуальным законом.