Имя им — «Легион»

Такую конструкцию предложил вице-премьер и министр иностранных дел Польши Радослав Сикорский в большом интервью греческой Kathimerini. Польский министр говорит осторожнее, чем это позволяет газетный заголовок: не о ликвидации национальных армий и не о создании единой армии ЕС по американскому образцу, а о постоянном профессиональном военном формировании Евросоюза, которое дополняло бы НАТО.

Но если вынести за скобки дипломатические оговорки, политический смысл именно таков: Европе предлагается завести собственных солдат, и Польша хочет участвовать в создании этой новой европейской армии не на правах статиста.

Глава польского МИДа начинает с признания, которое еще несколько лет назад из уст одного из самых убежденных польских атлантистов прозвучало бы гораздо тревожнее. Американцы, говорит он, правы: Вашингтон давно предупреждает, что его стратегический фокус перемещается в Индо-Тихоокеанский регион. Дональду Трампу польский министр отдает всё должное — еще в первый президентский срок, признает он, тот справедливо требовал от европейских союзников выполнять обязательства по военным расходам, а во второй заставил Европу ускориться способом, который министр дипломатично называет «неповторимым».

Дальше — уже без дипломатии. По мнению автора концепции, Евросоюзу необходима гораздо более глубокая военная интеграция. Отсюда его предложение о постоянном Европейском легионе, куда можно было бы принимать опытных профессионалов из «широкой европейской семьи», включая украинских ветеранов.

Почему именно легион

Для постороннего уха слово «легион», прежде всего, напоминает либо о древнем Рим, либо о Французском иностранном легионе. Для польского — еще и собственную политическую мифологию.

В августе 1914 года Юзеф Пилсудский начал формировать в австрийской Галиции польские добровольческие части. 27 августа власти Австро-Венгрии официально санкционировали создание польских легионов в составе своей армии. Они воевали на стороне центральных держав против Российской империи, но для Пилсудского союз с Веной и Берлином не был самоцелью: поражение России он рассматривал как первый этап возвращения польской независимости.

Расчет, в конечном счете, оказался исторически успешным. Легионеры стали одной из кадровых основ армии возрожденной в 1918 году Польши, сам Пилсудский — ее маршалом и фактическим основателем Второй Речи Посполитой, а люди легионерского круга еще два десятилетия занимали ключевые посты в государстве.

Поэтому выбранное название трудно считать случайным, даже если сам автор идеи историческую параллель в интервью не проводит. Польская традиция знает, что такое легион: это небольшая по сравнению с будущей армией профессиональная сила, которая сначала существует рядом с другой большой военной машиной, а затем способна стать ядром собственной.

Нынешняя аналогия, конечно, не буквальна. Польша не собирается уходить из НАТО, а Европа не восстает против Америки. Польский министр несколько раз подчеркивает прямо противоположное: никакой конкурирующей с НАТО структуры он не предлагает. Ему нужен более сильный европейский столп внутри более сильного НАТО. В этом и заключена вся идея: не развод с Америкой, а достижение Европой совершеннолетия.

Пожар у себя во дворе

Польский министр вообще не рассматривает нынешнее положение Европы как мирное ожидание возможной будущей войны. По его логике, война уже идет — только пока преимущественно ниже того порога, после которого начинает действовать классическая военная логика НАТО.

Министр обращается к русскому понятию «маскировка» и говорит о стратегической культуре, в которой обман, дезинформация и операции под чужим флагом являются частью военного инструментария.

Особенно жестко глава МИД говорит о самой Польше.

По его словам, только в 2026 году Агентство внутренней безопасности задержало шестерых человек, занимавшихся разведкой польской железнодорожной сети. Россия, утверждает министр, пытается с помощью искусственного интеллекта массированно распространять дезинформацию и, прежде всего, сталкивать поляков с украинцами, эксплуатируя самые болезненные страницы общей истории. Польша, приводит он другую цифру, стала наиболее атакуемой киберсредствами страной ЕС, пережив почти 700 тысяч зарегистрированных атак за прошлый год.

Это важно для понимания идеи легиона. Он должен появиться не ради какого-нибудь далекого европейского федеративного будущего. Горит уже во дворе, американских пожарных постепенно становится меньше, а европейцы всё еще привыкли каждый раз выяснять, кто должен принести шланг.

Деньги для обороны Европы впервые появились в масштабах, соответствующих задаче, — программа ReArm Europe / Readiness 2030 объемом почти 800 млрд евро и входящий в нее механизм SAFE на 150 млрд.

Европе, хочет сказать польский министр, предстоит превратить финансовую мощь в военную. Но деньги — еще не армия. И здесь начинаются вопросы к прекрасной идее.

Ключ от оружейной комнаты

Первый вопрос убийственно прост: кто станет отдавать легиону приказ?

Европа уже умеет собирать многонациональные военные части. С 2007 года у ЕС теоретически существовали боевые группы — EU Battlegroups. За прошедшие два десятилетия они не были применены ни разу. Им на смену пришел новый формат, Rapid Deployment Capacity, — силы быстрого развертывания численностью до пяти тысяч человек с сухопутным, воздушным и морским компонентами. То есть несколько тысяч европейских военнослужащих собрать можно. Гораздо труднее договориться, куда их отправить.

Именно поэтому одно из самых серьезных возражений против европейской армии прозвучало не из Вашингтона, а из Брюсселя. Глава европейской дипломатии Кая Каллас, сама последовательный сторонник усиления европейской обороны, в конце января предупреждала: две параллельные военные системы могут оказаться чрезвычайно опасными из-за цепочки командования. В настоящем кризисе должно быть совершенно ясно, кто кому отдает приказ и кому подчиняется солдат.

Вопросы к легиону Сикорского возникают один за другим.

Слабое место проекта обнаруживается не на плацу, а в кабинете, где должно быть принято решение послать солдат в бой. Несколько тысяч отлично подготовленных профессионалов — даже если значительную часть составят украинские ветераны с уникальным боевым опытом — могут стать прекрасным инструментом быстрого реагирования. Но они не заменят американские спутники, стратегическую разведку, заправщики, дальнюю авиацию, морские силы, систему командования и ядерное сдерживание.

На этом строит свою критику генеральный секретарь НАТО Марк Рютте. Он вовсе не предлагает европейцам продолжать жить под американским зонтиком, ничего за него не платя. Напротив, Рютте требует от Европы гораздо больших расходов и военных возможностей. Но отдельная европейская армия, по его мнению, рискует просто продублировать существующие структуры НАТО и разделить между двумя системами одни и те же, пока ограниченные, человеческие и материальные ресурсы.

Получается неприятный парадокс.

И тут по Вислостраде пошли танки

Если бы интервью Сикорского появилось само по себе, всё это можно было бы принять за очередной интеллектуальный проект европейской стратегической автономии. Но оно вышло 15 августа, в День Войска польского. И ровно в тот момент, когда министр рассуждал о Европейском легионе, Варшава демонстрировала собственную армию. В ту субботу всё свидетельствовало о том, как должна выглядеть страна, желающая показать союзникам и противнику, что к войне она действительно готовится — совершенно открыто.

На Вислостраде, скоростной магистрали вдоль левого берега Вислы, состоялся самый крупный в новейшей истории Польши военный парад. Мимо просторных крытых трибун прошли около двух тысяч военнослужащих и примерно 300 единиц техники. Американские танки Abrams сменяли южнокорейские K2 и немецкие Leopard, за ними шли новые польские БМП Borsuk, бронетранспортеры Rosomak, самоходные артиллерийские установки Krab и минометы Rak, ставшие символами современной войны ракетные системы HIMARS и зенитно-ракетные комплексы Patriot, снова польские комплексы ПВО Poprad и беспилотные ударные комплексы Gladius. Над столицей появились истребители F-16 и впервые в такой роли новые польские F-35 Husarz («Гусар»), вертолеты Black Hawk, AW149 и Apache. Одновременно в Гдыне более двадцати военных кораблей вышли на морской парад. Польша показывала не музей вооружений, а результат нескольких лет лихорадочного перевооружения.

Кого позвали

Парад должен был демонстрировать не только польскую силу, но и систему союзов вокруг нее. В прохождении торжественным маршем участвовали военнослужащие США, Канады, Австралии, Литвы, Эстонии, Швеции, Румынии и других стран НАТО и партнеров. Среди иностранных военнослужащих, маршировавших в Варшаве, самый крупный контингент выставила Франция. В его составе шла коробка французского Иностранного легиона.

Но одного особенно очевидного союзника среди приглашенных не оказалось. Украину на парад не пригласили. Формально Варшава объяснила это просто: среди участников были союзники по НАТО. Но решение совпало с новым обострением польско-украинского спора о Волыни. Варшава добивается от Киева однозначного признания Волынской резни 1943–1944 гг. геноцидом и полноценного допуска польской стороны к эксгумациям и перезахоронениям жертв.

Возникла странная историческая перекличка. 15 августа Польша отмечает победу в Варшавской битве 1920 года, остановившей наступление Красной армии на польскую столицу, в том числе, при участии украинских частей.

История иногда обладает своеобразным чувством юмора.

Деньги для новой силы

Главным бенефициаром упомянутой программы SAFE стала Польша. Ей выделено 43,7 млрд евро — почти треть стоимости всего проекта. Варшава использует европейские деньги внутри и без того беспрецедентной программы перевооружения: она затрагивает танки, артиллерию, противовоздушную оборону, авиацию, логистику, рост собственного оборонного производства. Польша тратит на оборону около 5% ВВП и создает одну из крупнейших сухопутных армий Европы. И поэтому вопрос, где она окажется в новой европейской военной иерархии, становится всё менее теоретическим.

Франция имеет ядерное оружие, глобальные амбиции и собственную стратегическую традицию. Великобритания — тоже ядерная держава. Она остается одной из сильнейших европейских армий, хотя уже не входит в ЕС. Германия обладает экономическим потенциалом, который при нынешнем темпе перевооружения способен резко изменить ее военный вес. Италия сохраняет мощную авиацию, флот и оборонную промышленность.

Польша не может сравниться с ними по всем этим компонентам.

География помогает не меньше денег. Если главной военной угрозой Европе остается Россия, Польша ровно там, где сходятся украинский тыл, Балтийский регион, Сувалкский коридор и главные маршруты переброски сил на восточный фланг НАТО. Трудно представить оборону этого фланга без Польши. А Варшава явно желает, чтобы вскоре стало трудно представить без нее и саму конструкцию европейской обороны.

Словом, Польша хочет быть одним из государств, которые будут задавать новую военную архитектуру континента. Для этого у нее уже есть армия и деньги SAFE, а также география. Но превратить всё это в общеевропейскую силу будет куда труднее: собрать боеспособный отряд из стран, десятилетиями привыкших считать войну почти теоретической возможностью, — задача не для одного министра и не для одного парада.

Тем более что европейский легион должен будет доказать не только способность воевать, но и способность Европы договориться, кто, когда и ради чего пошлет его в бой.