Что говорят разведслужбы

В середине июня польская Rzeczpospolita с интервалом менее двух недель опубликовала два интервью, которые по отдельности едва ли привлекли бы внимание за пределами профессионального сообщества. В первом бывший офицер Агентства внутренней безопасности (ABW), подполковник, доктор исторических наук Марек Сверчек говорил о состоянии польской контрразведки. Во втором директор Разведывательного агентства (AW) полковник Павел Шота, впервые согласившись побеседовать с польскими журналистами, рассуждал о России, боевых действиях в Украине и перспективах европейской безопасности. Таким образом, Польша начинает публично обсуждать собственную готовность к противостоянию с Россией в течение следующего исторического периода под углом идущей разведывательной войны.

Варшава резко увеличила военные расходы, начала крупнейшую со времени вступления в НАТО программу перевооружения армии, превратилась в главный логистический центр военной помощи Украине и практически отказалась от прежнего языка, предполагавшего возможность постепенного возвращения к обычным отношениям с Москвой. «Российская угроза» перестала быть предметом политической полемики. Она стала исходной точкой государственного планирования.

Игра в жмурки

Теперь бывший офицер ABW задался практическим вопросом: насколько сами польские спецслужбы готовы противостоять России, которую государство считает главной угрозой собственной безопасности?

Ответ звучит жестко. По словам Сверчека, Польша представляет собой уникальный случай среди государств НАТО. За 35 лет существования Третьей Речи Посполитой — так звучит официальное конституционное название современной демократической Польши, отсчитывающей свою историю с 1989 года, — польские спецслужбы официально не выявили ни одного российского агента, внедренного в собственные разведывательные структуры. При этом, отмечает эксперт, российским спецслужбам в разные годы удавалось проникать в американские ЦРУ и ФБР, британские MI5 и MI6, германские BND (внешняя) и BfV (внутренняя разведка и контрразведка), и даже эстонская контрразведка KAPO выявили нескольких российских «кротов».

«Если чисто математически перенести это на польские реалии, то в Агентстве внутренней безопасности за 35 лет мы должны были бы выявить от 30 до 45 российских агентов. Но по обвинению в шпионаже был задержан в пограничном с Белоруссией Белостоке единственный рядовой аналитик, который в конечном итоге был осужден лишь за разглашение служебной информации. Он завязал роман с агентом белорусского КГБ Ольгой Соломеник», — сообщает Сверчек.

«В Польше мы имеем дело с контрразведывательной аномалией», — утверждает эксперт. Отсутствие подобных случаев в Польше он предлагает рассматривать не как доказательство успеха, а как повод задуматься о том, насколько эффективно работает сама система выявления таких угроз.

Затем разговор неожиданно уходит почти на столетие назад. Сверчек подробно вспоминает историю советской операции «Трест», одной из главных целей которой стала Польша. После разоблачения операции в Генеральном штабе была создана комиссия, которой поручили определить масштабы советского проникновения в польскую разведку. Однако, по версии Сверчека, чем выше поднималось расследование, тем менее желательными для властей становились его результаты. Стали всплывать фамилии офицеров Генерального штаба, генералов, самого маршала Пилсудского, которому ГПУ подкинуло агентов, выдававших себя за мнимых русских монархистов. Разведка оказалась перед выбором: либо провести чистку в виде массовых арестов, что привело бы к признанию того, что известные политики и военные были замешаны в контактах с Советами, либо замять дело. Выбрали второй вариант. В результате было принято самое абсурдное решение. «Мы стали единственной разведкой в мире, которой в Советском Союзе запретили вербовать агентов, чтобы не попасть под их влияние», — говорит Сверчек.

Этот исторический экскурс занимает в интервью достаточно много места и лишь на первый взгляд кажется отступлением. В действительности именно он объясняет основную мысль автора: государствам вообще свойственно избегать публичного признания системных слабостей собственных спецслужб. Особенно если речь идет о кадровой политике, внутреннем контроле и механизмах профессионального отбора.

Требуется беспартийная разведка

Отсюда разговор естественным образом возвращается к современности. По мнению бывшего офицера ABW, корни нынешних проблем уходят в первые годы после падения коммунистического режима. Создавая в 1990 году Управление охраны государства (UOP), новая польская власть одновременно пыталась полностью отказаться от наследия Службы безопасности ПНР и в кратчайшие сроки сформировать новые спецслужбы. В этих условиях, считает Сверчек, постепенно сложилась система, при которой политическая лояльность нередко начинала играть большую роль, чем профессиональная подготовка. Последующие реформы, включая создание в 2002 году Агентства внутренней безопасности (ABW) и Агентства разведки (AW), не устранили этой проблемы окончательно.

Словом, в центре разговора оказывается не Россия, а способность самого польского государства критически оценивать собственные институты безопасности. «Ключевым моментом является выведение служб, подчиненных Министерству обороны и министру-координатору спецслужб, из сферы межпартийной борьбы. Пока этого не произойдет, мы будем беззащитны», — заключает Сверчек.

Стайерская дистанция

…Спустя полторы недели слово на страницах Rzeczpospolita получает человек, которому принадлежит право говорить уже не от собственного имени, а от имени польской внешней разведки. Директор AW полковник Павел Шота не спорит со Сверчеком и вообще почти не касается вопросов внутреннего устройства спецслужб. Складывается впечатление, что оба собеседника Rzeczpospolita обсуждают разные темы, однако оно оказывается обманчивым. Если бывший офицер ABW пытается ответить на вопрос, какой должна стать польская разведывательная система, то Павел Шота объясняет, в каком мире этой системе предстоит работать.

Шота — кадровый разведчик. В течение 20 с лишним лет он занимался российским направлением, а также работал под дипломатическим прикрытием в Лондоне и Вашингтоне, руководил информационным департаментом, а после смены власти в Польше сначала исполнял обязанности директора. В марте 2024 года он официально возглавил службу; его назначение стало частью масштабной кадровой перестройки, проведенной новым правительством Дональда Туска после парламентских выборов.

Сам факт первого интервью директора внешней разведки заслуживает внимания. Руководители AW практически никогда не становятся публичными фигурами. Они выступают перед парламентскими комиссиями, участвуют в закрытых совещаниях союзников, но редко объясняют обществу собственное понимание стратегической ситуации. Поэтому разговор Павла Шоты с Rzeczpospolita многие польские наблюдатели восприняли не просто как интервью, а как программное изложение взглядов нового руководства службы.

По оценке Разведывательного агентства,

Кремль, по словам директора AW, способен отказаться от экономического роста, повышения уровня жизни и многих других приоритетов, но не от продолжения боевых действий. Настоящее политическое урегулирование и временное замораживание конфликта — принципиально разные сценарии. Во втором случае Россия, по оценке AW, получает возможность восстановить ресурсы и продолжить давление на Запад уже другими средствами.

По мнению директора службы, Россия уже сегодня проверяет НАТО на прочность. Речь идет не о подготовке прямого столкновения, а о последовательном выяснении того, где проходят реальные, а не декларативные пределы готовности альянса отвечать на действия Москвы. Такая проверка может принимать самые разные формы — от киберопераций до ограниченных гибридных акций.

На вопрос журналиста, возможен ли сценарий появления в странах Балтии новых «зеленых человечков» по аналогии с Крымом 2014 года, Шота говорит, что не считает подобный вариант фантастическим. По его словам, такие сценарии анализируются польской разведкой совместно с союзниками. Их смысл состоял бы не столько в захвате территории, сколько в проверке способности НАТО выполнить собственные обязательства по статье 5 Вашингтонского договора.

Не менее показательна и другая часть интервью, оставшаяся в тени громких заголовков. Шота впервые публично подтверждает существование рабочих контактов между польской разведкой и белорусскими спецслужбами. Для неподготовленного читателя это может прозвучать неожиданно. Последние годы отношения Варшавы и Минска определялись политической конфронтацией, миграционным кризисом и военным сотрудничеством Беларуси с Россией. Однако разведка живет по собственным законам. Каналы связи между профессиональными службами нередко сохраняются даже тогда, когда дипломатические отношения практически парализованы. Шота объясняет это без всякой романтики: если такие контакты помогают защищать интересы государства, освобождать польских граждан или получать критически важную информацию, отказываться от них было бы непрофессионально.

Горький опыт — союзникам

Практически все значимые оценки польской внешней разведки формируются в постоянном обмене информацией с партнерами по НАТО. Сам Шота несколько раз подчеркивает, что анализ российской политики и военного потенциала ведется совместно с союзниками. Поэтому его интервью трудно считать исключительно польским взглядом на происходящее. Скорее речь идет о польской версии более широкого консенсуса, складывающегося внутри западного разведывательного сообщества.

И здесь как раз начинает играть роль польский исторический опыт. На протяжении нескольких столетий Польша находилась в непосредственном соприкосновении сначала с Российской империей, затем с Советским Союзом, а теперь с Российской Федерацией. Для Варшавы изучение российской политической культуры, работы спецслужб и логики принятия решений никогда не было исключительно академической задачей. Это был вопрос собственной безопасности.

После начала полномасштабных боевых действий на Украине многие западные правительства обнаружили, что именно польские, а также балтийские оценки российских намерений нередко оказывались ближе к реальности, чем прогнозы государств, десятилетиями строивших отношения с Москвой преимущественно через экономическое сотрудничество и политический диалог.

Это не означает, что Варшава превратилась в нового интеллектуального лидера НАТО или что остальные союзники безоговорочно принимают ее выводы. Но влияние польского анализа российской политики объективно выросло. Если в начале 2000-х годов многие польские предупреждения на Западе воспринимались как проявление исторической памяти и региональной настороженности, то после 2022 года к ним стали относиться как к профессиональной оценке государства, обладающего уникальным опытом наблюдения за своим восточным соседом.

В этом смысле интервью Павла Шоты можно читать не только как изложение позиции польской разведки. Оно одновременно показывает направление, в котором постепенно меняется и коллективное мышление западного разведывательного сообщества. Речь уже не идет о поиске очередной формулы сосуществования с Россией после окончания боевых действий на Украине. Всё заметнее становится другая установка:

Для российского читателя именно эта часть польской дискуссии может представлять наибольший интерес. На западной границе России постепенно формируется пояс государств, которые исходят из того, что нынешнее противостояние не завершится с окончанием военного конфликта в Украине. Оно лишь перейдет в другую фазу — с иной интенсивностью, другими инструментами, но с той же стратегической логикой.

Это означает, что Польша перестраивает армию, спецслужбы, оборонную промышленность и систему союзнических связей не под конкретный кризис, а под длительный исторический период. И если этот подход действительно начинают разделять ее союзники по НАТО, то он неизбежно будет влиять не только на военное планирование, но и на политические решения, санкционную политику, технологическое сотрудничество и характер отношений с Россией в целом.

29 июня ABW сообщило о раскрытии операции, которую польская контрразведка считает инспирированной и финансируемой Россией. По данным агентства, с осени 2025 года группа граждан Украины и Беларуси вербовала украинских беженцев для участия в оплачиваемых политических акциях, причем деньги, как утверждает ABW, якобы поступали из России. Целью операции называлось постепенное влияние на украинскую диаспору, разжигание общественной напряженности и использование беженцев как инструмента операции влияния. Спустя несколько дней TVN24 сообщило о новом эпизоде, который может свидетельствовать о переходе подобных операций из виртуального пространства в физическое: среди участников попытки ворваться в офис, оказывающий помощь украинцам в Познани, оказался человек, ранее обвиненный ABW в деятельности в интересах российской разведки. Для польских спецслужб это стало еще одним примером действий «ниже порога войны», которые теперь рассматриваются как часть долгосрочного противостояния с Москвой.

Василий Верменский, специально для «Новой»