«Господи, я буду просто жить!»

— Жить наконец-то! Обычной нормальной жизнью. Работать, путешествовать. (Оксана, дизайнер, Ереван)

— Осторожно подумаем все же про детей. Пять лет, как мы решили, что нет, не надо никого больше добавлять в этот мир. В такой мир. (Лев, 30, IT аналитик, Стамбул)

— Нажрусь до абсолютно свинского состояния, хотя давно в завязке. А потом тревожно жить, потому что вернутся те, кто сейчас там, на фронте. (В., 42, Москва)

— Скорее всего, я уже буду на пенсии. Буду заниматься своими хобби для небольшого заработка. Жить и мечтать о том, как бы реабилитировать промытые мозги соотечественников. (Ю., 63, руководитель, Москва)

— Жить буду наконец-то. Не бояться за дядю своего, за друзей. Буду говорить всё, что думаю о прошедшей ситуации. Подожду, когда экономика стабилизируется, и нормально заживу. (Б., 21, студент, Москва)

— Вернусь домой. Обниму родных. Схожу на кладбище к деду. Он не дождался. (Игорь, 35, программист, Белград)

— Наконец свожу детей к родителям в Омск. Они друг друга никогда не видели. А я не обнимала толком маму. И дети наконец увидят снег. (Нина, 33, экономист, Берлин)

— Буду ждать возобновления международных рейсов. Очень хочется прямым самолетом Москва–Барселона слетать… А еще, наверное, буду спокойно жить, не переживая за родственников, в соседние дома которых в Воронеже прилетают беспилотники. (А., 22, студентка, Москва)

— Наконец сыграем свадьбу, так, чтобы с родителями и друзьями, с семьей. У моей жены всегда была мечта про платье, и как ее папа ее ведет к алтарю. Мы женаты уже четыре года. Платье висит в шкафу в Новосибирске. Папа его регулярно проветривает. (Илья, 31, переводчик, Вена)

— Наверное, тем же, что и сейчас. Но внутри будет совсем другое ощущение, не будет этого камня, не будет этой пелены впереди. Надеюсь, во всяком случае, что не будет. Вообще, это интересно: научимся ли мы все просто жить? (Виктор, 26, аспирант, Киров)

— Буду снова учиться жить без ужаса, наконец-то говорить то, что думаю, писать, помогать другим понять, что всё это было. (Валерия, 46, учитель, Урал)

— Жить свою жизнь наконец-то. Свою, а не чужую. (И., 44, военнослужащий, Поволжье)

— Вообще-то странный вопрос. Разве люди живут, чтобы воевать? Люди живут для счастья, творчества, наслаждения жизнью, ради своих близких и любимых.

Вообще-то в любой нормальной стране гордостью нации являются великие деятели культуры и науки, а вовсе не правители и военачальники. И люди рождаются не для того, чтобы быть героями, а для того, чтобы счастливо прожить свою жизнь. (Саша, 58, работник культуры, Москва)

— 1. Собрать вещи. 2. Купить авиабилет. 3. Улететь. И магистратура во Франции. И жизнь. (В., 22, студент, Москва)

— Будем выдыхать по чуть-чуть и уже жить наконец-то. Сейчас напряжение и отчаяние, не жизнь, выжидание — когда же это всё кончится. И строить обратно мирную жизнь. (Алена, 48, IT-специалист, где-то в России)

— Буду делать то, что и делал все время, — работать. Но еще наконец задышу нормально. Слишком страшно пока за сына и зятя. Постоянно страшно. (Кирилл, 56, предприниматель, Казань)

— Тем же, чем и раньше, и сейчас — лечить людей. Но, надеюсь, ко мне вернется нормальный сон. И перестану обсуждать с коллегами, как купировать панические атаки, когда утром читаешь новости. (Ольга, 42, врач, Калининград)

— Жить. Мы будем жить. Перестанем метаться и подменять настоящее выживанием. (Мика, 23, студент, Москва)

— Разревусь, напьюсь, продолжу жить, как и сейчас. Воспитывать детей так, чтобы они понимали, что это было. И чтобы они больше никогда не допустили такого. (Инга, 28, медик, Сибирь)

— Обрадуюсь. Выдохну. Начну свой небольшой бизнес, поскольку ожидаю развития экономики и снятия части санкций. (П., 43, музыкант, Москва)

— Жить. Наконец-то снова жить, а не выживать. Но еще и уворачиваться от вернувшихся ветеранов. (Михаил, 56, рабочий, Урал)

— Буду помогать налаживать сожженные мосты, если получится. И нет, не вернусь, потому что у меня уже другая жизнь. (Любовь, 41, преподаватель, Алма-Ата)

— Я наконец-то смогу нормально доучиться в вузе, а не сидеть на чемоданах каждую осень из-за молодого человека, который боится повестки. Но еще куплю перцовый баллончик на всякий случай. Будут же возвращаться те, кто будет возвращаться… (Г., 22, студентка, Москва)

— Попробую избавиться от апатии, в которой живу последние годы. Ничего не хочу и не могу делать. Может, достану кульман, и снова начну создавать что-то. Снова буду придумывать новое, ездить на выставки, не бояться смотреть людям в глаза. (Георгий, 31, официант, Санкт-Петербург)

— Буду заниматься своей жизнью, перестану бояться за сыновей. Буду работать и не переживать, что мои налоги идут на вот это всё. (Л., 50, менеджер, Москва)

— Вернусь домой. Просто жить. Просто дома. (Сергей, 58, когда-то учитель, Ирландия)

— Начну дышать. Поеду на берег Волги, сяду и буду смотреть на воду. Или на лед. А потом снова начну жить. (Надежда, 59, предприниматель, Москва)

— Попробую снова заняться нормальным бизнесом, а не вот это, что сейчас. Отстроить обратно то, что было, не получится, это ясно. Но хоть что-то полезное для семьи и для тех, кто вокруг, постараюсь успеть сделать. (Игорь, 41, предприниматель, Тбилиси)

— Из букв, которые нам после всего этого достанутся, не получится собрать прямо вот так сразу слово «с.ч.а.с.т.ь.е». Но оно уже и не будет совсем уж словом «ж.о.п.а». Поэтому придется тупо идти шаг за шагом вперед, трудно идти и отстраивать хотя бы слово «ж.и.з.н.ь». (Елена, 31, преподаватель, Ставрополь)

— Тем же, чем и сейчас: буду строить дома, очень красивые и надежные дома. Может, здесь. А может, дома, в Сибири. С защищенными комнатами на всякий случай. Потому что теперь знаю, что всё может куда угодно повернуться в любой момент. И еще просто жить, не уткнувшись постоянно носом в адские новости. (Сергей, 38, строитель, Хайфа)

— Господи, я буду просто жить. Потому что уже пятый год не живу. (Ольга, 50, журналист, Москва)

***

Люди раз за разом выбирают своим будущим жизнь. Просто жизнь.

Понятно, что кто-то там действительно увлеченно плетет сети и крестиком вышивает букву «зет» на варежках. Кто-то и контракты подписывает, не приходя в сознание. А кто-то снаряды вытачивает и цели размечает. Но с чего кто-то решил, что это та жизнь, которую даже они действительно хотели жить? Может, они хотели вместо этого заниматься в кружке икебаны, плавать на каяках по Карельским озерам, разглядывать звезды в телескоп или изучать вымирающие языки Русского Севера? Может, их востребованность могла произрасти из того, чтобы учить соседских мальчишек играть в футбол, чтобы вместе помогать людям и животным в нужде? Или из того, чтобы изучать и сохранять наследие своего города или поселка?

Да и жизнь ли это в принципе, если на другом конце всех этих сетей, варежек-перчаток и нанесенных на карты целей — смерть? Внутри пяти последних лет она постоянно присутствовала страшно, зримо, в новостных сводках, и разрастающихся кладбищах. И незримо — в разорванных семейных связях, в несыгранных свадьбах, в нерожденных детях, в скупых разговорах с родными через еле работающий интернет. Таилась в ненаписанных книгах, в несделанных открытиях, в прожитых не дома днях и годах. Кто бы как ни хорохорился и ни выпячивал гордо грудь, время это так или иначе останется в личной истории тысяч людей и в истории страны во многом как tempus mortuum, как мертвое, замершее время. Наследие которого можно будет победить, преодолеть только жизнью.