Лев Маркович Шлосберг* в обычной жизни совсем не соответствует своему имени. Негромкий, очень вежливый, учтивый — даже когда говорит с жаром, делает это без истерики. Не из тех, что будет стучать кулаком, орать, взлетать на трибуну. Интеллигент, ученый. Не Лев — а Лев Маркович.
Три недели назад ему исполнилось 63 года. Когда он выйдет из колонии (по расчетам суда) ему должно быть 74. А его отцу, Марку Наумовичу, — 108. Вынося приговор, суд не нашел в действиях Шлосберга отягчающих обстоятельств. Смягчающее нашел: уход за престарелым отцом, инвалидом II группы. Честно скажу: когда Шлосбергу запросили этот срок, а потом и вынесли решение, я в первую очередь подумал про папу. Я точно знаю, что Лев Маркович очень близок с отцом, а Марк Наумович очень привязан к сыну. Это взаимная любовь и взаимная гордость — что не так часто бывает, кстати. Приговор суда означает одну простую и страшную вещь: если не случится чего-то неожиданно хорошего, отец и сын никогда больше не увидят друг друга.
Параллели со сталинскими репрессиями и вообще с карательной советской системой проводят постоянно, даже как-то успокаивая себя тем, что сейчас «не тридцать седьмой». Да, сейчас не расстреливают. Но сроки заключения уже вполне сталинские. Не в таких количествах, но по «качеству» уже не уступают. И поводы для многолетних приговоров вполне сопоставимы с «тремя колосками» или анекдотом про товарища Сталина.
В брежневские времена Синявский получил семь лет, отсидев шесть. Даниэль получил пять лет и отсидел срок полностью. Это не к тому, какой доброй была советская власть, — просто для сравнения. Тогда в суде при наказании по нескольким статьям срок получался путем поглощения менее тяжкого преступления более тяжким.
Сейчас ни одна из статей в деле Шлосберга не тянула более чем на 10 лет. Но получил 11 и 1 месяц — и это еще со «скидкой». Хотя не должен был получать вообще ничего.
Дебаты, в которых ему приписали слова оппонента, с которыми он был категорически не согласен! И перепост картинки, которая была потом удалена. Просто очень нужно было посадить — а не за что. Совсем не за что. Как и с признанием «иноагентом»: «участвовал в создании и распространении материалов других лиц, уже признанных иноагентами; публиковал недостоверную информацию о решениях властей и проводимой ими политике». Про иностранные деньги или влияние уже никто даже не заикался. Шлосберг был виноват по факту своего существования.
Я знаю, насколько он был осторожен в юридическом смысле, как выверял свои слова и тексты. Соблюдал законы, даже не соглашаясь с ними. Чтобы не к чему было придраться. Пытался при этом совместить несовместимое: оставаться политиком, оставаясь в России. Со всеми нашими ограничениями, со всем нашей цензурой. Вдобавок, работая в регионе, где власти испытывали к нему личную, персональную неприязнь, — уж больно активно и успешно было псковское «Яблоко».
…Честно скажу: я долго скептически относился к этой партии. По тем же причинам, по каким к ней скептически относились очень многие условно демократически и либерально настроенные люди. Говорил и самому Шлосбергу: «Если бы не такие люди, как вы и Вишневский*, я бы вообще не понимал, зачем ваша партия нужна». Льву Марковичу приходилось слушать и такие слова — и это были еще слова добрые.
С зимы 2022 года Шлосберг услышал о себе «всё». И трудно сказать даже, кто говорил о нем с больше ненавистью — Z-люди или либералы. Когда он призывал к миру и переговорам, его немедленно упрекали в том, что он «отстаивает пропутинскую позицию». Сторонники Путина одновременно проклинали его за «предательство» и работу в рядах пятой колонны. За одни и те же слова он был неприятен всем!
Шлосберга упрекали за то, что не уехал. Раз остался, значит, не настоящий политик, значит, так или иначе встроен в систему. А он был и продолжает быть уверенным в том, что политик должен жить там, где его избиратели. Это не упрек тем, кто уехал! Тут вообще нет правильной или неправильной позиции. Всякий выбирает ту дорогу, которая кажется ему верной и которую диктуют, в том числе, личные обстоятельства.
Но Шлосберг считает, что перемены произойдут внутри страны, потому что внутри начнут происходить процессы, которые к ним приведут, — поэтому внутри страны ему и нужно быть.
Много ли вообще у нас таких политиков? При всей непохожести и даже полярности этих людей, я вспоминаю Навального — и его возвращение. Ведь мог он остаться за границей! Был бы и сейчас жив. Но вернулся, потому что не мог не вернуться. И погиб. Надеюсь, что история Льва Марковича будет без трагического финала, но 11 лет колонии для 63-летнего человека — это огромный риск. Особенно зная, как относятся в лагерях и тюрьмах к политическим.
«Преступлением, согласно новым законам, стало свободное выражение своих мирных убеждений. Выступление в защиту человеческого достоинства. Протест против насилия. Несогласие с ложью. Сострадание, сочувствие, милосердие к людям». Это из последнего слова Льва Шлосберга. Которое ему не давали произнести, постоянно перебивая. И тем самым только подтверждая каждую сказанную им фразу. Я надеюсь, что это слово не последнее. Что Шлосберг выйдет на свободу, и случится это раньше, чем через 11 лет. И особенно хочу верить в то, что он еще увидит и обнимет папу!
Он не просто Лев Маркович. Он Лев!
* Внесены властями РФ в реестр «иноагентов».