После будущего

Мне как-то невероятно повезло, хотя в моменте так и не скажешь: недавно я осознала, что я живу в состоянии «будущее после» последние 5 лет и могу точно сказать, что из этого получается. И я знаю, что такое и как ощущается это самое «будущее после»: вот случится, и тут уж заживем. Расскажу, как так вышло, и может, нам/вам/всем станет легче.

Первое «после» у меня случилось, когда я заболела раком. Мне казалось тогда, что вот сейчас я вылечусь, а после соберу всех друзей и поедем на море. Но тут же началась ***, а не море. Почти все мои друзья были вынуждены покинуть Россию. А я, закончив все свои химии и радиооблучения, принялась искать работу за пределами страны. Нашла. И переехала с двумя подростками. И собакой.

Не приходя в сознание, я сделала необходимые документы для жизни, запихнула кого надо в школу, открыла счета и решила, что сейчас я немного встану на ноги, пойму, что происходит, и решу, что делать дальше. Первый год пролетел мгновенно, и как-то казалось, что это пока не похоже на мое будущее. Эйфория прошла, легче не становилось, понятнее тоже, зато я влюбилась. Влюбилась как надо, в классного парня. Мы вместе стали строить планы и откладывать на будущее. Моя армянская работа в силу разных причин закончилась, но казалось, что это не страшно, потому что есть план. Сашка часто говорил, что сейчас девочка М. (моя дочь) окончит школу, отправим в университет и заживем как взрослые. Я смеялась и спрашивала, а что такое, как взрослые, учитывая, что нам и так за 40 лет. «Не знаю, — говорил он, — но как-то классно».

В основном будущее скатилось до «однажды завтра». И в этой точке я вдруг поняла, что никакого будущего как координаты на линии не существует, но о нем приятно думать, когда горизонт исчез.

Как меня учит моя собственная жизнь: гарантий нет. Никаких. Поэтому я просто решила поменять в башке отношение. Пришло осознание, что так, как было, не будет никогда. Всё нормальное, то есть привычное внешнее, или сошло с ума, или сгинуло. Как будто надо оставить тот линейный образ, который годами рисовался в голове, и честно себе признаться — ты не знаешь как, но жить надо. И эта жизнь — не продолжение твоей старой, а совсем другая ее форма. Когда теряешься, то проще всего посмотреть, а что там уже придумали до нас.

Буддисты в принципе не обещают будущего. Любое «после» — иллюзия ума, цепляющегося за последовательность. Есть только процесс, распад и возникновение. Не хаос, а поток. Не катастрофа, а непостоянство. Как будто так меньше паники: если всё уже и так меняется каждую секунду, то и обрушение — закономерность. У христиан и мусульман «будущее после» — это испытание, через которое надо пройти, не потеряв лицо и имя, и тогда что-нибудь случится. Что? У иудеев представление о будущем не «светлое завтра», а «древнее вчера». Будущее — это память. Нет ожиданий, есть память, что Храм был, и однажды он будет, но это не факт. И Мессия вроде должен быть, но это не обязательно, но надо об этой возможности помнить. И получается, что будущее — это не утешение, а ответственность за то, что ты делаешь сейчас. Мир может быть сломан, но жить все равно надо по закону, по справедливости, по памяти.

Если собрать эти представления вместе, становится понятно: «будущее после» — это не новая надежда и не утешение, а смена модели времени. Оно больше не обещает вознаграждения, не гарантирует смысла и не ведет к точке «потом будет нормально». Оно просто требует присутствия здесь и сейчас — без оправданий тем, что «так надо ради будущего». И в этом месте исчезает главный соблазн: переложить ответственность на историю, Бога, прогресс или «время». Всё, что остаётся, — это конкретный человек в конкретной ситуации.

Потому что жить надо именно тебе, а не абстрактному обществу или кругу людей. У меня, как и у многих, стал очень низкий уровень ожиданий чего-либо. Я больше не мечтаю абстрактно, мне конкретно хочется, чтобы школа девочки М. уже как-то закончилась, а мне хватило бы в следующем месяце средств заплатить за все, что положено. И главная мотивация — это не успех в том старом понимании, а просто непредательство себя. На это нужны силы и ясное понимание, что нужно уже прямо сейчас для «после».

«После» наступит очень простая экономика — не рост, а ремонт. Вместо больших идентичностей будут уязвимые группы — женщины, мигранты, меньшинства. Молодежь без будущего в старых системах. Не потому, что они бодрее, а потому, что именно они первыми живут в этом «после» и лучше других понимают, как в нем выживать.

Будущее станет локальным, не для всех. Я когда-то ужасно не любила метафору, что не надо заниматься большими мирами, а нужно делать хороший хлеб, но кажется, мы пришли в эту точку: кому варить, кому учить. Кто-то документирует происходящее, кто-то просто не врет. Такой, мне кажется, тренд. Все это я думаю, потому что прежняя идея будущего была слишком линейной. Слишком уверенной в том, что если «делай нормально — будет нормально». Я отказываюсь от сделки, мы на самом деле не подписали никакого договора. Хорошо, что у нас есть возможность это ясно понять. И, как ни странно, в этом отказе появляется больше свободы, чем в любых планах на жизнь «как взрослые».

Потому что взрослость — это не когда все стабильно. А когда ты умеешь жить, даже если стабильности больше не обещали.