Ну, выбираться как-то надо

Преимущественный пессимизм тех, кто в докладе «Новой газеты» рассуждает о «будущем после», понятен.

Есть множество отмеченных в докладе факторов, которые его создают и усиливают. Начиная с наличия немалой части сограждан (особенно «силовиков»), которым выгодно, чтобы это «после» наступило как можно позже, и не внушающим оптимизма состоянием экономики, и заканчивая отсутствием привлекательного для общества образа будущего и массовой «выученной беспомощностью» — уверенностью в том, что ничего нельзя изменить.

Тем не менее надежды есть — хотя для них не очень много оснований.

И образ желаемого будущего — тоже есть.

Вернемся назад — на четыре с половиной десятилетия. В начало 80-х годов.

Какое «будущее после» мог бы кто-либо нарисовать? И главное — после чего?

Такой вопрос тогда даже не возникал: напротив, было полное ощущение, что окружающее — это навсегда. Что так будет и через 10, и 20, и 30 лет. Ничего не изменится. Про книгу Андрея Амальрика «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?» знало ничтожно малое число людей. А еще меньшее число всерьез задумывалось о возможности реализации этого прогноза (сделанного в 1969-м, а оправдавшегося в 1991-м, но совсем не по тем причинам, о которых писал Амальрик: он полагал, что это станет следствием неудачной войны с Китаем).

А вот «после чего?» мы сейчас — и это отмечают практически все, — знаем совершенно точно. После прекращения огня (которое поддерживает уверенное большинство граждан) и наступления мира.

Конечно, вопрос — когда это произойдет, ведь разорваны механизмы обратной связи, превращающие общественное мнение в политические решения.

Но и до бесконечности это мнение игнорировать тоже невозможно — оно со временем «проникает» всё выше и выше на «этажи власти».

И нарастание экономических и социальных проблем тоже невозможно до бесконечности игнорировать — оно разрушает неписаный «контракт» власти и общества — «благополучие в обмен на лояльность»…

Тогда шла война в Афганистане («выполнение интернационального долга»). И экономические трудности нарастали: экономика не могла обеспечить элементарные потребности людей — зато хватало денег на поддержку построения социализма во всем мире и на гигантские внешние займы тем, кто потом ничего не вернул (да и не собирался).

И способов у общества повлиять на власть было не больше, чем сейчас. Плюс тотальный контроль власти за информационным пространством (никакого интернета и соцсетей, только телевизор, радио и газеты, подчинявшиеся КПСС). Плюс «органы», которые «меч перековывали в щит и затыкали нам орала». Плюс криминализованное инакомыслие, когда власть, объявляющая себя выразителем воли народа, объявляла своих критиков врагами и преследовала.

В общем, надеяться было решительно не на что. Никто и не надеялся.

А перемены все-таки начались.

***

Любые аналогии могут быть неточными. Тем более исторические. К тому же в нынешнем времени есть множество отличий от «предперестроечного».

Тогда всё происходило в «нерыночной» среде, когда власть не была инструментом захвата, удержания и перераспределения собственности, а потеря власти не грозила потерей собственности. И «органы» не были включены в этот процесс, и вообще не имели политической власти — над ними стояла КПСС и ее структуры. И не было и не могло быть никаких частных армий и вообще вооруженных структур. И воевавшие не получали таких выплат, которые они в жизни не заработали бы на гражданке (а о наборе в армию заключенных — с последующим помилованием — и мысль никому не могла прийти в голову). И не было проблем — что делать с массой вернувшихся с фронта …

Но тем не менее

Но как быть, если шанс на перемены повторится?

Ведь мы знаем не только то, что этот шанс был, но и то, что этот шанс был упущен. И знаем, почему: в представлении большинства сторонников перемен тогда возобладало стремление не строить демократические институты, а поставить на конкретные персоны, которые всё сделают «как надо». Потому что первое — долго, сложно и не очень интересно, а второе — быстро и просто.

Еще тогда их оппоненты (из числа тех же сторонников перемен) спрашивали: в таком случае, не следовало бы сосредоточиться на требовании избрания хорошего генерального секретаря ЦК КПСС? Их не услышали — предпочтя персоналистский тип реформ, когда сначала ищется вождь, а затем под него выстраивается удобная ему система и шельмуются все, кто с ним не согласен. И когда сознательно — чтобы, как говорили тогда, «сохранить курс реформ», — власть делали независимой от общества и его мнения и де-факто — несменяемой.

Что было дальше, известно: когда в этой же системе у власти оказались другие люди и начали проводить совсем другой курс — уже ничего нельзя было сделать: все «тормоза», которые могли бы их остановить и заставить действовать в интересах общества, были заранее убраны. Так с тех пор и живем.

Если не хотим повторения следствий — нельзя повторять причины.

Нужно выстраивать политическую систему, которая (как когда-то сформулировали в Конституционной комиссии РСФСР, готовившей проект новой Конституции, так и не ставший реальностью) работала бы даже в случае, если в руководящих креслах располагались непорядочные люди.

Принципы построения такой системы давно известны и не требуют долгих поисков, ибо в других странах отработано десятилетиями: как можно меньше единоличной власти, как можно больше «сдержек и противовесов», сильный парламент, контролируемое им правительство, ограниченный в полномочиях президент, независимый от президента и исполнительной власти суд.

У нас же всё получилось так, как получилось, в том числе, и потому, что исходили из противоположных принципов.

Единоличная власть лидера — чтобы никто не мешал «проводить реформы». Никаких «сдержек и противовесов» — они ему будут только мешать. Слабый парламент, который не может ни во что вмешиваться, а тем паче требовать изменения «курса реформ». И суд, который будет решать исходя из «государственных интересов», сформулированных теми, кто находится у власти (а иначе, не дай бог, может отменить решения «реформаторов»).

Теперь о главном — без чего невозможно всё остальное.

***

Перемены когда-то начались с перестройки, а суть перестройки была проста: Михаил Горбачев предоставил свободу и убрал страх.

А суть многолетнего движения страны назад была в «антиперестройке». В ограничении свободы и наступлении страха.

Поэтому в первую очередь нужно «повторение пройденного».

Именно это создает необходимые, хотя и недостаточные условия для всех прочих перемен.

Три составляющих процесса: декриминализовать инакомыслие, привлечь к ответственности виновников репрессий, обеспечить свободу слова и свободу информации.

Это не требует значительных усилий и ресурсов, на это не нужны деньги, не требуется серьезная перестройка государственных органов. Только политическая воля.

Декриминализация инакомыслия, возможность свободно высказывать критическое мнение о деятельности властей и не соглашаться с официальной позицией стала в свое время важнейшим достижением перестройки. Наряду с отменой репрессивных законов и освобождением политических заключенных.

Вот это и нужно повторить: если государство или его орган, или его чиновники полагают, что о его деятельности распространяются недостоверные сведения, — пожалуйте в суд в обычном порядке. И требуйте опровержения. Но без права государства возбуждать административные и тем паче уголовные дела.

Где границы свободы мнений?

Они просты: запрещено должно быть только то, что прямо указано в Конституции. Разжигание расовой, национальной, религиозной или социальной ненависти и вражды. И в качестве «социальных групп», разжигание вражды к которым запрещено, не могут рассматриваться представители власти, вооруженных сил или правоохранительных органов — иначе криминализуется любая критика этих органов.

Репрессивные законы — о «фейках об армии», «дискредитации армии», «иноагентах», «нежелательных организациях», «оскорблении чувств верующих», «призывах к нарушению территориальной целостности», «злоупотреблении правом на свободу СМИ» — подлежат отмене.

Как и все судебные решения о привлечении к ответственности на основании этих законов — с освобождением политических заключенных (и отменой административных наказаний для оштрафованных) и их автоматической реабилитацией и с правом на компенсацию ущерба.

Всё по аналогии с действующим и сегодня законом «О реабилитации жертв политических репрессий», который отменил статьи УК об «антисоветской агитации и пропаганде» и «распространении измышлений, порочащих советский строй», и реабилитировал всех осужденных по этим статьям.

А еще — дисквалификация (возможно, пожизненная) всех участвовавших в репрессиях. Тех, кто голосовал за репрессивные законы или одобрял их (в Госдуме и Совете Федерации), благо материалы поименных голосований доступны. Кто возбуждал уголовные дела или составлял административные протоколы в соответствии с репрессивными законами, кто обвинял в суде, кто выносил обвинительные приговоры или решения об административном наказании, кто принимал решения о включении в реестры «иностранных агентов» или «нежелательных организаций».

Этих людей — не десятки тысяч и даже не многие тысячи. И все они известны поименно. Если дать им возможность и дальше, как ни в чем не бывало, трудиться, переложив парус под сменившийся ветер, — значит, повторится всё, что дважды уже было, когда не понесли никакой ответственности те, кто был причастен к репрессиям сталинского и брежневского периода.

Они поняли, что им ничего не будет, и начали воспитывать смену в убежденности выполнять любые приказы «во имя государственных интересов» и уверенности, что, если перемены опять начнутся, их тоже никто не тронет.

Должна быть ликвидирована система политического сыска, ищущая инакомыслие и преследующая инакомыслящих.

Наконец, должен быть наложен запрет на любые внесудебные решения, влекущие за собой ограничение конституционных прав гражданина или неопределенного круга лиц. Потому что сегодня мы наблюдаем, как, например, следствием решения чиновника о включении в списки «иноагентов» немедленно становится лишение гражданина двух десятков конституционных прав…

***

Перечисленные меры имеют все шансы быть поддержанными большинством — потому что жить в страхе не хотят не только те, кто не согласен с происходящим в стране, но и те, кто поддерживает курс власти. И при этом понимает, что любой может угодить в жернова репрессий и не сможет защититься.

В этом же заинтересована и часть элиты, которая сегодня парализована страхом, но хотела бы возвращения к нормальности.

То, что сейчас, казалось бы, в результате «негативного отбора» в высших кругах власти (да и в средних) практически не осталось тех, кто мог бы возражать и проявлять хоть какую-то самостоятельность, не означает фатальной безнадежности.

Ведь даже в «постсталинские» годы его ближайшие приспешники, специально отобранные (сохранились только худшие), потом были вынуждены идти на перемены — на то, что потом назовут «оттепелью».

Такую жизнь, когда можно планировать будущее — свое и детей, не опасаясь, что государство потребует их жизни ради своих интересов или сломает их судьбы без малейшей вины.

Когда в парламенте говорят о скучном: о том, какими должны быть бюджеты, выплаты и налоги, а не о том, что еще надо запретить и за что еще сурово наказать.

Когда телевидение не превращено в онлайн-демонстрацию ненависти, агрессии и ксенофобии.

Когда «силовики» охраняют закон, а не начальство, а в суде можно найти защиту от беззакония.

Когда можно говорить и писать о том, что думаешь, не опасаясь, что товарищ майор сошьет на тебя дело за пост в интернете.

Когда нет никакой борьбы за якобы «исторические» территории, и сохраняют историческую память, а не «историческую правду» — представление о прошлом, сформулированное пропагандистами так, чтобы оправдывать настоящее.

Во всем этом нет ровно ничего неосуществимого и даже ровно ничего из того, что у нас уже было.

Да, время — как ни хотелось бы — не вернется в 23 февраля 2022 года. И в 14 января 2020-го не вернется (если кто забыл — 15-го Путин объявил о намерении менять Конституцию, а ковид был уже потом). И тем более оно не вернется в «докрымский» январь 2014-го. Но есть шанс, что это время будет лучше нынешнего.

Много лет назад, в 1960 году, в рассказе «Открытие профессора Декантора» Станислав Лем сформулировал коротко и ясно: «Люди хотят жить, профессор Декантор. Хотят чувствовать землю под ногами, видеть облака над головой, любить других людей, быть с ними и думать о них. И ничего больше. Всё, что утверждалось сверх этого, — ложь».

Еще и еще раз: перемены могут начаться неожиданно для нас.И для того, чтобы не повторился печальный опыт, — надо быть к ним готовыми. Понимая, куда нужно идти и не наступая на те же грабли.

Как прийти — бесспорно, важнейший вопрос.

Вряд ли сейчас можно нарисовать, тем более в деталях, соответствующий алгоритм. Но если не знать и не видеть цель — дорогу точно будет не найти.

И надо помнить, что у многих других, причем с похожим прошлым, — все-таки выбраться получилось.