Фото Олег Елков / ТАСС
За VIII созыв государственное регулирование информации в России изменилось сильнее, чем за два предыдущих десятилетия. Точкой перелома стал февраль 2022 года: с началом «спецоперации» ограничения, прежде вводившиеся постепенно, стали приниматься за считаные дни.
Осенью 2026 года пройдут выборы в Государственную думу. В преддверии обновления парламента и на фоне старта избирательной кампании проект «ДумаБинго» рассказывает, какие позиции занимали партии и депутаты по самым резонансным инициативам в отношении свободы слова и доступа к информации в течение VIII созыва (2021–2026 гг.).
Эксперты «ДумаБинго» изучили пять законодательных инициатив в сфере контроля информационного поля: проанализировали их ключевые нормы, историю разработки и принятия, состав инициаторов и связанные с ними интересы, а также ход обсуждений и результаты голосований.
«Фейки» и «дискредитация» армии. В первые дни «спецоперации» Госдума за один день установила уголовную и административную ответственность за «фейки» о Вооруженных силах, их «дискредитацию» и призывы к санкциям. Нормы провели поправками ко второму чтению к законопроектам на другие темы. Дискуссии не было: от внесения поправок до принятия прошли сутки, депутаты проголосовали единогласно — 401 и 407 голосов «за».
Эти статьи стали главным инструментом преследования за высказывания против СВО: около 1400 уголовных и более 11 тысяч административных дел.
Внесудебные блокировки сайтов и СМИ. Летом 2022 года для Роскомнадзора расширили право по требованию Генпрокуратуры блокировать интернет-ресурсы, приостанавливать работу СМИ и аннулировать их регистрацию — без суда. Законопроект внесли депутаты комиссии по расследованию фактов иностранного вмешательства во главе с Василием Пискаревым; не менее шести соавторов связаны с силовыми ведомствами. Обсуждение масштабной реформы уложилось примерно в час: несколько уточняющих вопросов «оппозиции» — и 361 голос «за» в первом чтении.
Штрафы за поиск экстремистских материалов. В 2025 году депутаты впервые ввели наказание не за распространение информации, а за доступ к ней: штрафы за «целенаправленный поиск» экстремистских материалов и за рекламу VPN. Норму вписали поправкой ко второму чтению в законопроект о транспортно-экспедиционной деятельности. Единственный из пяти случаев, вызвавший полноценную дискуссию в зале парламента: критиковали процедуру, содержание и саму идею «наказания за просмотр». Итог голосования отразил споры: 306 «за», 67 «против», 22 воздержавшихся.
Мессенджер Мах. В 2025 году Госдума создала правовую основу для «национального мессенджера», обеспечив приложению Мах предустановку на все устройства и интеграцию с «Госуслугами». Ключевую поправку глава комитета по информполитике Сергей Боярский внес ко второму чтению законопроекта о защите данных. Публичная критика — от оппозиции до IT-сообщества — была, но в сам зал не проникла: поправку приняли без обсуждения, 407 голосов «за», ни одного против.
Право ФСБ отключать связь. В начале 2026 года ФСБ получила право требовать от операторов отключать интернет, звонки и СМС — в случаях, которые определяет президент. Правительственный законопроект критиковали, но ключевая поправка Сергея Боярского, убравшая привязку к «угрозам безопасности», прошла незамеченной — ее не обсуждали вовсе. Итог: 393 голоса «за». К 2026 году отключения связи затронули все регионы страны.
В течение VIII созыва в оправдание наиболее опасных инициатив в сфере информационной политики депутаты всегда — даже когда видимой связи нет — апеллировали к вызовам, спровоцированным СВО. Этот тренд был запущен на самом раннем этапе спецоперации, когда 4 марта депутаты установили уголовную и административную ответственность за распространение «фейков» о ВС РФ, «дискредитацию» армии и призывы к санкциям против России.
Госдума приняла соответствующие изменения в ускоренном режиме — всего лишь через день после их внесения. Для этого депутаты внесли свои предложения через поправки к законопроектам на другие темы, уже принятым в первом чтении. Это позволило миновать наиболее длительную стадию подготовки и обсуждения и сразу рассмотреть инициативы во втором и третьем чтениях.
Представлявшая законопроекты в Госдуме депутат Ирина Панькина обосновала это экстренной необходимостью:
«есть возможность, что уже буквально завтра его нормы прямого действия будут работать, и те, кто лгал и делал заявления, дискредитирующие наши Вооруженные силы, понесут наказание, причем очень жесткое».
В результате оба закона вступили в силу уже 4 марта 2022 года.
КоАП и УК РФ пополнились новыми составами, в которых максимальное наказание для физлиц за «фейки» об армии может составлять до 15 лет лишения свободы, за «дискредитацию» — до 5 лет, за призывы к санкциям — до 3 лет.
Ирина Панькина. Фото: Антон Новодережкин / ТАСС
Поправки об уголовной ответственности были предложены самой Панькиной, статьи об административной ответственности же предложили депутаты, большинство из которых занимаются вопросами безопасности или обороны — лоббисты силовых органов Василий Пискарев, Андрей Картаполов, Андрей Альшевских, Андрей Луговой и другие.
На заседании Ирина Панькина представила законопроекты как способ сопротивления «информационной войне против нашей страны». Никто из депутатов не выступил с комментарием или вопросом; все фракции единогласно одобрили оба законопроекта — их приняли 401 и 407 голосами «за» соответственно.
Принятые в 2022 году поправки стали одним из главных инструментов по борьбе с противниками спецоперации. Официальная статистика преследований по этим статьям фрагментарна,
независимые же источники приводят данные о примерно 1400 возбужденных уголовных дел и более 11 тыс. административных дел. Из них почти 400 оказались в СИЗО, исправительных колониях, а иногда — на принудительном лечении.
Абсолютное большинство были возбуждены по статьям о «фейках» и «дискредитации»; ответственность за призывы к санкциям практически не применялась.
Целый ряд подобных уголовных дел имел широкий резонанс внутри России, а в отдельных случаях и на международном уровне.
Первым человеком, получившим реальный срок по статье о «фейках» об армии, стал муниципальный депутат Алексей Горинов. Поводом для преследования послужило его выступление на заседании совета депутатов Красносельского района Москвы.
В июле 2022 года суд приговорил Горинова к семи годам колонии общего режима. В 2024 году экс-депутата приговорили еще к 3 годам — на этот раз за оправдание терроризма.
Рабочая группа ООН по произвольным задержаниям признала его лишение свободы произвольным и призвала освободить его; позднее спецдокладчик ООН по России снова требовала его освобождения. США в 2024 году ввели санкции против судьи Олеси Менделеевой за роль в деле Горинова.
Широкий резонанс получило дело семьи Москалевых о «дискредитации» армии. Они попали в поле зрения силовиков после того, как школьница Маша Москалева нарисовала пацифистский рисунок на уроке ИЗО. Вскоре на ее отца Алексея Москалева составили административный протокол из-за комментария в «Одноклассниках», а затем против него возбудили уголовное дело о повторной «дискредитации».
В марте 2023 года суд приговорил Москалева к двум годам колонии; позднее срок снизили до 1 года 10 месяцев. Дело получило огласку, поскольку в результате приговора Машу Москалеву временно поместили в детский приют. Отбыв срок, Москалев вышел из колонии в октябре 2024 года. В 2026 году семья переехала во Францию, чтобы попросить убежище.
Петербургскую художницу Сашу Скочиленко обвинили по уголовной статье о «фейках» об армии после того, как она заменила несколько ценников в магазине на стикеры против СВО. Она не отрицала сам факт акции, но не признавала вину и настаивала, что информация на стикерах не была ложной.
В ноябре 2023 года суд приговорил Скочиленко к семи годам колонии общего режима. Дело стало резонансным из-за несоразмерности наказания, длительного содержания в СИЗО, тяжелого состояния здоровья заключенной и самой формы акции. В августе 2024 года она вышла на свободу в рамках международного обмена заключенными.
Большинство уголовных дел и протоколов за «дискредитацию» и «фейки» назначается в связи с СВО, но правоприменительная практика меняется. Так, в январе 2026 года в Таганском районном суде Москвы началось рассмотрение уголовного дела о «фейках» журналистки Валерии Кичигиной. В качестве одного из эпизодов дела фигурируют ее публикации о российско-грузинской войне 2008 года.
Вскоре после введения новых статей об уголовной и административной ответственности последовали и другие меры по цензурированию антивоенной и оппозиционной информации в России. Летом 2022 года Госдума приняла закон, который заметно расширил полномочия Роскомнадзора (РКН) по контролю за СМИ и интернет-ресурсами.
Законопроект предложили депутаты из думской комиссии по расследованию фактов иностранного вмешательства во главе с Василием Пискаревым. Помимо него, по меньшей мере шесть авторов документа представляют интересы тех или иных силовых ведомств в Госдуме: Андрей Альшевских, Андрей Луговой, Мария Бутина, Евгений Ревенко, Дмитрий Савельев, Адальби Шхагошев.
Василий Пискарев. Фото: Сергей Булкин / ТАСС
По их инициативе было внесено несколько изменений. Во-первых, был расширен механизм досудебных блокировок отдельных страниц в интернете: по требованию Генпрокуратуры РКН сможет ограничивать доступ к материалам, содержащим «военные фейки», «дискредитацию» ВС РФ и государственных органов страны за рубежом, призывы препятствовать использованию войск и вводить санкции против России.
Во-вторых, были введены основания для постоянной блокировки онлайн-ресурсов целиком без возможности снять ее. С таким требованием Генпрокурор и его заместители могут обращаться в Роскомнадзор в отношении сайтов, где неоднократно размещалась противоправная информация.
Помимо уже упомянутых оснований, к ним также относятся публикации, выраженные в неприличной форме и демонстрирующие «явное неуважение» к государству и его символам; материалы, распространяемые с нарушением законодательства о выборах и референдумах и иная информация, запрещенная законом «Об информации».
В обоих случаях РКН должен будет незамедлительно переслать требование Генпрокуратуры провайдерам, а те — ограничить доступ. РКН обязан контролировать и ограничения доступа к «зеркалам» заблокированных сайтов.
В-третьих, депутаты ужесточили законодательство о СМИ,
позволив Генпрокуратуре во внесудебном порядке приостанавливать деятельность зарегистрированных в России изданий, аннулировать их регистрацию или лишать лицензии. Поводом для этого может послужить публикация «военных фейков», критика армии, призывы к санкциям и протестам, а также оскорбление органов власти.
При первом нарушении Генпрокуратура может приостановить деятельность медиа на срок до трех месяцев, при повторном нарушении — до полугода. Если издание совершает нарушения неоднократно, то у него могут аннулировать регистрацию СМИ или отозвать свидетельство о регистрации — без обращения в суд и навсегда.
Наконец, Генпрокуратура получила полномочия запрещать деятельность зарубежных СМИ в России в ответ на аналогичные меры, принятые иностранным государством в отношении российских СМИ. Решения об этом ведомство будет принимать совместно с МИДом.
Во время пленарных заседаний по законопроекту и докладчики, и другие депутаты преимущественно обсуждали лишь последний пункт. В Госдуме инициативу представлял Андрей Луговой. Он заявил, что после начала СВО западные страны стали прекращать вещание российских государственных СМИ, потому что они «боятся правды». По мнению авторов инициативы, в подобных случаях Россия должна применять механизм «симметричного ответа» и иметь право блокировать иностранные издания.
Глава думского комитета по информационной политике Сергей Боярский поддержал законопроект. По его словам, комитет рассмотрел инициативу при участии руководителей ведущих СМИ, Генпрокуратуры и Роскомнадзора. Несмотря на масштаб изменений и количество участников, обсуждение законопроекта заняло лишь один час.
После непродолжительного обсуждения законопроект единогласно приняли в первом чтении; «за» проголосовал 361 депутат, четверо коммунистов воздержались, остальные пропустили голосование. Всего не проголосовало 85 человек.
Несмотря на остроту темы, лишь некоторые депутаты высказали свои опасения по поводу законопроекта. Так, коммунист Николай Осадчий поинтересовался, какие последствия ждут то СМИ, которое неумышленно нарушило законодательство, опубликовав запрещенный материал.
Луговой ответил, что в предложенном механизме умысел не имеет значения. Если же издание не согласно с решением Генпрокуратуры, то оно может обратиться с этим в суд: «Сначала закрываем, а потом судимся».
Андрей Луговой. Фото: Артем Геодакян / ТАСС
Коллега Осадчего по партии Алексей Куринный попытался уточнить, почему Генпрокуратура получает полномочия принимать решения во внесудебном порядке: «мы не исключаем, в общем-то, и политически мотивированного давления не только на иностранные СМИ, но и, например, на партийные СМИ, если поступит соответствующее указание. […] открытый судебный процесс от этого защитил бы».
Депутат также усомнился в симметричности предложенных мер. Он заметил, что закон не уточняет, какие именно иностранные СМИ можно будет ограничивать в качестве зеркальных мер: «Мы закрываем все средства массовой информации с той стороны, независимо от того, нарушали они что-то, не нарушали, какой у них контент был и были ли вообще к ним замечания. […] Если мы говорим, что они боятся правды, то чего же мы тогда боимся, действуя точно так же?»
Наконец, коммунистка Нина Останина спросила о рисках для СМИ внутри страны: «насколько защищены будут средства массовой информации, наши, российские? Или этот закон, по сути дела, тот самый топор, который закроет те средства массовой информации, которые до сегодняшнего дня занимали какую-то самостоятельную, независимую от власти позицию».
Получив новые полномочия, Роскомнадзор стал активно их исполнять. Актуальные и точные официальные данные по ограничению антивоенной информации ведомством отсутствуют, однако их счет идет на сотни тысяч. Так, только к июню 2023 года РКН отчитался о 206 тыс. ресурсах, ограниченных за «фейки», «дискредитацию» и призывы к несанкционированным акциям.
По оценке проекта «Роскомсвобода»*, в реестр блокировок с 2022 по август 2025 года попали более 25 тыс. сайтов и ссылок. При этом фактических требований о цензуре больше, поскольку большинство ресурсов добровольно удаляют материалы после уведомлений РКН и не попадают в реестр запрещенной информации.
Известно, что в 2024 году в России ограничили доступ к 81 иностранному СМИ в качестве ответной меры. Среди них — Politico, France Presse, Der Spiegel, Yle, El País, EUobserver, LRT, Delfi.
После принятия этого закона Госдума стала активно расширять перечень оснований для внесудебных блокировок Роскомнадзора.
Впоследствии депутаты дополнили его информацией о финансировании противника, рекламой незаконных миграционных услуг, публикациями «треш-стримов», сборами пожертвований на религиозные церемонии в нарушение закона «О свободе совести», а также любыми сведениями, распространение которых было ограничено по требованию или указу президента.
Законопроекты в сфере информационной политики в VIII созыве Госдумы почти не выливались в публичные дискуссии на пленарных заседаниях. Исключением стал запрет на поиск экстремистских материалов, который вызвал масштабную критику как среди парламентской оппозиции, так и верных сторонников властей за пределами нижней палаты.
Законопроект в июле 2025 года внесли сенаторы Артем Шейкин, Наталья Кувшинова и Руслан Смашнев через поправки ко второму чтению инициативы об усилении административной ответственности за нарушения в сфере транспортно-экспедиционной деятельности.
Самые спорные из поправок ввели штрафы в размере от 3 до 5 тыс. рублей за целенаправленный поиск и получение доступа к экстремистским материалам, а также штрафы для физических, должностных и юридических лиц за рекламу VPN-сервисов.
В Госдуме документ представил Министр цифрового развития Максут Шадаев. Он обосновал его тем, что после начала СВО зарубежные платформы цензурируют российские СМИ и приложения, однако отказываются удалять материалы по запросу Роскомнадзора. Министр также заявил, что вместе с VPN-сервисами эти платформы целенаправленно используются, «чтобы дать доступ нашим гражданам и раскачивать общую, так сказать, ситуацию».
Закон позволяет бороться с этим, вводя штрафы для граждан. Шадаев несколько раз повторил, что ответственность предусмотрена только за умышленный доступ к конкретным материалам из реестра Минюста, и правоохранительные органы должны будут доказать этот умысел.
Закон был принят в третьем чтении 306 голосами «за». 67 депутатов проголосовали «против», 22 воздержались и 55 пропустили голосование. Помимо членов «Единой России» инициативу поддержали несколько эсеров, представители ЛДПР и «Новых людей». КПРФ и большинство «Новых людей» проголосовали «против»; «Справедливая Россия» преимущественно воздержалась, а ЛДПР пропустила голосование.
Законопроект незамедлительно вызвал общественное возмущение. Даже пресс-секретарь президента Дмитрий Песков не стал поддерживать предложенные формулировки без пояснений. Он сказал, что тема «моментально стала весьма резонансной» и авторам нужны «более подробные объяснения», чтобы ответить на вопросы людей.
Дмитрий Песков. Фото: Дмитрий Азаров / Коммерсантъ
С критикой выступили депутаты парламентской оппозиции в Госдуме. По их словам, законопроект был внесен с нарушениями регламента Госдумы и нарушает конституционное право на конфиденциальность переписки. Некоторые депутаты также заявляли, что документ запрещает использование VPN-сервисов, однако в действительности поправки не содержали такой нормы.
На процедурные нарушения обратил внимание коммунист Артем Прокофьев, по его словам, внесение поправок к законопроекту на другую тему лишило депутатов возможности полноценно их обсудить. Выступая от лица фракции «Справедливой России», Валерий Гартунг согласился с концепцией закона, но не поддержал его именно из-за нарушений регламента:
«Мы понимаем, почему такого рода вещи предлагаются, но мы не согласны с тем, что их предварительно не обсуждают с обществом».
По существу, наказание за поиск экстремистских материалов критиковали прежде всего в КПРФ и «Новых людях». От последних выступил против Владислав Даванков, еще до пленарного заседания он обращал внимание, что первый случай, когда штрафовать предлагают не за распространение, а за просмотр материалов.
На заседании на эту тему высказался коммунист Алексей Куринный: «У одного автора есть такое понятие — мыслепреступление, так вот фактически предлагается наказывать за мыслепреступление. Мы реализуем самые, казалось бы, нелепые варианты антиутопий».
Артем Прокофьев. Фото: Сергей Булкин / ТАСС
Даванков и Прокофьев подчеркивали абсурдность требований: чтобы не нарушить закон, гражданам необходимо выучить официальный список экстремистских материалов, состоящий из более 5 тысяч позиций — только это может застраховать от случайного посещения запрещенной страницы. Они также пытались выяснить, как именно будет доказан умысел, однако однозначного ответа они не получили.
В ответ на их выступления единороссы Александр Тетердинко и Сергей Боярский объясняли, что запрещенные материалы «достаточно надежно заблокированы», поэтому на них сложно наткнуться случайно. Председатель Госдумы Вячеслав Володин заявил, что нижняя палата будет на протяжении года наблюдать за правоприменением новых положений и вносить коррективы в случае перегибов.
Закон вступил в силу 1 сентября 2025 года. С тех пор публично было зафиксировано как минимум пять случаев преследований по новым статьям. Детали некоторых из них не позволяют сказать, как правоохранительные органы реализуют наиболее спорные положения закона в части установления факта поиска и доказывания умысла.
В 2025 году 20-летний житель Свердловской области Сергей Глухих был оштрафован за поиск материалов о бригаде «Азов»** и «Русском добровольческом корпусе»**.
Адвокат утверждал, что Глухих наткнулся на них случайно и закрыл страницы. По словам защиты, ему позвонили из ФСБ уже через 15 минут после поиска, а в материалах дела содержались скриншоты телефона, две «картинки» и записи допроса, но умысел отражен не был. Суд присудил штраф в размере 3 тыс. рублей.
В 2026 году штраф получил 16-летний учащийся техникума из Кемеровской области. Региональное МВД сообщило, что сотрудники Центра «Э» выявили: с марта по декабрь 2025 года подросток искал информацию об организации, признанной террористической в РФ, а после изучения материалов сохранил ее символику и атрибутику в мессенджере и на смартфоне.
МВД не уточнило, как именно установили факт поиска, комиссия по делам несовершеннолетних Мысковского городского округа оштрафовала подростка на 3 тыс. рублей, взысканных с законного представителя.
Мессенджер Max ворвался в жизнь россиян неожиданно — власти наделили его статусом «национального мессенджера» лишь спустя несколько месяцев после запуска проекта в 2025 году. Вскоре началась широкая информационная кампания по популяризации приложения, его стали навязывать с помощью административных методов и ограничений на использование альтернативных сервисов. Повсеместное внедрение Max стало, пожалуй, одним из самых заметных и неоднозначных направлений информационной политики государства в 2025–2026 годах.
Формально единственным автором законопроекта о создании «национального мессенджера» стал глава комитета Госдумы по информационной политике Сергей Боярский — высокопоставленный депутат «Единой России», сын артиста Михаила Боярского. Именно от его имени через Госдуму была установлена юридическая конструкция, обеспечившая монополию Max.
Сергей Боярский. Фото: Дмитрий Духанин / Коммерсантъ
В мае 2025 года он внес поправку о «национальном мессенджере» к законопроекту на другую тему — о предотвращении утечек персональной информации, единогласно принятому в первом чтении годом ранее. Однако изменения Боярского не вызвали дискуссии в Госдуме.
Выступление депутата было недолгим: по его словам, поправки он подготовил вместе с Министерством цифрового развития. Их декларируемая цель — защитить российских пользователей от мошенничества и создать сервис, «который должен стать современной, удобной, а главное — безопасной альтернативой иностранным мессенджерам».
Закон наделил правительство правом присвоить статус «национального мессенджера» платформе, которая удовлетворит требованиям по безопасности и полностью российскому происхождению ПО.
Госдума приняла поправку Боярского без обсуждений — в третьем чтении за нее проголосовали 407 депутатов, никто не выступил «против» и не воздержался.
На этом этапе уже были основания полагать, что именно Max станет главным претендентом на новый статус, однако доподлинно об этом еще не было известно, как и не было известно о методах, с помощью которых его будут внедрять.
Несмотря на единодушное голосование, меньшинство депутатов зарегистрировало собственные каналы в Max. По подсчетам СМИ, на конец марта 2026 года таких было лишь 135 — против 334 человек, владеющих каналами в Telegram.
Столкнувшись с политикой властей по продвижению мессенджера, некоторые оппозиционные парламентарии стали выступать против него. Пожалуй, наиболее конструктивную и скоординированную критику среди них озвучивали депутаты КПРФ.
Так, в связи с принудительным переводом образовательных процессов в Max коммунист Михаил Матвеев назвал внедрение мессенджера «гнусной, грубой монополизацией рынка со стороны частных структур», вызванной непопулярностью сервиса. Он также критиковал неконкурентные преференции, которые приложение получило от государства в виде предустановки на все телефоны в продаже и интеграции с «Госуслугами».
Его коллега по партии депутат Денис Парфенов просил главу Роскомнадзора сохранить возможность звонков в Telegram и WhatsApp***, а также критиковал аргумент властей, что это необходимо для борьбы с мошенниками. По его мнению, абсолютно безопасных систем не существует, и преступники всегда смогут адаптироваться к новым условиям:
«Вместо системной работы по усовершенствованию общественной и цифровой безопасности мы чаще видим бесконечную череду запретительных инициатив. Подобные запреты и блокировки — это путь к худшей форме полицейского государства. Когда в ответ на мошеннические схемы начинают запрещать саму возможность разговаривать — это признак не силы государства, а его беспомощности».
Денис Парфенов. Фото: Анна Исакова / ТАСС
В преддверии выборов партия особенно активно выдвигала инициативы, косвенно критикующие Max. За 2026 год коммунисты внесли законопроекты о введении моратория на блокировку соцсетей и запрете ограничивать права школьников, студентов и педагогов из-за отказа регистрироваться в информационных системах и коммуникационных сервисах.
Реакция на мессенджер со стороны других партий была куда более сдержанная. Например, депутат Владислав Даванков из «Новых людей», традиционно выступающих за цифровые свободы, критиковал лишь возможность сделать Max единственным способом получить доступ к «Госуслугам». По его мнению, привязка государственной цифровой инфраструктуры к одному мессенджеру создает риски в случае утечек или информационных атак.
Max не пользуется популярностью в Госдуме, а недовольство им среди властей нередко выходит в публичную плоскость. По словам близких к правительству источников проекта Faridaily,
чиновники не доверяют мессенджеру, считая, что установить его на телефон — «это все равно что ты отнес его в ФСБ». Некоторые из них покупают отдельные телефоны и SIM-карты, чтобы пользоваться им.
Источник «Верстки»* во внутриполитическом блоке Кремля сообщал, что запуск мессенджера «оценивается начальством как провальный» — его не удается навязать ни бюджетникам, ни госслужащим.
Помимо неэффективных административных методов Max также столкнулся с техническими уязвимостями, которые создали ему негативный информационный фон. Среди них многочисленные проблемы с конфиденциальностью: отсутствие публичной схемы сквозного шифрования чатов, автоматическое сканирование сообщений на предмет незаконного контента, определение VPN-подключений пользователя.
Несмотря на позиционирование Max как защищенного от киберпреступников, цена взлома или мошенничества в нем намного выше из-за интеграции приложения с государственными сервисами. Правоохранительные органы неоднократно заводили дела о крупных хищениях на платформе — в отдельных случаях жертвы теряли миллионы рублей. В декабре 2025 года Max отчитывался, что МВД задержало более 40 мошенников, было заблокировано более 700 тыс. подозрительных аккаунтов и удалено более 1 млн вредоносных файлов.
Первые крупные отключения интернета в России начались в мае 2025 года, однако с весны 2026 года они стали более масштабными и затронули самые крупные города страны — это происходит по инициативе ФСБ. Подобные полномочия у спецслужбы появились после принятия соответствующего закона в начале 2026 года.
Правительство внесло законопроект на рассмотрение в ноябре 2025 года. Согласно документу, ФСБ получала право требовать от операторов связи отключать любые услуги связи — интернет, телефонные звонки, СМС-сообщения. Случаи, когда это допустимо, должен установить президент; операторы связи не несут ответственности за нарушение договора с клиентом в случае приостановки связи.
Представляя документ в первом чтении, замминистра цифрового развития Иван Лебедев объяснил важность закона «оперативной необходимостью безопасности» из-за «возможных атак беспилотников»; связь и интернет стоит отключать, «чтобы обезопасить в первую очередь людей». Притом, по его словам, детализированный порядок этого механизма будет носить закрытый характер, «чтобы враги до конца его не понимали».
Изначально законопроект содержал иные формулировки, чем в принятой редакции: правительство собиралось наделить ФСБ правом направлять «запрос» на отключение интернета операторам связи и только в случае «возникновения угроз безопасности», однако ко второму чтению депутат Сергей Боярский внес поправки, изменившие механизм исполнения закона. В изначальной версии ФСБ могло обращаться к провайдерам за отключениями связи лишь в отдельных случаях, которые должны были утвердить президент и правительство и которые соответствовали «целям защиты граждан и государства от возникающих угроз безопасности».
В версии Боярского механизм стал проще для спецслужбы: она получила полномочия требовать отключать связь только в случаях, установленных президентом, — без обоснования «защиты от угроз безопасности».
В отсутствие этого обоснования ФСБ фактически получила право отключать связь по любому запросу президента, который, вероятнее всего, носит закрытый характер.
Решения правительства, Минцифры, Роскомнадзора и других ведомств не будут нести юридического веса.
В первом чтении депутаты реагировали на выступление замминистра лишь осторожными вопросами, опасениями и предложениями по законопроекту без его явной критики. Правки Боярского же прошли полностью незамеченными — в третьем чтении закон приняли 393 голосами «за» без всякого обсуждения.
Против выступила почти вся фракция «Новых людей», прежде поддержавшая инициативу в первом чтении. На заключительном заседании они не озвучили причины своего несогласия с новыми полномочиями спецслужбы.
Несмотря на поддержку, во время первого чтения законопроекта депутаты обратили внимание на противоречия и непрозрачность предложенных мер. Так, представители КПРФ и «Новых людей» отмечали, что отключения интернета идут вразрез с работой властей по цифровизации государственных услуг и сервисов. Алексей Куринный из КПРФ также просил обнародовать конкретные механизмы блокировок: «Ограничение прав должно быть прописано только в федеральных законах, а не в подзаконных актах».
По мере того как частота и масштаб блокировок интернета стали увеличиваться, а общественное недовольство расти, некоторые партии обрушились на Минцифры и Роскомнадзор — но не на ФСБ.
Самой активной фракцией в этой критике вновь оказалась КПРФ. Депутаты партии вносили на рассмотрение законопроект о цифровых правах граждан. Среди предложенных изменений, например, допуск блокировки интернета и мониторинг содержания переписок при помощи ТСПУ только по решению суда; передача механизмов защиты цифровых прав уполномоченному по правам человека и обязанность профильного ведомства ежегодно публиковать доклад о состоянии этих прав.
Похожую идею высказал лидер «Справедливой России» Сергей Миронов — из-за блокировок интернета он предложил ввести должность цифрового омбудсмена:
«Любое вторжение в личную цифровую среду порождает крайне болезненную реакцию. Если государство считает, что у него есть причины для такого вмешательства, оно должно действовать аккуратно, прозрачно и аргументированно, а не вести себя как медведь в посудной лавке».
Сергей Миронов. Фото: Дмитрий Духанин / Коммерсантъ
С наиболее откровенной публичной критикой выступил коммунист Вячеслав Мархаев: он предложил переименовать Минцифры в «Министерство цифровой деградации», обвиняя ведомство в «удушении связи» и имитационной борьбе с угрозами. Ситуацию с блокировками и отключениями парламентарий назвал «экспериментом на выживание».
Лидер «Новых людей» Алексей Нечаев представил манифест партии «12 шагов к стране, в которой хочется жить», где зафиксировано требование пересмотреть все интернет-блокировки последних пяти лет. Также в партии предложили бесплатно раздавать Wi-Fi в регионах, где отключают или замедляют интернет.
Пожалуй, наиболее компромиссную позицию заняли в ЛДПР. Руководитель партии Леонид Слуцкий выступил с заявлением: «ЛДПР всегда против любых блокировок, остановок. Вместе с тем мы понимаем, что есть вопросы безопасности».
Примечательно, что даже в рядах «Единой России» высказывали недовольство ограничениями. Одиозный депутат Виталий Милонов, известный охранительскими взглядами, раскритиковал петербургского провайдера за отключения:
«Мы что, будем ограничены в праве получать информацию? Я уверен, такая идея не будет поддержана большинством людей. Это просто некрасиво».
Блокировки затронули каждый из 83 международно признанных регионов России. Начиная с июля 2025 года в большинстве из них интернет пропадал более чем в половину дней. В марте 2026 года мобильный интернет и сотовая связь в отдельных районах Москвы и Санкт-Петербурга отсутствовали почти три недели.
Как и заявлял заместитель Минцифры в Госдуме, официально блокировки вводятся ради безопасности и защиты от БПЛА. Однако — по независимым подсчетам — менее половины отключений с 1 мая 2025 года совпадали с атаками дронов в тех же регионах. Более того, интернет отключали даже в регионах, где прежде не были зафиксированы атаки, например, на Чукотке.
Отсутствие связи нанесло ощутимый ущерб для экономики: глава РСПП Александр Шохин говорил Владимиру Путину,
что это осложнило жизнь не только гражданам, но и бизнесу. На примере Москвы за каждый день блокировок эксперты оценивали ущерб для бизнеса в размере от 0,6 до 1 млрд руб. и в 9,6 млрд руб. для экономики региона.
Так, проблемы со связью нарушали работу банкоматов и банковских карт, приложений такси, доставки и других бизнесов и сервисов. Возникла и новая форма недобросовестной конкуренции — платформы из «белых списков», доступные во время блокировок, не несут убытки. Притом критерии попадания в «белый список» неизвестны.
1. Спецоперация — неоспоримый аргумент в большинстве случаев. Каждое из ограничений обосновывали вызовами «СВО» и давлением недружественных стран. Поскольку сама тема спецоперации закрыта для дискуссии, оппоненты критиковали законы осторожно — по процедуре и второстепенным рискам, не оспаривая суть.
2. Поправка ко второму чтению — главная лазейка созыва. В четырех из пяти случаев ключевые нормы внесли не отдельными законопроектами, а поправками ко второму чтению к инициативам на посторонние темы — от транспортной экспедиции до защиты персональных данных. Этот прием позволяет миновать первое чтение — сократить время на дискуссию и ознакомление с текстом инициативы.
3. Ограничения продвигал узкий круг постоянных лоббистов силовых структур и регуляторов. За «фейками» и внесудебными блокировками стоят депутаты силового блока — прежде всего комиссия по расследованию фактов иностранного вмешательства под руководством Василия Пискарева. В других инициативах ключевой фигурой стал глава комитета по информполитике Сергей Боярский, второй созыв подряд вносящий законопроекты в интересах Роскомнадзора: он единолично внес поправку о мессенджере Max, переписал ко второму чтению закон о полномочиях ФСБ и защищал в зале штрафы за поиск экстремистских материалов. Расширение контроля над информацией стало в созыве постоянным направлением — с постоянными исполнителями.
4. Отсылка к «СВО» может давать сбой — но пока это было лишь однажды. Общественный резонанс сам по себе Думу не останавливал: законы о «фейках» приняли единогласно и за сутки при огромном внимании к теме. Закон, собравший 67 голосов «против», — штрафы за поиск экстремизма — стал и единственным, чью суть депутаты успели обсудить до голосования. Показательно, что министр цифрового развития Максут Шадаев обосновывал и его спецоперацией — но впервые эта мотивировка не защитила инициативу от критики: сомнения высказал даже пресс-секретарь президента.
5. Наказание сместилось с высказывания на намерение — и это признают обе стороны. Размытые понятия — «дискредитация», «фейк», «экстремизм» — отдают право решать, что является преступлением, правоохранителям. Логическое завершение сдвига — ответственность за сам поиск информации. Депутат Владислав Даванков констатировал: впервые штрафуют не за распространение, а за просмотр. Коммунист Алексей Куринный назвал это наказанием «за мыслепреступление». А министр цифрового развития, защищая закон, лишь подтвердил конструкцию: наказуем умышленный доступ, и умысел придется доказывать. Государство наказывает уже не за то, что гражданин сказал, а за то, что он хотел узнать.
{{subtitle}}
{{/subtitle}}