«Ноль процентов осуждения»

Му Шиин. «Шанхайский фокстрот»

• Перевод с китайского: Виталий Андреев

• «Желтый двор»

До России доходят рассказы одного из самых интересных китайских писателей XX века. Он кажется шанхайским Фрэнсисом Скоттом Фицджеральдом, но только на первый взгляд. Коктейль — самый популярный напиток эпохи, и он есть в текстах Шиина: и в содержании, и в форме. Вроде бы ориентированная на Запад проза со множеством заимствованных слов, которые даже написаны по-английски — и подчеркнутая острота восприятия жизни, соответствующая модернизму. Готовность признать колониализм (пусть даже в рамках культуры), но с этой дистанции по-новому описать китайские реалии. Эти небольшие рассказы — чаще всего о любви. И конечно, о ее невозможности.

Может быть, самое необычное, что смог ухватить Му Шиин, — главный и неочевидный вывод из подражания китайцев западному миру. Потому что после попытки культурной апроприации — присвоения себе западных форм — неизбежно должна была наступить реакция, отвергающая то, что было любимо и популярно совсем недавно. Из подражания рождается соперничество, и этот механизм становится одним из двигателей культуры в XX веке.

Уже почти всё предсказано: в Шанхае Му Шиина 30-х годов есть небоскребы, не уступающие западным образцам, китайцы осваивают целый пласт западной культуры: «Джаз, автомобили, скорость, городская культура, американская мода, очаровательные новшества…» — и через эти новые предметы как будто переоткрывают собственную реальность. Но в лихорадочных ритмах ночной жизни Шанхая 30-х годов слышится предчувствие скорой войны.

Этих образов в текстах Му Шиина множество: вроде бы культурный трансфер состоялся и китайские писатели активно присваивают себе то, что можно было бы назвать великим наследием Запада. И все-таки чтение этих прекрасных рассказов сопровождается ощущением блестящей искусственности. И это понятно: китайцы успели попробовать часть западной культуры на вкус почти в буквальном смысле (герои «Шанхайского фокстрота» только и успевают, что поесть и попить в перерывах между танцами и курением) — и остались к ней в целом равнодушными.

Сегодня эти тексты могут быть прочитаны в том числе и через постколониальную оптику: встреча культур никогда не бывает безболезненной, но с этой встречи Китай вышел с наименьшими потерями.

Колсон Уайтхед. «Однажды в Гарлеме»

• Перевод с английского: Юлия Полещук

• «Синдбад»

Колсон Уайтхед — живой классик американской литературы: два «Пулитцера» и множество других наград. Несмотря на то что он пишет на самые острые темы, связанные с историей афроамериканцев (и болезненно актуальные в том числе и сегодня), для него это не дань повестке, а попытка разобраться в прошлом своего народа. И вот на русский переведена (и прекрасно!) первая часть его «Гарлемской трилогии»: «Однажды в Гарлеме», роман из трех повестей.

Его герой — необычный. Это афроамериканец Рэй Карни, успевший встать на ноги и даже мечтающий заключить контракт с мебельной фабрикой, принадлежащей белым. Он может за себя постоять перед кем угодно, но здесь мало связей с чувством собственного достоинства или чем-то подобным. Потому что герою проще обратиться к своим знакомым из криминального мира. Афроамериканцы, особенно в Гарлеме, продолжает существовать на грани серой зоны, где действует совсем другие законы и правила. Несмотря на темные делишки, Рэй Карни вызывает симпатию благодаря своему умению выбираться из трудных передряг. Его столь понятное желание заработать и просто жить свою лучшую жизнь не пересекается с борьбой за гражданские права. К сожалению, эти две реальности существует параллельно. И кажется, что своего героя автор придумал, чтобы специально подразнить критиков.

Это не урок, но дает пищу для размышлений:

Конечно, каждый выбирает по себе (и в этом тоже есть свобода), а впереди нас ждет еще две книги «Гарлемской трилогии» по-русски. Меня, однако, не оставляло стойкое ощущение, что этот выбор мы уже прошли в нашу собственную сытую эпоху. И возможно, он не был правильным.

Американская литература — почти как обычно — говорит о реальности гораздо больше (и лучше), чем новости.

Глеб Черкасов. «Четыре аэропорта и один вокзал»

• «Время»

Глеб Черкасов — бывший журналист, а в настоящем — писатель. Он на свой лад воспроизвел классический для многих творческих людей путь — из газеты в роман. Это уже третья его книга после публицистики «Повседневной жизни депутатов Государственной думы» и романа «Как мы не стали бандой».

По образованию автор — историк. И роман пишет по-своему исторический. Здесь всегда есть очень важное измерение времени, из которого ведется рассказ и к которому приближается история. Здесь историк побеждает журналиста.

Действие разворачивается в двух временных пластах. С одной стороны, автор-рассказчик повествует о своем герое, о его карьере, чем дальше, тем больше становящейся ключевым образом для современной русской прозы. Работа от учителя литературы — через аналитика «политически значимой информации» — к этакому серому пиарщику. Деньги (от малых до великих), алкоголь (от паленой водки до элитного виски), но главное — повезло с семьей. И этот герой не социально стереотипичен, но пугающе узнаваем. Высшая сила — или сама русская история — дает ему пять остановок, чтобы взглянуть на свою жизнь со стороны. Четыре — в аэропортах, одну — на вокзале, где, как известно, прощание занимает больше времени, чем встреча. Что-то в духе «Реальной любви» — вот только в России всё не так романтично-комедийно. И аэропорт, и вокзал помогают что-то вспомнить. Возможно, предсказывая последующие отлеты и прилеты.

Это границы, на которых герой подводит итог очередным нескольким годам своей жизни. О чем-то жалеет, но не имеет достаточно воли, сил и времени, чтобы что-то изменить. Хотя и кажется, что люди могут оставить за спиной прежнюю жизнь, чтобы начать если не всё, то хоть что-то, этого не происходит. Роман взросления и зрелости, написанный с мягкой иронией, становится романом семейным. А значит — поневоле — и текстом о распаде семьи.

В тексте рассыпано множество пасхалок, которые в действительности сбивают со следа, — это изящная авторская задумка. Нет упоминаний о работе в Думе, но есть названный по имени «Коммерсантъ» и другие приметы времени. Однако что-то угадать по ним почти невозможно, потому что это все-таки роман, а не журналистская проза.

В какой-то момент, как нетрудно догадаться, любовная лодка разбивается о быт. Взаимное отдаление происходит незаметно, и между тем герой втягивается в сомнительные подработки вокруг пиара примерно тех лет, когда вспыхнула кремлевская звезда Глеба Павловского. Дальнейшее предположить несложно: «наступил лишь одной ногой…». Парадокс, однако, в том, что мы продолжаем герою сочувствовать. Он не становится таким уж «плохим»; просто, сам того не осознавая, постепенно втягивается в политическую игру и активно участвует в сетевых войнах, сея разброд и шатание в головах, занимаясь троллингом еще до появления этого слова.

Исторический роман о современности по-своему объясняет то, к чему мы пришли сегодня. По крайней мере, к судьбе героев Глеба Черкасова, как говорится, «ноль процентов осуждения, сто процентов понимания».

Макс Володин