Беспилотный автобус в Готэм

Мы какое-то время поживем в Готэме. Надо готовиться, это потребует серьезной внутренней работы (не сказать, что приятной) и для тех, кто остается в России, и для тех, кто остался здесь со своими родственниками, друзьями или помыслами. Для начала подобное надо принять, понять свое место вот в этом вот всём и измыслить предположительную схему поведения. Лично мне для этого не потребовалось много времени, но пригодились определенные эмоционально заряженные словесные конструкции. Однако ругаться и/или мечтать об ином в данном случае одинаково бессмысленно.

Особенно потому, что будущую жизнь в мрачно-багровой тональности вряд ли можно будет назвать историческим этюдом: срок между окончанием военных действий и более-менее приличным послезавтра — явно не «двушечка», кому-то — вообще пэжэ.

Конечно, проще и спокойнее надеяться на то, что после наступления мира со всех спадет пелена проклятия, и все вернется к 23 февраля 2022 года. И мало того: общество внезапно изменится настолько, что примет к себе обратно весь уехавший философско-политический пароход и будет прислушиваться к тем, кто сейчас на условном перроне условного Цуга ждет пломбированный здравым смыслом вагон.

Увы. Или вы верите в фею с волшебной пыльцой забвения?

Сколько

Сроки ссылки в Готэм будут зависеть от двух главных обстоятельств.

Первое — время окончания боевых действий. С одной стороны (и об этом уже много писалось), наступление мира ставит власть в позу той самой коровы в бомболюке. Прогнозируется обрушение заледеневшей и слежавшейся массы малопрогнозируемых и малоуправляемых проблем, связанных с выходом из де-факто военного положения. Проблем везде: в армии, ВПК, на полках магазинов, в процессе продажи населению «победы», в элитах, в криминальных сводках, в переделе переделенной собственности, в человеческих настроениях…

Необходимость втягивать живот уже трудно будет объяснять населению. Консолидационный цемент «военного патриотизма», что еще крепко держит и общество, и его «элиты», растворится стремительно, а нового не изобрели. Социальные архитекторы, которых придумали в АП и собрали в нескольких премиум-локациях проедать бюджетные деньги, пока не придумали ничего, кроме роботов в гжели. То есть — идеи нет. И образа будущего — нет, не только у народонаселения, но и в Кремле. И даже примерного образа реформ, необходимых для выхода из 4-летней чрезвычайщины, нет. Потому и есть стремление продержаться в чрезвычайщине подольше, несмотря на экономические, человеческие, социальные и моральные потери. 

Но, с другой стороны, чем дальше будет длиться эта чрезвычайщина, тем разрушительнее для баланса существующих сил из нее придется выходить, и с гораздо большими потерями. Не только потому, что увеличатся в геометрической прогрессии убытки разного рода. А прежде всего вот почему: ее, чрезвычайщины, «дух», в отличие от «духа Анкориджа», уже развоплощается на пятый год того, что по замыслам должно было продлиться несколько месяцев. Дрова кончаются, и огонь под общественным котлом начинает тухнуть. Другое дело, что кипячение мозгов народонаселения уже привело к определенным химическим реакциям, которые в итоге и превратят РФ в Готэм. Чем дольше будут доходить реагенты в котле, укутанном дедушкиной шинелью, тем отвратительнее получится итоговая субстанция.

То есть: если выйти из боевых действий сейчас, то можно предотвратить многое, при этом понеся существенные потери. Если их длить — потери могут стать чудовищными, приведя общество, экономику и государство к провалу энтропии.

Так что срок окончания боевых действий напрямую влияет на время промежуточного будущего «сразу после» и, естественно, на его качество.

Второе обстоятельство — срок правления действующего президента.

Если отключиться от эмоций, то ситуация выглядит следующим образом.

Конкретного человека на конкретном посту удалось сакрализировать, доведя практически до образа Сталина (а до истерик, как по Ким Чен Ыну, на самом деле не так долго, как кому-то хочется думать). Президент сейчас и является единственной скрепой того кривого и косого государство- и обществообразования, в которое превратилась РФ. И это не метафора. Слова Володина «Есть Путин — есть Россия» — не только пример карьеристского расшаркивания и земного поклона правителю, но и весьма точный политологический прогноз (если под словом «Россия» воспринимать не страну, а вот это вот государство). Я бы не сказал, что действующий президент подобен Атланту, но вот бревну, подпирающему рушащуюся крышу режима, — вполне: на чердаке еще какое-то время можно потанцевать джигу. Объективно, нравится это кому-то или нет.

Замечу по этому поводу в жанре сиквела: никто так и не узнал, что приключилось с милыми зверушками после того, как прилетевший воробей (кстати, откуда и где был раньше?) снял с должности Тараканище.

Со сроком правления так же, как с военными действиями: 

Не так долго — всё посыплется в ходе танцев на чердаке. Долго — все равно посыплется. Но много глубже провалится.

При любом из этих раскладов призрак той самой энтропии бродит уверенно, и он сильнее «духа вождя» — камланиями телевизионных пропагандистов его не изгонишь. Он сильнее, даже если бы действительно готовилась операция «преемник», о чем не слышно ныне ничего — напротив: лица, приближенные к трону, дают понять: для первого лица этот вопрос потерял актуальность на фоне мошеннических новостей о «молодильной клубнике» и «вытягивании метахондрий». Зачем нам Россия, если в ней не будет конкретного президента?

«Хорошая» новость для энтропийного будущего только одна — народонаселение несубъектно и примет всё, что будет идти от «власти», — даже то, что сейчас ненавидит, и кто бы этой «властью» ни оказался. Сакральность трона тоже сильнее «духа» конкретного вождя. «Власть», «служение» и патерналистский паттерн (простите за аллитерацию) — неизменные доминанты коллективного сознания нашего общества и будут неизменными еще долго (и при «Готэме», и после). Дайте народонаселению вождя, врага, имперские фантомные боли, минимальный социальный пакет от государства, не побуждайте слезть с дивана и отказаться от маркетплейсов и майских шашлыков — и оно будет худо-бедно управляемым.

Почему говорю всегда «народонаселение»? Потому что согласен с антропологом Романом Шамолиным в том, что народа не существует — по крайней мере в этом измерении и на этой территории. Народ все же субъектен, иначе он и не народ, а совокупность общностей и индивидуумов, застывшей в кристаллической решетке за них определенной жизни.

И подобная общественная минералогия характерна, естественно, и для элит, что бы кто под этим ни подразумевал.

В итоге со сроками «будущего сразу после», которые зависят от двух иных, вышеперечисленных сроков, так: или кратко — но страшно, или долго — но жутко.

И между этими состояниями есть еще комбинации из разных оттенков серого, багрового и черного. Все и акторы, и несубъекты подсознательно ощущают это. Цитирую Ирину Петровскую: «Манучаров задал [Елене Драпеко] другой вопрос: «Жизнь после победы нам видится?» Его интонация как бы намекала на то, что ему эта жизнь пока не очень «видится». Оказалось, что и его гостья пребывает в некоторой растерянности. «Вряд ли, — сказала. — Думаю, нет. Сейчас такое время, что опереться не на что. Какое-то болото. Кроме президента народу надеяться не на кого».

Что же касается акторов, то они, судя по всему, сделали выводы и созрели для роли обывателя в ремейке фильма-катастрофы про падающий на Землю гигантский метеорит: живем как последний день, воруем как не в себя.

О качестве

Что касается качества и глубины открывающихся перспектив в тех местах, куда усилиями проктолога редко заглядывает свет, то для моделирования (за это не возьмусь — не моя специальность) нужно учитывать достаточное количество факторов. Остановлюсь на основных.

Каким будет избран будущий образ врага.

Если останутся «англосаксы», которых не существует в природе, или только «англы», или «мировая закулиса», не тождественная «Совету мира», — это одно, давно знакомое и безопасное. То есть хочется дать в морду, мы к этому готовимся: ходим в качалку, льем кастеты и обтачиваем арматуру, но только, увы, не достанешь даже в прыжке. Ну, будем плеваться, как это делали почти век, и ходить маршем «На Лондон» с надувными ракетами.

Если же «враг» окажется внутри — другое. А он, скорее всего, там тоже окажется, потому что для поддержания «движухи» и удержания власти (не важно чьей) полезно, чтобы хоть до чьего-нибудь лица смогли дотянуться и вернувшиеся с фронта, и условные «сорок сороков».

Во вне их варварскую пассионарность уже трудно будет направить — экономика и армия в обозримом будущем не выдержат нового массового причинения справедливости за пределами Российской Федерации. Внутри же — вот они: «инородцы», например. «Лучший способ сосредоточить аудиторию на заговоре — использовать пружины ксенофобии». Есть еще (или назначат таковыми) «педерасты», «либерасты», «госизменники» и члены их семей…Умберто Эко давно все описал в своих 14 признаках…

А ведь надо будет еще и «победу» продать — чтобы снизить накал молчания масс. Большей части народонаселение — не проблема, купят в любой обертке. А вот тем, кто ее добывал, — как?

Да и что делать с добытчиками? И вот это — второй и главный вопрос «будущего сразу после».

Не могу не согласиться с Еленой Панфиловой в том, что основная «стрелка за гаражами» забьется между государственными наци-имперцами и наци-имперцами, так или иначе искупавшимися в жиже военных действий (Умберто Эко — свидетель).

Главный ресурс, рычаг, актор и все пожирающая черная дыра — армия. Которая неизбежно подлежит конвертации во что-нибудь, но с дальнейшим вероятным перетягиванием на сторону одной или другой братвы. У любой власти такая головная боль возникала после длительных боевых действий всегда. И подобная мигрень всегда требовала длительной схемы лечения, которое сопровождалось судорогами внутреннего насилия, репрессиями, переделами власти и сфер влияния. Но иногда применяли и чудодейственное средство — гильотину. Особенно в том случае, если армия решалась не перетягиваться, а превратиться в третью силу.

Армию можно конвертировать как раз в собственность, в легализованное насилие и карьерные перспективы. Впрочем, она и сама может это сделать в том случае, если с перспективами возникнет сложность. А сложность есть: у генералов (старая мудрость) — свои внуки, как и у глав кланов, поделивших страну. Есть сыновья у полковников и сынки у представителей региональных элит…

И эти кланы продолжают прирастать собственностью в период новейшей якобы национализации.

Слабое место кланов (чьи представители не воевали, а насыщались богатствами за счет воюющих) — их «принцы». Они, как и внуки генералов, столь слабы, развращены непомерной роскошью и безнаказанностью, что давно живут в мире розовых кокаинистых пони. Сожрать их не представляет сложности после того, как старейшины уйдут в небытие.

Так что речь идет не столько о мелком переделе сразу, но о крупном и очень крупном — чуть позже. Следует тут вспомнить старый анекдот про чиновника, который, получив отставку, пришел к номиналу за своим накопленным на откатах: дверь ему открыли только для того, чтобы спустить с лестницы.

Да, конечно. Минобороны сейчас — один из главных игроков на рынке «законного» отъема собственности у бывших владельцев. Генералам, как представляется, хватит. Может быть, что-то достанется отдельным полковникам. А остальным?

Часть полковников можно пристроить в региональную власть — на надел. Но в регионах остались ошмётки.

Что делать с майорами и капитанами, не говоря уже о младшем офицерском составе, представить трудно. Да, можно создать (что уже делается) парамилитарные формирования и бросить их, например, в Африку, отсорбировав тем самым из общества и часть рядового состава, который менее всего приспособлен к путешествиям по мирным рельсам, поскольку во многом состоит из тех, кто раньше ходил преступным путем. Но ведь далеко не всех.

Решение — из простых — одно: делегировать тем, кому ничего не хватит, право на насилие. Иначе это право они заберут сами, приклеившись либо к националистическим структурам с превращением тех в банды вооруженных погромщиков, либо создав ОПГ, качество которых и не снилось в 90-е. 

МВД в нынешнем виде с этим вряд ли справится, поскольку уровень профессионализма сотрудников сведен к выпускникам юридических колледжей, которых планируют в их 19 награждать лейтенантскими погонами и минимальной зарплатой. Почему так? Потому что министр внутренних дел уже устал приводить все увеличивающиеся проценты нехватки сотрудников (а с переизбытком в центрах «Э» сделать ничего не получается — не его «поляна»).

Ну так набрать в полицию тех, кто вернулся из армии, — советуют «эксперты» в государстве, где экспертность извели под корень, руководствуясь принципом обратной селекции. Да, так можно, но только в государстве, где работают право, закон и суды, и где эти слова — как и понятия «присяга», «воинская честь» — имеют реальный, а не ритуальный смысл.

К тому же на МВД нет денег (и не будет), а в армии нет достаточно людей, способных закрыть полицейские дыры качественно, а не количественно. Чай не Латинская Америка, где армейцы исторически — образованная элита, умеющая не только воевать, но и на английском писать диссертации. Впрочем, и там это не помешало «эскадронам смерти».

Но делать нечего — будут закрывать количественно, а вместо зарплат, к суммам которых привыкли за время боевых действий, станут отдавать территории и проживающее там народонаселение на кормление (бартер такой). Однако опричнина не предполагает эффективность исполнения непосредственных обязанностей, она гарантирует только насилие и грабеж. Да, не с обрезами, но со штатным ПМ и шваброй.

МВД что так, что эдак (с армейцами или без) и дальше будет превращаться в ОПС всегосударственного масштаба, которому придется где-то сотрудничать, где-то рубиться на смерть с парамилитарными и криминальными структурами. Беда в том, что этот процесс — горизонтальный, возглавить его и повернуть в другое русло без денег нельзя. А «денег нет, но вы держитесь». Закона тоже нет, понятия и те уничтожили, ни Аниськина, ни Жеглова, а Дядя Степа вернулся с ПТСР. Из инструментария только «стрелки», финансируемые местным бизнесом в добровольно-принудительном порядке — и то, если начальником убойного не станет Фокс.

Еще этот процесс — региональный. Что означает: местные элиты обзаведутся-таки (те, кто еще не успел) своими «солдатами», как обзавелись ими уже давно крупные корпорации с их ЧВК.

Во всем этом замесе, как ни смешно, больше всего могут пострадать чекисты. Они накопили гигантскую собственность, но далеко не всегда придавали ей легитимность (см. вышеприведенный анекдот). У них нет солдат, есть только компромат и красиво изогнутые пальцы. Но сами должны знать: пальцы ломаются влёт, а компромат для тех, на кого поставили клейма годы отсидок и годы «под Богом», что ежу пятая обнаженная точка.

Или не пострадают — если вовремя примут отсутствие всяческих правил в новой игре, в которой у Кремля окажется битая карта. Не случайно же во время путча 91-го года единственное правительственное здание, где в ночи не горел свет, была Лубянка.

Есть во всем этом бардаке и два засадных полка. Один — Росгвардия. Но засада с его участием, вошедшая в историю, — путч Пригожина. Засада была качественной — Росгвардию никто не видел. Хотя внутренний мятеж — как раз-таки прямо прописанный в законе повод выйти из кустов со всем своим тяжелым вооружением, которым теперь гвардия, благодаря президенту, может обладать.

Но ее сотрудники пока тренируются на котиках: с шумом и пылью, под видеокамерами пропагандистских каналов ловят толпой подростков, оцепляют места проведения Масленицы или уличных концертов, а также занимаются утренней физзарядкой, несясь по дворам многоэтажек (долго и красиво, в полной боевой) выламывать дверь очередному блогеру в трусах и очках.

Как Росгвардия себя поведет, с кем окажется — не знает и сама она. Может, так и останется в комфортно оборудованной засаде. Там тепло. А может, станут «Орешником». 

Второй засадный полк — тот, что по чистой случайности разминулся с ВСУ в Курской области. Но там сейчас свои заботы: здоровье Кадырова и его преемника — там такая же корова в бомболюке, а также «Данон» и прочие активы раскулаченных иностранцев. Да, они лояльны, да, обещают всех порвать. Но ведь «Данон» и апартаменты с видом на Кремль!..

Много кого, конечно, еще водится на наших бескрайних просторах… Но в любом случае «Готэму» быть. Остальные краски проживания там читатель вполне может домыслить сам, когда поймет, что станет участником лабораторного эксперимента, подтверждающего теорию Гоббса (Bellum omnium contra omnes). Потому что передел собственности и инструментов насилия неизбежен. Как долго будут длиться эти «голодные игры» — см. выше. Кто добежит? Поживем — увидим.