Смерть между штрафом и сроком

Напомним, Сергей Мингазов ушел из жизни 2 июля из-за тяжелой болезни. Несмотря на то, что зимой у него диагностировали рак, Краснофлотский районный суд Хабаровска продолжал проводить судебные заседания, не приостанавливая уголовное дело. Последние слушания проводились уже без обвиняемого, сам он проходил тяжелый курс химиотерапии. Причем до последнего выполнял свои трудовые обязанности.

— Сергей — волевой человек. Да, он продолжал работать, хотя и тяжело болел, — констатирует его адвокат Константин Бубон.

Адвокат подчеркивает: первые два приговора (штрафы) отменены и исполнению не подлежат. А новый приговор не провозглашен.

— Часть штрафа была уплачена до отмены приговоров. И мы, конечно, будем сейчас ставить вопрос о возврате уже выплаченных средств, но, думаю, не это волнует семью в первую очередь, — говорит защитник.

Более того, наследники Сергея Мингазова не обязаны соглашаться с прекращением уголовного дела в связи со смертью подсудимого. Теоретически они имеют право потребовать продолжения судебного разбирательства — например, с целью вынесения оправдательного приговора. Но и этот вопрос, конечно, для семьи тоже не первостепенный.

— Это формальная сторона: суд будет согласовывать прекращение дела с наследниками. Практическая же сторона состоит в том, что семье, вполне возможно, будет тяжело поддерживать этот процесс исключительно по моральным основаниям. С высокой степенью вероятности наследники согласятся на прекращение уголовного дела. Никаких дальнейших обязательств на них это не накладывает, — объясняет Бубон.

Данный вопрос будет решаться на следующем заседании, 13 июля.

Штраф — можно сказать, уникальный приговор по такому делу. И вполне возможно, что при новом рассмотрении суд действительно дал бы Мингазову реальный срок.

А вот сидел бы он или нет — вопрос. Его заболевание, разумеется, входит в список препятствующих отбытию наказания. Но нередки случаи, когда онкобольные содержатся в колонии или СИЗО. Или когда, прежде чем их отпустить, долго тянут.

— У меня до этого было как минимум еще одно дело, когда онкобольного в четвертой стадии не освобождали из-под стражи. Его также судили за публикацию в интернете, — рассказывает Константин Бубон.

Речь об учителе из Советской Гавани (тоже Хабаровский край) Захаре Зарипове. Его арестовали в январе 2023 года. В апреле приговорили к пяти годам колонии общего режима, но держали в СИЗО, не торопясь рассматривать апелляционную жалобу. Опухоль во рту он обнаружил у себя сам в сентябре 2023-го, после два месяца ждал, когда его пустят к хирургу. В феврале 2024-го попал в краевую больницу, к апрелю уже не мог принимать пищу. Операцию планировали летом, но отложили.

Захара прооперировали лишь к ноябрю, потом отпустили. «Новая» писала о этом деле.

Еще один пример, уже у других адвокатов, — политзэк, один из самых ярких оппозиционных депутатов Приморья Артем Самсонов. Его арестовали за то, что якобы в компании взрослых людей он взял в руки фаллоимитатор и рассказал о предназначении изделия, а это случайно будто бы увидел несовершеннолетний. И хотя защита доказала, что в указанное время в указанном месте Самсонов с ребенком даже не пересекались, приговорили его к 13 годам колонии строгого режима («Новая» подробно писалаи об этом деле). У Артема рак кожи, но суд, несмотря даже на справки от врачей и ходатайство больницы ФСИН, отпускать его из-под стражи отказывается.

Или еще один случай — январь 2025 года. Скончался житель Тверской области, тренер по пауэрлифтингу Сергей Неворотин, которого ранее приговорили к шести годам по делу о «фейкам» про российскую армию за публикации в VK. Неворотина по решению суда все-таки освободили, и последние четыре месяца он провел на свободе. Однако прокуратура просила суд его не выпускать — по мнению ведомства, смертельно больной человек с четвертой стадией рака опасен для общества.

Но вернемся к делу Сергея Мингазова. Адвокат, конечно, выражал несогласие с позицией прокуратуры, которая требовала ужесточить наказание, вносил свои возражения, но дело направили на пересмотр.

— Если сторона защиты подает апелляцию, то приговор, в соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом, не может быть ужесточен. Но апелляционное представление вносил прокурор, именно поэтому следующий приговор был более жестким. Дело радикально менялось дважды. И у меня были обоснованные опасения по поводу того, что третьим приговором моего доверителя лишат свободы, — комментирует Бубон. — Штраф, вынесенный судом первой инстанции, является уникальным приговором — обычно по таким делам дают лишение свободы.

На мой взгляд, судья Голубев подошел к разрешению данного дела более объективно, чем большинство его коллег. Хотя я настаиваю, что в таких ситуациях люди должны быть оправданы, но даже и тот относительно нежесткий приговор мы, учитывая обстоятельства, вынуждены были принять.

Совместно с доверителем мы приняли решение его не обжаловать. Апелляционную жалобу не подавали, но апелляционное представление внес прокурор. После апелляционного приговора краевого суда мы подали кассационную жалобу, и одновременно кассационное представление внес заместитель прокурора края, утверждая, что оба предыдущих наказания слишком мягкие. Это представление и послужило поводом для поворота дела к ухудшению юридического положения подсудимого.

Кассационный суд отменил оба предыдущих приговора (первой инстанции и апелляционный) за мягкостью, по представлению прокурора. Доводы защиты были в кассации проигнорированы.