Господин дефицит и цифровой рубль

Представленные Минфином актуальные данные о нефтегазовых доходах российского бюджета (НГД) за 1-е полугоде 2026 года рисуют картину, которую можно назвать «бюджетной ловушкой». Нефтяные доходы действительно растут — апрельский скачок цен на Urals до $94,87 за баррель принес бюджету кучу денег. Но эта куча оказалась в значительной мере «съедена» рекордными выплатами по топливному демпферу, призванному компенсировать нефтяникам упущенную выгоду от недопоставок топлива на экспорт (то есть фактического сдерживания цен на бензин и дизель внутри России). Забирая у нефтяных компаний часть сверхдоходов через налоги, им тут же возвращают деньги через демпфер.

Но поскольку бензин не обычный товар, а индикатор всей экономики, его дефицит начинает давить на деловую активность в целом, создавая угрозу уже для ненефтегазовых доходов бюджета. В итоге фискальные проблемы возникают у всей экономической системы.

Как это работает?

Первым маркером процесса может служить индекс деловой активности (PMI). Данные S&P Global за июнь 2026 года по секторам показывают такую картину: в «услугах» — PMI опустился до 48,2 пункта (против 48,7 в мае). PMI ниже 50 пунктов означает сокращение деловой активности, и «в услугах» оно наблюдается третий месяц подряд. Темпы снижения продаж стали самыми высокими с конца 2022 года, а занятость сокращается пятый месяц подряд. Компании связывают это со снижением покупательской способности и ростом расходов. Зато в «обрабатывающей промышленности», подпитываемой бюджетными средствами, — PMI в июне вырос до 50,3 пункта, впервые за год с лишним перейдя в зону роста.

И по другим маркерам ситуация не очень — сводный индекс деловой среды от РСПП в июне опустился до «пессимистических» 43,8 пункта. Доля негативных оценок состояния экономики выросла с 26,7 до 35%.

Падение деловой активности напрямую отражается на макропоказателях. Рост ВВП РФ в мае 2026 года замедлился до 0,3% (в годовом выражении) после 1,3% в апреле и 1,9% в марте. По итогам пяти месяцев 2026 года экономика выросла всего на 0,2%

Зампред ЦБ РФ Алексей Заботкин признал, что хотя регулятор не ожидает спада и прогнозирует рост в диапазоне 0,5–1,5% по итогам года, ситуация на рынке топлива отразится на показателях ВВП за II квартал, а риск дальнейшего замедления остается высоким. Еще в апреле ЦБ ожидал роста ВВП в 2026 году на 1,6%.

Так что спад деловой активности может угрожать ненефтегазовым доходам бюджета, которые и так уже испытывают давление.

Доходы федерального бюджета в I квартале 2026 года составили 8,3 трлн, что на 8,2% ниже, чем за аналогичный период 2025 года. Ненефтегазовые доходы в январе-апреле 2026 года снизились на 38,3%.

Дефицит топлива может усугубить эту ситуацию по нескольким направлениям.

• Первое. Падение прибыли предприятий. Рост транспортных издержек и общее удорожание логистики сжимают маржинальность бизнеса, что напрямую сокращает базу для налога на прибыль

• Второе. Сокращение потребительского спроса. Падение покупательской способности ведет к снижению оборота розницы и, следовательно, к сокращению поступлений НДС.

• Третье. Сжатие инвестиций. Инвестиции в основной капитал в I квартале 2026 года уже упали на 14,3% в годовом выражении. Высокая стоимость заемного капитала, неопределенность, и теперь еще и логистические проблемы будут только усугублять этот тренд.

Привычки и очереди

Про топливный кризис в РФ надо понимать еще вот какой момент — мы наблюдаем классическое и в то же время сравнительно редкое сочетание неэластичности и спроса, и предложения. Такую ситуацию очень сложно исправить стандартными рыночными или монетарными инструментами.

При резком росте цены на топливо у людей нет «хороших вариантов» быстрой адаптации. Ключевую роль тут играют привычки. Куда мы в основном едем каждый день? На работу, и отказаться от этого практически невозможно. Плюс психология — очередь на заправку — лучший аргумент присоединиться к ней, и плеснуть литров 10–20 в бак — на всякий случай (эффект «бегства от дефицита»). То есть когда бензин дорожает, люди все равно заправляются, а если не хватает денег, то поджимают другие траты. Спрос остается высоким.

С предложением ситуация тоже непростая. Выпуск бензина упирается в физические ограничения: НПЗ в РФ и так работают на пределе. Нарастить производство быстро невозможно. С обещанным импортом бензина тоже быстро не получится. Нефтепродуктовые терминалы можно «настроить на импорт», хотя и это потребует времени, но чтобы отгружать нефтепродукты «на сушу», требуются инженерные решения. Или бензовозы, которых тоже не хватает.

Из двух сценариев выхода из этого кризиса — рыночного (через отпускание цен на топливо и их резкий рост) и административного (жесткие лимиты на топливо с удержанием цен и очередями) — правительство выбрала второй.

Что дальше?

Каскад дефицитов, больших и маленьких, это свойство «структурной трансформации», которую правительство ведет несколько лет, просто не все дефициты настолько очевидны, как бензиновый.

Вы приходите в магазин, а чего-то привычного нет. Ну и ладно, поищем другое, сходим в другой магазин, поищем на маркетплейсе, в секонд-хенде, наконец, просто отложим покупку до лучших времен, если это не что-то запредельно критичное. А с бензином так не получается, он нужен здесь и сейчас — вот его дефицит и очевиден.

Что будет?

Поскольку «структурная трансформация экономики» будет продолжаться, скорее будет и дальше выстраиваться какая-то пирамида административных решений.

Кстати, цифровой рубль, который, по словам главы финансового регулятора, готов к применению с сентября, тут очень пригодится —

Допустим, хочешь купить бензин — открываешь «цифровой кошелек», превращаешь обычные рубли в «цифровые талоны на бензин» (например, сто литров в месяц, чтоб лишнего не катался) — и, пожалуйста, едешь на разрешенную для тебя заправку.

Это я так, навскидку, придумать они могут как-то и похитрее. Но смысл «цифрового рубля», конечно, в том, что он позволяет соединить в нем свойства «денег» (цена такого рубля по отношению к товару может меняться) и свойства «карточки» — можешь потратить его «только на бензин», или «только на трамвай».

Ни одна «структурная трансформация экономики» (а такие в мире не в первый раз) не обходилась без «нормированного распределения ресурсов» — и нынешняя не обойдется.