Они смотрят на смерть с восторгом

В 1950 году группа ученых вместе с великим итальянским физиком Ферми в США в одной из лабораторий обсуждали возможность существования внеземной цивилизации в далеком космосе. Эта тема возникла случайно.

Они пришли к выводу, что среди 400 млрд звезд нашей галактики есть множество звезд с планетами, пригодными для человеческой жизни.

А значит, есть планеты, на которых, возможно, могла возникнуть человеческая цивилизация. И Ферми сказал: «Так где же они все?»

Эта ситуация стала называться в физической науке парадоксом Ферми.

И есть довольно много версий ответа на этот парадокс Ферми.

Но один ответ, самый пугающий, состоит в том, что

Вот это тоже вошло в это знаменитое правило парадокса Ферми.

До других планет нам еще далеко, а вот с такими парадоксами мы уже сейчас встречаемся.

В настоящий момент складывается такая ситуация, что, похоже, мы приближаемся к этому парадоксу Ферми.

Не просто потому, что остается много ядерного оружия, не просто потому, что государства вошли сейчас в очень острые противоречия друг с другом, но еще и по той причине, что вдобавок к накопленным арсеналам ядерного оружия прибавился искусственный интеллект. Он неотвратимо и огромными темпами внедряется во все области нашей жизни, в том числе в военное управление и в управление ядерным оружием. И может вывести эту тему из-под контроля человечества.

Но я вернусь к этому чуть позже, а пока скажу, что, помимо искусственного интеллекта, в части ядерного оружия мы вступили сейчас на путь разрушения огромной системы контроля над ядерными вооружениями, о которой мало кто задумывается, кто этим не занимается, но которая была создана за последние 60 с лишним лет усилиями политиков, военных, ученых, общественных деятелей, экспертов.

Система включает десятки соглашений и договоров, которые ограничили арсеналы, поставили их под контроль. И в этой системе участвует подавляющее большинство государств мира.

Те, кто следит за этим поверхностно, думают, что только Советский Союз, а потом Россия и США делали какие-то шаги в области ядерного разоружения. Но это не так.

Я повторяю, подавляющее большинство государств мира, в меру своих возможностей и желаний, принимают участие в этой системе. Я немножко об этом скажу позднее.

Пока хочу сказать, что недавно, наверное, все следили за этим, закончился последний договор по ограничению стратегических наступательных вооружений. Срок его истек, он не был продлен, и на смену ему не было заключено никакого нового договора, в отличие от той системы, которая существовала до этого: когда истекал один договор, на смену ему приходил другой, более жесткий, более радикальный, по ограничению сокращения ядерного оружия.

Вот истек этот договор. И в обозримой перспективе, на обозримом горизонте не видно ничего, что могло бы прийти ему на смену. Никаких переговоров не ведется. Никто даже не думает о том, чтобы их начать. Все заняты другими проблемами.

Грозит развал всей огромной системы контроля над ядерным оружием, которая была призвана никогда не допустить, чтобы это оружие было использовано. Какие бы ни были противоречия между государствами, какие бы ни были столкновения и даже вооруженные конфликты, этого не должно было случиться. Задача этой системы насчитывает десятки сложнейших договоров.

Начался развал не с договора СНВ, который недавно истек.

Начался он гораздо раньше.

Первый шаг был сделан в 2002 году, когда администрация Буша-младшего денонсировала договор по ограничению противоракетной обороны. Это был первый очень важный договор по ограничению стратегических вооружений.

Затем первая администрация Трампа вышла из договора по запрещению ракет средней и меньшей дальности.

Она также вышла из договора по открытию неба, который открывало пространство для контроля национальными средствами за самолетами друг друга. Эта администрация разрушила договор об ограничении ядерных программ Ирана. Сейчас прошли две войны. Иран обвиняют в том, что он сделал то, что согласился не делать в соответствии с договором 2015 года, из которого вышла администрация Трампа, заявив, что он недостаточно радикален. Что мы имеем вместо этого договора с Ираном? Две войны с глобальными экономическими последствиями, не говоря уже о том, сколько людей погибло.

С этого процесс начался, но, к сожалению, на этом он не закончится. Скорее всего, он будет продолжаться и расширяться.

Под вопросом судьба договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний. Этот договор с большим трудом был подписан в 1996 году. В отличие от стратегических вооружений, это договор не односторонний, а многосторонний. Ни много ни мало, 187 государств являются членами этого договора. В ООН — 193 государства. Опять-таки, Трамп, придя к власти второй раз, заявил, что Соединенные Штаты возобновят ядерные испытания, потому что якобы другие страны тайно эти испытания проводят.

Хотя все международные агентства, которые призваны следить за выполнением того договора, отрицают это. Говорят, что надежные меры (сейсмические и другие) позволяют быть уверенными, что никакие другие страны таких испытаний не проводят.

Кстати, с 2017 года ни одного испытания не было. Последней была Северная Корея, которая провела шесть испытаний. Шестое было в 2017 году.

Ну для сравнения, это не очень много, если учесть, что до заключения договора в 1996 году Соединенные Штаты провели более тысячи испытаний. Советский Союз и Россия провели более 700 испытаний. Китай, Великобритания, Франция — 40–50. В общем, этот договор работал до последнего времени, а сейчас он находится под большой угрозой.

Испытания, возможно, будут не только под землей, но и в атмосфере. И тогда начнутся заражения окружающей среды радиоактивными осадками, как это было до заключения договоров.

Но помимо этого, пострадает другой многосторонний договор, который теснейшим образом связан с договором о запрещении испытаний. Это договор о нераспространении ядерного оружия.

Вы, наверное, знаете, что недавно прошла очередная обзорная конференция этого договора, и она закончилась неудачей. Это третья подряд конференция, которая в силу тех или иных межгосударственных противоречий не может принять итоговые документы. По сути это признание того, что ситуация складывается очень плохо.

Договор о нераспространении позволяет пяти государствам законно иметь ядерное оружие. Но они взяли обязательство вести переговоры о ядерном разоружении, а все остальные участники этого договора, не имея ядерного оружия, взяли обязательство его не приобретать, не создавать, никаким образом им не обладать.

В этом договоре из 193 государств ООН не участвует только пять.

Это Израиль, Пакистан, Индия и Северная Корея, но еще и Южный Судан, в котором гражданская война, и ему не до этого.

Все остальные государства мира — участники этого договора, но запрещение испытаний было для неядерных государств доказательством того, что ядерные выполняют свои обязательства и идут по пути ядерного разоружения.

Конечно, не все создадут, но уже десяток неядерных стран активно обсуждают возможность создания своего собственного ядерного вооружения, несмотря на взятые на себя по договору обязательства.

Но нет ни одного договора по разоружению, который бы не допускал выхода из него. И тут сказано, что, если высшие национальные интересы сделали участие в договоре несовместимым с этими интересами, из него можно выйти. И дается обычно разный срок уведомления, от трех до шести месяцев, чтобы это не было внезапно и неожиданно, чтобы другие страны знали и могли принять при необходимости меры для обеспечения своей безопасности.

Например, договор по нераспространению предполагает уведомление за три месяца. Если вы хотите выйти из этого договора, за три месяца вы должны об этом сообщить, и в течение трех месяцев на вас будут оказывать всевозможное давление — санкции, а может, даже и военное давление.

Иран, например, играет с этими вопросами на протяжении 20 лет, и вы видите, что там происходит.

Договор о запрещении ядерных испытаний имеет срок уведомления шесть месяцев.

Эти два договора теснейшим образом друг с другом связаны. И политически, и даже юридически, потому что договор о нераспространении в преамбуле прямо говорит о том, что должен быть заключен договор о запрещении испытаний. Это два базовых договора, включающих подавляющее большинство стран мира. Если они рассыплются, мы увидим совершенно другую картину. И в плане распространения ядерного оружия, и потери контроля над ядерными материалами и технологиями, которые могут попасть в руки авантюристических режимов и даже террористов.

И мы увидим возобновление испытаний со всеми вытекающими последствиями. Но и этим дело не ограничится. Сейчас в мире существует семь безъядерных зон. Это потому, что большинство стран принимали участие в ядерном разоружении. И все эти зоны предполагают неразмещение ядерного оружия на территории стран, неприобретение ядерного оружия, запрет на транзит этого ядерного оружия через территорию стран.

Эти зоны не очень заметны, но на самом деле они охватывают 177 государств.

Например, всю Африку, всю Латинскую Америку, всю Юго-Восточную Азию, южную часть Тихого океана, включая Австралию и Новую Зеландию. Бывшую советскую Среднюю Азию, а также Монголию.

Ну и Антарктиду, с которой в 1959 году началось это движение за создание безъядерной зоны.

Я думаю, что эти зоны тоже начнут рассыпаться по мере распространения ядерного оружия.

Не буду говорить уже о других договорах, чтобы вас не утомлять. Но есть еще договор, например, по космосу 1967 года, запрещающий вывод в космос ядерного оружия. Я думаю, что если начнется такой раздрай, такое распространение, мы очень скоро увидим над головой спутники с ядерным оружием. А спутники периодически падают на землю. Так что можете представить себе риск, связанный с таким развитием событий.

Есть договор о неразмещении ядерного оружия на дне морей и океанов. Он тоже полетит.

Есть переговоры, которые ведутся о прекращении производства оружейных делящихся материалов. То есть высокообогащенного урана и плутония.

Переговоры эти пока не привели к договору, хотя длятся уже не один десяток лет, зато есть мораторий на их производство.

Конечно, это тоже развалится и начнется интенсивная наработка этих оружейных материалов.

К сожалению, складывается такое впечатление, что мы прямиком движемся сейчас в парадокс Ферми.

Начиная с договора 1959 года по Антарктиде, всё шло по нарастающей, расширялось — и количество государств, и радикальность мер уничтожения такого оружия. А потом вдруг все стало замирать. тормозиться. А теперь начало разваливаться. Почему это происходит?

Ответа на этот вопрос достоверного и правильного на сто процентов нет.

Есть разные мнения. Есть мнение, что многополярность, которая пришла на смену биполярности, не позволяет дальше заключать такие договоры.

Есть мнение, что новейшие технологии, беспилотники, крылатые ракеты, в том числе в безъядерном оснащении, приближаются к разрушительному потенциалу ядерного вооружения и тем самым упраздняют значение договоров по контролю над ядерным оружием.

Я с этим не согласен. Дело в другом — в том, что сменились поколения в политическом периоде.

Но они считают, что ядерное оружие может опять стать эффективным инструментом внешней политики и даже войны, если использовать избирательно, не допускать эскалации. Для них ужасы Хиросимы и паника, связанная с Карибским кризисом 1962 года, это какие-то старые новеллы, преданья старины глубокой, которые для них не имеют никакого значения.

Они хотят вернуть ядерное оружие и использовать его.

То поколение, которое выросло за последние 60 лет и было вовлечено в эти многочисленные переговоры, воспринимало ядерное оружие как данность, как неизбежное зло, которое нельзя быстро уничтожить в силу целого ряда причин, но которое нужно взять под контроль, ограничить и сделать так, чтобы оно никогда не было использовано.

А сейчас пришло новое поколение, которое так не смотрит на ядерное оружие.

Они смотрят на него вполне спокойно и даже иногда с некоторым восторгом, и считают, что не надо от такого полезного инструмента отказываться, его еще можно замечательно использовать.

Вот президент Трамп, он далеко не молодой человек, но он придерживается таких идей. Он не понимает, что такое ядерное оружие, он считает, раз ядерное оружие есть, надо его использовать в интересах Соединенных Штатов, ну хотя бы при необходимости в какой-то войне. И можно назвать многих политических деятелей, которые думают и считают так же.

Вот в этом причина, а не в том, что какие-то объективные обстоятельства ведут к развалу сложившейся системы контроля над вооружениями.

Конечно, обстоятельств много, трудностей много, но когда их не было, с каким трудом давались все эти договоры, которые я перечислил, еще в десять раз больше тех, которые я не назвал.

Но эти трудности преодолевали, потому что считали, что это необходимо. А сейчас такого настроения нет.

И он будет включен в систему управления. Вопрос в том, останется ли человек в этой системе. Будет ли конечное решение все-таки за человеком или компьютер за нас всё решит и приведет нас к парадоксу Ферми.

И все государства, имеющие ядерное оружие, говорят, что человек останется в контуре управления ядерным оружием, человеческий фактор останется.

Но тем, кто этим занимается предметно, например мне, ясно, что это за ответ. Потому что искусственный интеллект может так обобщить информацию и выдать такие рекомендации и действия, что человек, находящийся в этом контуре, будет связан по рукам и ногам, и деятельность искусственного интеллекта будет предопределять решение человека.

И что толку, что решение примет человек. Я уже не говорю о том, что и человек тоже не гарантия. Но с человеком, принимающим решение, мы 80 лет прожили без ядерного оружия. А вот как будет сочетаться человек с искусственным интеллектом, пока совершенно не ясно.

И в заключение хочу сказать, что же делать в этой ситуации.

Но никакого магического заклинания, никакого магического средства, как и во всех таких вещах, где перемешаны идеология, человеческий фактор, технологии, никакой волшебной палочки нет.

Делать можно только одно: изменить подход и начать восстанавливать эту систему. Прежде всего, не дать ей развалиться до конца. Со стратегическим разоружением покончено, возобновить его в ближайшее время невозможно, к сожалению.

Но сохранить договор о запрещении ядерных испытаний все-таки стоит попытаться. Так же, как и сохранить договор о нераспространении ядерного оружия.

Казалось бы, всем ясно, что

Договоры — это прежде всего то, что нужно пытаться сохранить. Затем, по мере возможностей, когда созреют политические условия, нужно возобновить переговоры по стратегическому уровню и по нестратегическому уровню, и стараться привлечь к этим переговорам третьи страны, которые напрямую в этом диалоге до сих пор не участвовали. Только Россия и США заключили десяток соглашений начиная с 1972 года и сократили ядерные арсеналы на порядок, по сравнению с тем, что было на середину 80-х годов. Тогда было около 70 тысяч ядерных боеголовок накоплено во всем мире.

Это было сокращено практически.

То есть успехи были очень большие. И если этот процесс не заглохнет окончательно, то есть надежда, что его можно возродить. И таким образом, мы все-таки будем той планетой, которая выкрутится из парадокса.