Темник по террору

В Петербурге собираются создать мемориал «Святых новомучеников юристов петроградских», увековечив память расстрелянных в 1922 году юристов Юрия Новицкого, Ивана Ковшарова и архимандрита Сергия (Шеина).

Перед началом юридического форума в Красногвардейском районе Петербурга, в Полюстровском парке, установили закладной камень будущего мемориала — по инициативе юриста и президента «Фонда иконы Святых новомучеников юристов петроградских» Артема Баконина.

На церемонию пришли высокопоставленные гости: помощник президента России Владимир Мединский, министр юстиции РФ Константин Чуйченко, губернатор Петербурга Александр Беглов и митрополит Варсонофий.

Речь идет об осужденных в «Петроградском процессе» 1922 года, которых обвиняли в препятствовании изъятию церковных ценностей.

И где в деле, по словам Баконина, не было «ни состава преступления, ни доказательств, кроме допросов, ни адвокатов у обвиняемых на стадии предварительного расследования». Когда же они появились, то «защитники заранее соглашаются с тем, что приговором станет расстрел»…

«Петроградский процесс» — известная, хотя и не часто вспоминаемая история. Тогда по делу были задержаны 86 человек, которые якобы были причастны к волнениям, происходившим при изъятии ценностей из церквей Петрограда.

Кроме митрополита Петроградского и Гдовского Вениамина и упомянутого архимандрита Сергия (Шеина) — известного юриста, действительного статского советника, в 1912–1917 годах депутата Государственной думы, — к делу были привлечены епископ Венедикт, настоятели почти всех главных петроградских соборов, профессора Духовной академии, Богословского института и университета, студенты.

Часть же подсудимых состояла, как говорится в жизнеописании митрополита Вениамина, из людей «разного чина и звания», более или менее случайно захваченных «неводом» милиции при уличных беспорядках во время изъятия…

Революционный трибунал приговорил к смертной казни 10 человек, включая митрополита Вениамина, архимандрита Сергия, адвоката Ивана Ковшарова и профессора-юриста Юрия Новицкого.

Им вменялось в вину «распространение идей, направленных против проведения советской властью декрета об изъятии церковных ценностей, с целью вызвать народные волнения для осуществления единого фронта с международной буржуазией против советской власти».

Профессор Новицкий (последовательно боровшийся против смертной казни) в заключительном слове заявил о своей невиновности и сказал: «Но если кому-то нужна в этом деле жертва, я готов без ропота встретить смерть, прошу лишь о том, чтобы этим ограничились и пощадили остальных привлеченных».

Адвокат Ковшаров, как потом писали, «с первой же минуты процесса, ясно предвидевший его неизбежный финал», в своем выступлении подробно разобрал доводы обвинения, виновным себя не признал и закончил словами:

ВЦИК оставил смертный приговор по отношению к Вениамину, Сергию, Новицкому и Ковшарову в силе, заменив шестерым расстрел на тюремное заключение. Другие осужденные получили различные сроки лишения свободы (от одного месяца до 5 лет), 26 человек были оправданы.

В ночь с 12 на 13 августа 1922 года приговор в отношении четырех осужденных был приведен в исполнение.

Постановлением Президиума Верховного суда РСФСР от 31октября 1990 года приговор был отменен, осужденные — реабилитированы за отсутствием состава преступления. Архиерейский собор 1992 года причислил митрополита Вениамина и «иже с ним пострадавших» к лику святых мучеников.

Совершенно типичный для времени «красного террора» процесс.

Не имевший ничего общего с законностью, замененной классовой ненавистью и революционной целесообразностью.

Безусловно, невинные жертвы государственного террора заслуживают памяти — не только юристы и духовные лица.

Вот только бросается в глаза то, что не приходит (а может быть, иногда и приходит) в голову тем ВИП-персонам, которые были на открытии закладного камня, и слушали рассказ: в этом процессе не было ни состава преступления, ни доказательств, ни надлежащей юридической защиты. Иначе говоря, не было правосудия и законности.

Как можно одновременно чтить память Вениамина и Сергия, Новицкого и Ковшарова — жертв «красного террора», — и называть академию ФСБ именем Феликса Дзержинского, главного организатора этого террора? И обсуждать в публичном пространстве вопрос о возвращении памятника ему на Лубянку?

Как можно считать святыми мучениками тех, кого расстреливала ВЧК, — и представлять ее наследников из НКВД-КГБ как защитников интересов государства?

А тех, кто сегодня называет себя их наследниками, считать опорой государства и давать им карт-бланш в преследовании инакомыслящих?

Можно, конечно, констатировать, что всё это (и не только это) свидетельствует об отсутствии сегодня «наверху» каких-либо координат.

Когда можно чтить одновременно и Дзержинского, и петроградских юристов, осуждать репрессии со стороны ВЧК-ОГПУ и с пониманием относиться к репрессиям со стороны НКВД. Сетовать о судьбе одних «врагов народа» и оправдывать преследование других.

У психологов это называется «когнитивный диссонанс» — столкновение внутри одного сознания противоречащих ценностей и смыслов.

Правда, в отличие от классических симптомов, в описанном случае это не вызывает обычно сопутствующих этому явлению напряжения и тревоги.

А тем более стыда или чувства вины.

Андрей Серов