О ломающихся и ломающих

Сначала несколько цитат.

Правда, похоже?

• Первая цитата — из протокола допроса Исаака Бабеля.

• Вторая — из протоколов допросов Бориса Пильняка.

• Третья — из показаний бывшего директора по продажам издательства Popcorn Books Павла Иванова (цитата по «Медиазоне»*).

Бабель был арестован в 1939 году. Пильняк — в 1937-м. Иванов попал под арест в 2025 году. Чуть больше десятка лет до 100 не хватило.

На самом деле кое-что, конечно, меняется. Меняются технологии, режимы, погода. Люди меняются. Неизменны только методы работы репрессивной машины. Мало ей осудить, мало физически человека измучить. Ей сломать надо, из человека человека вынуть, чтобы только оболочка существовала, а личность не жила.

Напомню, фигурантов «дела издателей», возникшего чуть больше года назад, обвиняют по статье об организации деятельности экстремистской организации с использованием служебного положения (ч. 3 ст. 282.2 УК) («экстремистская организация» в данном случае — это запрещенное в РФ и, по мнению экспертов, несуществующее «движение ЛГБТ»**). По версии следствия, с ноября 2023 по сентябрь 2024 года фигуранты издавали и продавали книги, среди которых был злополучный бестселлер «Лето в пионерском галстуке», уже после того, как издательство формально сняло их с продажи. Тем самым они якобы вовлекали читателей в деятельность запрещенной организации.

То есть книжников обвинили в том, что они продают книги.

«Следует подчеркнуть, что сами по себе книги не запрещены, а издательство «Эксмо» не было привлечено к ответственности за «ЛГБТ-пропаганду». Тем не менее сторона обвинения считает, что такие действия — не административное правонарушение, а преступление», — отмечает юрист Максим Оленичев*, которого цитировал «Первый отдел»*.

подчеркивает Оленичев, и с этим трудно не согласиться.

Но в этом деле, помимо очевидной абсурдности, есть еще кое-что. Его нарочитая демонстративность. Дело появилось через полтора года после признания «экстремистской организацией» «международного общественного движения ЛГБТ» (решение Верховного суда от 30 ноября 2023 года) и через месяц после череды обысков в лучших независимых книжных магазинах страны, где изымалась литература, которую заподозрили в «причастности» к ЛГБТ и феминизму.

До того времени книжную сферу карательные органы особенно не задевали: даже административные дела еще были редкостью (в 2026 году это уже обычное явление). Неугодных не допускали до фестивалей, срывали их выступления — это да, это уже было. Это неприятно, но переживаемо. Видимо, потребовалось показать упрямцам и непонятливым, что законы следует воспринимать серьезно и никаких фиг в карманах не держать.

И даже та сравнительная мягкость, которую суд проявил к фигурантам (их отправили под домашний арест, не в СИЗО), тоже демонстративна. Нам словно показали, кто тут главный, кто принимает решение казнить или миловать.

Практика показательных процессов — старое изобретение. В Советской России еще Ленин призывал их проводить, чтоб неповадно было. Так были организованы многие процессы против духовенства. В 1922 году состоялся правоэсеровский процесс, который стал прямым предшественником сталинских показательных судилищ. При Сталине эта практика бурно расцвела. Недаром после суда над Павлом Ивановым многие вспомнили «Московские процессы» — три открытых суда в 1936—1938 годах над бывшими высшими функционерами ВКП(б).

Что ж, шоу достигло своих целей. Лихорадочная чистка книжных полок началась именно с «дела издателей». Дальше уж всё сами делали, никого уже не потребовалось подталкивать, все стали понятливые. Вон даже Ленина не пожалели — включили в один из цензурных списков за «опиум для народа».

Но после быстрого, однодневного, позорного суда над Павлом Ивановым страх переходит в ужас.

Я не буду пересказывать его показания, это исчерпывающе сделала «Медиазона». Я далек от того, чтобы осуждать или оправдывать Иванова и рад, что ему дали условный срок (четыре года) и в колонию человек не попадет. Я надеюсь, что и тех, кого он упоминал, тоже минует чаша сия.

Дело в другом. Почему «дело издателей» изначально вызвало такой резонанс? Ведь это далеко не первый репрессивный акт, да еще на вид помягче других. Что в нем особенного?

То, что это дело коснулось обычных людей. Когда государство преследует своих противников — оппозиционеров, общественных деятелей, которые годами выступали против власти, — это плохо, но понятно. Когда воюющая страна давит пацифистские настроения — это плохо, но логично. Когда авторитарная власть не допускает любое инакомыслие — это плохо, но знакомо.

И нам всем после «дела издателей» стало понятно, что прийти могут за каждым. До нас наконец дошло, что репрессии неизбирательны, что эта машина может скосить кого угодно. Мы поняли, что отныне ничем не защищены — ни законом, ни моралью, ни справедливостью. Виновен ли ты, безвинен ли — все равно ты в опасности. Вот как это работает.

Однако страха много не бывает. Дело в том, что мы наблюдаем не просто очередное репрессивное и совершенно несправедливое дело. Мы теперь знаем, что система может сделать с человеком. Мы не просто приговор выслушали, мы увидели человека сломанного, раздавленного, лихорадочно пытающегося выжить — да, за счет других. Нам его показали во всех подробностях.

Вот это и есть самый настоящий ужас.

Мы не знаем, что делали с Ивановым. Может быть, ничего. Бабеля с Пильняком ломали куда жестче, но у нас не 37-й, не так ли? Впрочем, одно осознание того, что тебя на долгие годы могут посадить за решетку, может человека искалечить.

Кстати, быстрый ответ «Эксмо» — это тоже пример чрезвычайной запуганности. Это что ж надо сделать такое, чтобы издательство само подчеркивало, что его цензура — лучшая в стране? Цитирую из официального заявления «Эксмо»: «Особо подчеркиваем: наши внутренние регламенты по многоуровневой проверке и экспертизе книжной продукции являются эталонными и признаны образцовыми во всей книжной отрасли».

Самое жуткое вот что. Когда мы читаем поток новостей об очередных арестах и судах, мы не соотносим эти события с собой. Мы сочувствуем арестованным, мы возмущаемся теми, кто арестовывает, но смотрим на эти события как бы со стороны. Это как с обстрелами: мы ужасаемся кадрам с бомбежками, мы горячо сопереживаем жертвам и пострадавшим, но когда ПВО начинает работать в непосредственной близости от твоего дома, ощущения становятся совсем другими.

Очень страшно попасть в жернова, но страшнее быть ими перемолотыми. А такая вероятность, к сожалению, нулю уже ни для кого не равна.

В одной из своих лекций Дмитрий Быков* как-то поставил рядом две фразы. Одно высказывание — это цитата из Надежды Мандельштам: «Спрашивать надо не с тех, кто ломался, а с тех, кто ломал». Вторая — Фазиля Искандера: «Тех, кто не сломался, тех плохо ломали». «Это жестоко сказано, но точно», — говорил Быков.

Теперь мы можем оценить точность этих фраз сами.

* Минюст РФ внес в реестр «иноагентов».

** Признано в РФ экстремистским движением и запрещено.