«Страшно теперь везде»

8 июня 2026 года. 9.35 утра.

«Работаешь на врага? Готов продать Родину? Ждешь задания от куратора? Тогда мы идем за тобой. Объявляем охоту на ждунов открытой». На крымском радио вещает программа «Товарищ майор, прошу разобраться!».

«Понятно, что Украина терпит поражение на поле боя, и чтобы побудить Россию к переговорам, ей нужно вызвать социальную напряженность. Эту напряженность она вызывает через постоянные атаки на гражданскую инфраструктуру», — рассказывает общественник из Феодосии Александр Талипов. Ведущий энергично с ним соглашается.

Они обсуждают попадание беспилотника по пассажирскому поезду, произошедшее несколькими часами ранее. Дрон влетел в локомотив на перегоне Керчь — Симферополь, ранил машиниста и убил его помощника. Движение по железным дорогам на полуострове было остановлено.

С середины мая Крым атакуют ежедневно. Воинские части, вокзалы, ТЭЦ. Порой попадает и в жилые дома. В эфире это называют терроризмом. Уже в следующих выпусках ведущие будут с удовлетворением отмечать, что Россия тоже бьет по Украине: «Наблюдали еще с вечера вылет стратегической авиации. Как раз в Киеве проходили массовые митинги протеста. Оказалось, что ТЦК схватили какого-то молодого парня. За него заступились, возникла потасовка. И для поддержки мирных протестующих российская авиация выслала им на помощь добрые русские ракеты».

Пропаганда на полуострове куда жестче и циничнее, чем в других регионах — даже в Белгороде или Курске. И она работает. Один из жителей Севастополя, человек далеко не официозных взглядов, скажет мне: «Крымчанам победить важнее, чем другим. Потому что в Украине рисуют для нас невеселые сценарии — люстрацию, наказания и так далее».

Эта история — о том, как живет Крым на пятый год боевых действий. Об обстрелах, которые становятся рутиной, о страхе и мнительности, о нехватке бензина и туристах, которые сюда все-таки доезжают. А еще — о настроениях жителей, их отношении к России, Украине и своему выбору, сделанному 12 лет назад.

Часть I. Пограничное состояние

Пересекая мост

Воскресенье, 14 июня. Перед Крымским мостом проводница обходит вагон, предупреждая: до конца поездки, то есть до Керчи, пассажирам запрещено вставать со своих мест и делать фотографии.

— Потому что уже по поездам прилетало, — говорит она. — По телевизору этого не показывают, а у нас люди гибнут.

Защитить железнодорожные составы такой запрет способен едва ли, и связан он, как думается, с другим: в начале июня Украина активизировала удары по мостам, соединяющим Крым с Херсонской областью. Мост через Керченский пролив — одну из главных целей ВСУ — оградили противодроновыми сооружениями. Их-то фотографировать и нельзя.

— Страшно, — вздыхает пенсионерка, сидящая напротив меня, когда поезд вползает на мост.

— Почему же вы едете? — интересуюсь, полагая, что отдых и страх — вещи несовместимые.

Женщина молчит, но за нее отвечает другая — тоже предпенсионного возраста, сжимающая пакет с полотенцами.

Эту логику я слышал и в 2022-м, когда последний раз был на полуострове. Тогда после ударов по аэродрому в курортной Новофедоровке предприниматель из Москвы, приехавший на отдых, объяснял: «Пока на пляж не «прилетит», я останусь здесь. Спросите у любого: тут море теплое, а пиво — холодное, и огонь вообще».

Но происходящее, конечно, на туризме сказывается. Вагон, в котором я еду, на треть пуст, что для лета совсем не обычно. И всё же — две трети пассажиров на месте. В основном люди старшего возраста, хотя есть и две семьи с детьми.

За окнами мелькают высокие арки моста. Туда-сюда между плацкарт курсирует сотрудник службы транспортной безопасности — единственный человек, которому в эти пять минут можно передвигаться.

В Керчи всех просят выйти из вагонов и пройти к автобусам. С 10 июня город стал конечной станцией для поездов, следовавших ранее в Симферополь и Севастополь. Железная дорога к ним проложена через Джанкой — некогда тихое место, которое теперь превратилось в горячую точку. Людей отправляют на курорты менее удобными, но все-таки более безопасными маршрутами.

«Почему мы не можем жить в другом городе?»

Отбившись от туристических групп, еду в Джанкой. Те, кто путешествовал в Крым поездом — даже при Украине, — помнят этот город как последнюю транзитную станцию перед Симферополем.

Раньше пассажиры сходили здесь, чтоб перекурить или подышать воздухом, наспех купить ароматные местные дыни — только с поля — и уехать через 10 минут в сторону лазурного побережья Ялты, севастопольских бухт и песчаных пляжей Евпатории.

Теперь дыни на местном вокзале не продаются, да и поезда не останавливаются. Но с 2022 года этот маленький и сонный город, не приморский и потому ранее никем не востребованный, ожил. Его улицы заполнились людьми. Стали пользоваться спросом квартиры, которые теперь сдают по четыре тысячи рублей в сутки — как на курортах. Гостиницы начали вывешивать объявления: «Мест нет». Появились приличные кафе и даже новые жилые комплексы.

Все из-за военных. Бронемашины здесь — типичные участники дорожного движения: никого не удивляет, когда за «Жигулями» на светофоре встает БМП, или когда техника с пулеметами паркуется у магазина и выпрыгивающие из нее люди в полном обмундировании идут закупаться консервами, макаронами и энергетиками.

— Хорошие ребята, — говорит мне продавец в продуктовом, поджарая женщина с выкрашенными в малиновый цвет волосами и ярким макияжем. — Никогда у нас с ними проблем не было. Даже если пьяненькие зайдут: «Мариночка, нам еще коньяка». А в 50, знаете, уже не каждый Мариночкой назовет. Очень вежливые парни.

— Слава богу, что военные есть, — поддерживает зачин Михаил, владелец местной шашлычной. — Ребята приходят, отдыхают — бизнес идет. До СВО такого не было, чтоб по сорок посетителей в день. А сейчас если сорок — так это даже неудачно. И под сотню бывает.

— Здесь все друг друга раньше знали, но уже в 2022-м, выходя на рынок, я начала замечать много незнакомых лиц. Если до этого у нас жили в основном работники бюджетных предприятий, детских садов, школ; люди, которые занимаются сельским хозяйством, то теперь стало много военных и сотрудников спецслужб. Некоторые из них приезжают сюда с семьями, — рассказывает местная жительница Медине. — И если еще пять-шесть лет назад это был город затишья, где один день не сильно отличался от другого, то теперь здесь постоянно что-то происходит. Правда, в основном тревожное и травматичное.

Оборотная сторона жизни в военном авангарде — в том, что боевые действия неминуемо касаются тебя. 2 июня ВСУ атаковали вокзал Джанкоя, повредив здание и ранив несколько пассажиров стоявшего на станции поезда. До этого в мае пять человек погибли после падения беспилотников на жилую застройку. А еще раньше били по местной электростанции, расположенным вблизи города военным складам и аэродрому.

Пока мы говорим с Медине, за окнами слышатся пулеметные очереди — мобильные бригады пытаются сбить пролетающие над полуостровом дроны.

— Это происходит почти каждый день. Иногда слышишь лишь отдаленные шумы, а иногда двери и окна дрожат, — говорит Медине. — Привыкнуть к этому нельзя, но кажется, люди учатся справляться с тревогой. Посмотрите: все выходят на работу, занимаются бытовыми делами, дети идут в школы и садики. И это очень странное ощущение: разумом ты понимаешь, что вокруг тебя происходят страшные события. Но твой быт всё еще выглядит нормальным.

Беды рутинизируются и это помогает их пережить. Так происходит везде. Люди говорят, что надеются на Бога. А на кого ж еще? Вот и Медине говорит так же.

Они приходят со школы с разговорами о том, куда сегодня прилетело, кто пострадал, — продолжает Медине. — В один из вечеров, когда стрельба шла часа два с половиной, сын обмотал себя одеялом и сидел в нем, сидел, сидел… И просил меня не отходить от него. Он довольно взрослый, ему 14 лет, но я впервые его видела в таком состоянии. В какой-то момент я открыла одеяло и поняла, что он весь вспотел. Говорю: «Отпусти». А он: «Нет, потерплю — пусть будет». И вот с того момента он стал спрашивать каждый день, почему мы не уедем отсюда? Он спрашивал, почему мы не можем жить в другом городе, в другой стране, почему мы обязательно должны оставаться здесь? Я объясняла, что нам, как крымским татарам, важно оставаться в Крыму, потому что это наша единственная Родина. Но в один из дней он сказал: «Мам, мы не должны жертвовать собой ради других». И чтобы хоть как-то облегчить его состояние, мы отвезли его к родителям в другой город, где спокойнее.

В основном же Джанкой к происходящему привык. Серьезно встрепенуться горожанам с 2022 года доводилось лишь трижды: собственно, после начала боевых действий, затем после объявления частичной мобилизации и последний раз совсем недавно — из-за бензинового кризиса. Каждый раз это приводило к ажиотажу в магазинах, нервным обсуждениям в соцсетях и даже временному оттоку населения.

С нехваткой топлива полуостров столкнулся первым — еще в конце мая, когда украинская армия начала активно обстреливать бензовозы и минировать дорогу, ведущую в Крым через Донецк, Запорожскую и Херсонскую области. 31 мая бензин и дизельное топливо здесь стали продавать по талонам — не больше 20 литров в сутки на автомобиль. При этом и талонов хватает не всем.

На полуострове на это отреагировали болезненно.

— Люди не знают, чего им ждать. Когда начали ограничивать покупку бензина, заговорили еще и о том, что, возможно, будет дефицит товаров первой необходимости — просто потому, что будут сложности с доставкой. Это всё вылилось в нездоровый ажиотаж: люди стали массово скупать гречку, рис, масло, муку. Я знаю случай, когда человек купил 100 кг макарон, — рассказывает Медине. — И на этом фоне прорезались совершенно новые настроения: люди, говорившие, что нужно идти до Киева, вдруг начали писать в соцсетях: «Может, уже переходить к переговорам?» Разрушилось то, во что многие верили с 2014 года: что Россия всесильное государство, что она способна решать любые проблемы. Вдруг оказалось, что обычный человек может быть очень уязвим и беззащитен. И, конечно, никто не хочет ощущать себя в таком положении.

За четыре с лишним года боевых действий в Джанкое появились новые люди и новые тревожные звуки. Расклеились на машинах или были сорваны в период частичной мобилизации буквы «Z» и «V». Сам город подремонтировали, обновив фасады административных зданий и некоторых домов.

— Конечно, тут все за Россию, — говорит водитель автобуса, мчащегося в сторону Симферополя. — Но, блин, пожить бы немного нормально. Чтоб работа была просто работой, и не надо было думать, догонит тебя сейчас дрон или нет. Чтоб домой пришел, сел — спокойно футбол посмотрел. Чтоб никакой этой стрелкотни просто не было. Как раньше. Охренел уже, — откашливается он в кулак. — Охренел этот Зеленский.

Часть II. В нетихой гавани

«Ударить ядерным, чтобы всё закончилось»

Понедельник, 15 июня. Телеканал «Крым 24».

«Понимаете, Крым — такой интересный субъект. Через нас идут беспилотники и на Краснодарский край, и на море, и на всё остальное. Чтобы у всех было представление: при нынешней ситуации сирены должны работать в Крыму 22 часа в сутки. Спать не будет никто, — советник главы республики Олег Крючков объясняет в эфире, почему на полуострове больше не работают системы оповещения. — Поэтому, чтобы не перейти в сумасшедший дом, было принято решение обойтись оповещением по SMS и оповещением через МЧС. Все получают эсэмэски».

За неделю на полуострове я не получил ни одной SMS о воздушной опасности. В компании-операторе мобильной связи пояснили: «У основных операторов нет базовых станций в Крыму. Нужна местная симка». Важная информация для туристов.

Севастополь, впрочем, регион отдельный — и сирены здесь работают исправно. В 2018 году с местным предпринимателем Олегом Николаевым мы, сидя в кафе, пытались вывести, каким может быть новый смысл существования города. Может ли Севастополь мыслить себя как криптодолину или винодельческий центр? Или как крупный торговый порт? Тогда этот разговор казался оправданным, даже Владимир Путин говорил, что развивать город исключительно как военно-морскую базу — ошибочно.

Но история повернулась так, что никакого нового смысла Севастополю придумать не успели, а его военная инфраструктура оказалась вновь востребована. И она же стала целью ударов — в 2024 году из города даже пришлось передислоцировать в Новороссийск Черноморский флот. Для места, связь которого с флотом отражена даже в гимне, это был серьезный удар по гордости.

— Но надо сказать, что паники не было и всё довольно быстро улеглось, а потом и забылось. И совсем недавно одна женщина даже при мне возмущалась, что [губернатор] Развожаев отменил традиционный морской парад. Хотя при чем тут Развожаев-то? — разводит руками местный житель Николай Чистяков.

В потертых рубашке и джинсах мужчина, чье лицо уже начали прорезать морщины, полностью соответствует образу муниципального работника культуры. Попросту говоря, Чистяков выглядит небогато.

Мы сидим на Приморском бульваре в центре города, и Николай то и дело подначивает меня, спрашивая, вижу ли я какие-то перемены по сравнению с 2018 годом — последним, когда я сам здесь жил. Никаких изменений я не замечаю, и он не выдерживает, вскрикивая: «Но где же люди?»

Осознание оказывается насколько неожиданным, настолько же и оглушительным. Глаза цепляются за небольшие группы гуляющих, за сидящих на скамейках пенсионеров. Но их мало — не больше трех десятков человек. А ведь я тоже помню, как центр Севастополя был полон людьми летними вечерами.

На коренных севастопольцев, замечает он, происходящее производит сходный эффект:

— Я бы сказал, настроение депрессивное. Люди перестают видеть перспективы. Те, у кого есть деньги, стараются купить себе недвижимость в других регионах — Краснодарском крае, Москве, Подмосковье. Я знаю бизнесменов, даже совсем не крупных, которые перевезли в последние годы отсюда свои семьи. При этом те, кто остается, могут только поддерживать Россию. Город, как и прежде, очень патриотичный. Возвращение Украины для многих здесь — страшный сон. Для одних — потому что они идентифицируют себя как россияне, для других — потому что боятся люстраций, наказаний и так далее.

Украинские власти порой действительно заявляют о том, что крымчане, поддержавшие Россию, должны понести ответственность. И хотя эти заявления делаются не на уровне высшего руководства, беспокойства местным жителям они все равно добавляют.

Но за 12 лет, говорит Николай, севастопольцы лишились некоторых иллюзий и в отношении России. Например, о том, что люди здесь живут богато или что в стране неограниченная свобода слова и можно говорить всё, что думаешь.

— Возможно, отсюда и мое ощущение, что здесь широкая поддержка СВО. Потому что люди очень самоцензурируются. «Одни слова для кухонь, другие для улиц» — вы же знаете. Если зайдете в местные паблики, вы увидите там большой патриотизм. Недавно один вполне уважаемый горожанин у себя в соцсетях написал, что он бы не советовал в этом году россиянам ехать в Крым из-за обстрелов. И его сразу же заклевали: мол, что ты наводишь панику? С другой стороны, в этом же патриотизме можно увидеть и усталость. Люди устали от обстрелов, и именно поэтому они часто поддерживают радикальные методы окончания *** — например, ядерный удар. Им же говорят, что просто применить ядерное оружие — и всё закончится. Вот они и хотят, чтобы всё закончилось.

Раны

Вечером в Севастополе не услышишь, как тикают часы на прикроватной тумбе. Вместо них бьют, будто отмеряя время, гулкие выходы ПВО. Куда летят дроны — неизвестно, и простые люди об этом не узнают. Такая практика: не говорить, если нет последствий на земле. А когда они есть — их и не скроешь.

9 июня Румия и ее муж Александр готовились ко сну, когда на их дом на мысе Фиолент упал дрон.

— Хорошо, я еще не лежала в кровати. Подошла к окну — и только успела заметить: летит подбитый. Горящий летел. Кричу мужу: «Саша, беспилотник!» И тут он просто резко падает — и прямо на нас, — рассказывает женщина, по которой видно, что она всё еще в глубоком стрессе. — Меня спасло, что я успела сделать шаг в коридор — комната вся сгорела. А муж был на втором этаже. Кричу ему: «Саша, Саша, Саша!» Не слышно ничего. А уже и лестница между этажами горит. Ну, думаю, пойду спасать — на свадьбе же обещала, что умрем в один день. И тут вдруг Саша начал спускаться — весь в крови…

На помощь прибежали соседи. Одни звонили в экстренные службы, другие заливали горящий дом из своих огнетушителей. Пособил и водитель проезжавшего мимо водовоза — по счастью, у него был шланг. Пожарные ехали долго — на Фиоленте нет своего расчета, хотя микрорайону на 20 000 человек с огромной территорией, застроенной частными домами, он, кажется, необходим.

Скорая оказалась оперативней: Александра госпитализировали с ожогами и множественными осколочными ранениями по всему телу. Представить, что он пережил — да и до сих пор переживает, можно, посмотрев на стену дома, испещренную осколками полностью — сверху донизу.

Второй этаж в доме обуглен наполовину. В пожаре погиб кот Чала британской породы.

— Я думала, что уже отпустила его. А вчера поймала себя на том, что лежу на кровати и глажу его. А его ведь нет… Чудо, что муж спасся — голову ему почти не задело: только у уха и у глаза небольшие царапины. А миллиметром правее-левее, и всё бы?.. — Румия садится на уцелевший диван, жалуясь на давление. — Вот вы спрашиваете: страшно ли теперь в Крыму? А я скажу: ведь теперь по всей стране страшно. Вот я хотела в «Максе» людям отправить сообщения, что у меня произошло, а он не дает — будто блокируют это. А почему? Зачем блокируют? Люди же видят, что происходит. Мы же видим и слышим, сколько людей гибнет. Кто-то подключается через VPN к телеграму, кто-то в «Одноклассниках» пишет. Все равно ж все это видят. Наоборот — это надо показывать, потому что когда сирена включается, мамочки с маленькими детьми гуляют. Гуляют — не понимают опасности, вот что страшно.

Подумав, она добавляет:

— А еще страшно, что украинские ждуны, когда тревогу включают, специально ездят возле воинских частей на мопедах — мешают нашим солдатам слушать, откуда дроны летят. Но знаете, — ее голос становится очень уверенным. — Мы всё равно победим. У нас парни такие здоровые, — она разводит руки в стороны, показывая широкие плечи. — Все равно Россия свое возьмет, и Украина согласится на все, что им Путин скажет.

«Пусть приезжают. Всё безопасно»

С 24 мая по 6 июня отмена бронирований гостиниц и апартаментов в Севастополе на фоне обстрелов и топливного кризиса составила 79%. Это заставило местных рантье пойти на беспрецедентный шаг — снизить цены. Мне удается снять квартиру в полутора километрах от моря за 2500 рублей в сутки. Хозяйка долго извиняется, что в ней нет стиральной машинки: «Только сегодня увезли, представляете?»

В обычный сезон такая квартира может стоить на тысячу дороже.

— Я лучше сейчас 5000 с вас [за два дня] получу, чем вообще ничего, — объясняет женщина. — На сезон-то посмотрите: никого нет. Может, в июле получше станет…

Хороших новостей на июль Крыму не обещают: в Ассоциации туроператоров России сообщают, что количество бронирований туров на полуостров сейчас на 25% меньше обычного. «Около 30% потенциальных туристов предпочитают либо занять выжидательную позицию и принимать решение ближе к дате выезда, либо выбрать другое направление», — говорится на сайте организации.

На пляже парка Победы среди киосков с кукурузой и сувенирами выглядывают тут и там бетонные укрытия. От прямого попадания ракеты такие не спасут, но от осколков или легких дронов — вполне. Впрочем, это последнее, о чем хочется думать, лежа на морском берегу.

Обойдя все пять карт пляжа, насчитываю 23 отдыхающих.

— Мы поехали, просто потому, что Крым сейчас — самое дешевое направление, — говорит худой мужчина лет сорока, загорающий с женой на разостланном на гальке старом пледе. Представляется Сергеем. — Получилось снять квартиру с видом на море почти бесплатно — за 3000. Бабушкин ремонт, но место хорошее. Решились буквально за неделю, но билеты на поезд были, благо мы и живем-то тут рядом, под Мичуринском — сутки в пути.

Сергей говорит, что сомнения были, да и сейчас не покидают — всё же страшно отдыхать под дронами.

— Но, с другой стороны, они раза три в день прилетают — не больше. И вроде как куда-то мимо. Я бы не сказал, что тут прямо горячая точка. А мы шесть лет на море не были, — объясняет он.

Продавец чебуреков Дилявер, грузный смуглый мужчина с глубокими карими глазами, услышав мой вопрос про бизнес, тяжело вздыхает:

— За сегодня, веришь-нет, продал пять штук всего (на часах 16.57). Когда точку арендовал, думал же: ну идеальное место. А чем не идеальное? Море вон — 10 метров, пляж обустроенный, парк рядом. Тут должны толпы, толпы ходить! А оказывается, не завезли туристов. Ты напиши так, что у нас всё нормально: вода теплая, небо чистое, ПВО работает. Пусть приезжают. Всё безопасно, всё вкусно.

Уточняю, действительно ли он считает, что звать сейчас туристов в Крым, говоря о безопасности, корректно? Дилявер сначала отшучивается: «Ну жить-то как-то надо. — А потом добавляет всерьез: — Знаешь, так уже поперек горла всё это. Уперлись рогами друг в друга, — намекает он на Путина и Зеленского. — Вы что, не можете сесть поговорить? Если вы так дальше будете, мы тут все по миру пойдем».

Похожая ситуация в Песчаной бухте — там загорающих еще меньше, 16 человек. Говорить они не хотят, и в отказах чувствуется раздражение.

Куда оживленней, чем на пляжах, в Новом Херсонесе — музейно-храмовом комплексе, построенном в 2024 году по личному поручению Владимира Путина. Посмотреть на достопримечательность в византийском стиле привозят организованные группы со всего полуострова.

Херсонес вообще-то — город древнегреческий, появившийся еще за восемь веков до основания Византийской империи. Но в этом музее важна идеология — связать политеистическую религию греков с Россией тяжело, а выставка в Новом Херсонесе буквально начинается с того, что обозначает страну как настоящую преемницу христианской Византийской империи.

«Баснословные богатства, красота и изысканность Константинополя буквально потрясали европейские народы, находившиеся в состоянии глубокого варварства. Можно себе представить, да и история говорит нам о том же, что грубые и невежественные скандинавы, германцы, франки, англосаксы, для которых основным способом существования был в те времена примитивный разбой, попадая из какого-нибудь Парижа или Лондона с населением в десятки тысяч человек в миллионный мегаполис, только и мечтали об одном — захватить и ограбить, ограбить и захватить, — вещает дикторский голос поверх сгенерированных искусственным интеллектом кадров. — Наши славянские предки тоже, признаться, не отличавшиеся в то время изысканным воспитанием, неоднократно поддавались варварскому соблазну поживиться за счет несметных богатств Царьграда, но, к чести их, да и к нашему счастью, жажда воинской наживы не затмила для них главное. Русские поняли, в чем самое великое сокровище Византии. Это было не золото, не драгоценные камни, даже не искусство и не науки. Главным сокровищем Византии был Бог».

Нехитрым образом проходя от III века через историю войн за Крым и рассказывая то о тяжелых временах Хазарского каганата и Османской империи, то о блистательном развитии под российскими и советскими флагами, экспозиция выводит посетителей к современности.

— Неопределенность всегда рождает неустойчивость. Неустойчивость всегда рождает смуту, — говорит собравшимся в зале с большой картой СССР и цитатой Путина о том, что распад Союза — величайшая трагедия, молодой экскурсовод, который в советское время явно не жил. — И в таких условиях рождаются одни из самых деструктивных общественных идей, которые мы фиксировали в том числе в Украине. Часто люди спрашивают: «А что, в Украине действительно было так плохо?» Я на этот вопрос никогда не отвечаю — все ответы у нас есть в следующем зале.

В последнем зале посетителей ждет восьмиминутный фильм: «После распада СССР Россия строила свое будущее с уверенностью, что отношения с Украиной по-прежнему основываются на принципах дружбы, уважения и добросовестности. Мы считали, что рядом есть плечо, которое не предаст. Но Украина прокладывала себе дорогу на Запад. Она всё больше прислушивалась к странам, которые стремились к единоличному мировому господству».

Дальше история мало чем отличается от новостей по телевизору: горящий Майдан, факельные шествия, ликующий Крым 2014 года, плачущие на руинах жители Донецкой области, Владимир Путин, объявляющий о начале СВО.

— Вам понравилась экспозиция? — спрашивает девушка на выходе.

— Просто фантастика, — замечаю я.

Часть III. Ищущие покой

Хороший год

«Считалось почему-то, что Симферополь с его нагромождением ультрасовременной архитектуры, стильная Феодосия, небоскребы международных компаний Севастополя, сногсшибательные виллы Евпатории и Гурзуфа, минареты и бани Бахчисарая, американизированные Джанкой и Керчь, кружево стальных автострад и поселения богатейших яки — менее опасны для идейной стойкости советского человека, чем вечно пританцовывающая, бессонная, стоязычная Ялта, пристанище киношной и литературной шпаны со всего мира. По мнению мудрецов из Агитпропа, в Ялте значительно расплавляются такие священные для советского человека понятия, как «государственная граница», «серпастый-молоткастый паспорт», «бдительность», «патриотический долг», — писал в романе «Остров Крым» писатель-шестидесятник Василий Аксенов.

Ялта, залитая солнцем и безмятежная, спасает туристический сезон в Крыму в одиночку. Ее, укрытую горами и не имеющую никакого военного значения, никому обстреливать и в голову не приходит. И потому туристов здесь в разы, да что там — в десятки раз больше, чем в других городах.

— Я считаю, это хороший год, — говорит Федор, владелец небольшого гостевого дома, где я останавливаюсь. — Из 18 номеров два свободных. Все едут к нам. В Евпатории, только сейчас со знакомым переписывался, три человека на пляже. А у нас выйдешь — ступить негде.

Федор, конечно, признает, что бравирует. Даже для Ялты сезон мог быть лучше, да и был в прошлые годы. Но всё познается в сравнении: глядя на пустующие пляжи Севастополя, пролистывая в ленте сообщения из Евпатории, Сак и Феодосии, понимаешь, что город действительно выиграл в соревновании и теперь может пританцовывать над повергнутыми конкурентами.

Даже цены здесь снижать не приходится — найти что-либо близко к морю дешевле 6000 рублей сложно, а в основном прайс уходит далеко за десятку. Экскурсоводы тоже не стесняются, предлагая самые короткие трехчасовые экскурсии в соседнюю Ливадию за 2500.

— Если вам дорого, можно самим доехать на городском автобусе и всё посмотреть. Но вам ведь ничего не расскажут! — говорит, улыбаясь, продавец экскурсий. — Вы подумайте, я не навязываю — у меня желающих хватает. Но лучше возвращайтесь. Потом когда еще в Крым приедете?

— Да, может, и приеду, — говорю я.

— Ну такая обстановка, брат, что надо смотреть, пока можешь.

Пояснять свою мысль продавец не хочет. Отмахивается: «Да ничего я не имею в виду. Приходите».

На массандровском пляже не так чтобы некуда ступить, но место у кромки или на лежаке надо еще поискать. Дети и взрослые беззаботно прыгают с пирсов в море, и всё выглядит так, будто это обычный год и с обеих сторон от города — что в Севастополе на западе, что в Феодосии на востоке, не ревут сирены и не взрываются дроны.

Моего вопроса о том, не страшно ли им отдыхать в Крыму, большинство людей не понимает. Лишь одна женщина говорит, что не случайно приехала именно в этот город:

— Никогда здесь ничего не случалось, и еще сто лет не случится, — заключает она.

В этом смысле трудно понять, расплавляются ли в Ялте ценности советского человека или, наоборот, — кристаллизуются. Бунтует ли она своей витальностью, или символизирует нормальность происходящего вокруг себя.

Мы голосовали за Россию, потому что думаем на русском языке. Но на деле нам при любой власти будет хорошо. Тут просто из-за рельефа не может быть ничего, кроме курорта. Никаких нефтеперерабатывающих заводов, никаких военных баз. А если предназначение города — пить вино, то в нем всегда легко.

Она говорит, что не знает людей в Ялте, которые бы постоянно читали новости. И сама не читает, раз уж есть такая возможность. И хотя, конечно, здесь знают, что происходит на полуострове, Ялта для нее — отдельный мир, отколовшийся от кипящей вокруг катастрофы.

И сейчас город действительно выглядит так.

«Простое мещанское счастье»

Феодосия тоже до 2022 года была тихим курортом. У нее большое военное прошлое и даже статус города воинской славы за Керченско-Феодосийскую десантную операцию, но в отличие от Севастополя, в местной мифологии это почти не культивируется. Куда больший акцент делается на то, что здесь жили Иван Айвазовский и Александр Грин. А еще — на сохранившуюся генуэзскую крепость и уникальные пляжи, сложенные не песком или галькой, а мелкой ракушкой.

Однако в отличие от Ялты, жить спокойной жизнью у Феодосии не получается. Дроны здесь летают регулярно. В основном, как полагают местные, целятся в расположенные в городе нефтебазу, морской порт и воинскую часть. Впрочем, большинство беспилотников сбивают.

Однако туристический сезон в этом году здесь подорван не только из-за атак: на центральной набережной уже полгода идет капитальный ремонт и сегодня вместо отдыхающих по ней ходят красные от загара рабочие и ездят строительные тракторы. Закончить работы обещают в сентябре — как раз когда и сезон будет на излете.

Татьяна работает в Феодосии гидом и к ситуации в городе относится двояко. Говорит, что хоть порой и бывает страшно, но адаптироваться можно, главное — не ходить рядом с военными объектами и обеспечивающей инфраструктурой.

— Дней 10 назад беспилотничек летел. И я, конечно, выперлась на балкон посмотреть на него. Нечасто мимо пролетают, — говорит она. — А потом по нему стали бить трассирующими пулями, и вот тогда, конечно, уже пришлось прятаться. Его сбили, и он упал на Земскую улицу, к зданию администрации. Ну окна повыбивало, но никто не погиб. Три человека получили ранения из-за разлетевшихся стекол. Но понимаете, мы так давно с этим живем, что у многих уже ощущение: да, что-то летает и бахает, ну и все равно.

Куда больше, по словам Татьяны, в городе всех задела ситуация с бензином. И дело даже не только в том, что водители судорожно искали, на каких заправках есть хоть сколько-то топлива (и чаще всего не находили его), а в том, что моментально подорожали продукты. Говядина на рынке стала стоить 600 рублей за кг вместо 550, гречка — 80 рублей вместо 68, сахар — 100 рублей вместо 78. За продуктами выстроились очереди.

— Я и сама немного поддалась этому ажиотажу. Купила впрок туалетной бумаги и ершик — ну а что, пригодится, — усмехается она. — Но зато, знаете, — нашла положительное: подешевели яйца! Если раньше десяток самых дешевых стоил 70 рублей, то теперь 40. Говорят, птицы от ужаса и бомбардировок начали нестись как сумасшедшие.

О спецоперации, России и Украине Татьяна говорить не хочет. Но когда всё же начинает — кажется, что ее мысли созвучны и тысячам других людей:

— Добились того, что моя сестра, всегда говорившая по-русски, теперь говорит на украинском и меня просит общаться с ней так же. Здесь у тысяч людей на той стороне — братья, сестры, мамы, дети. Представляете, что мы испытываем? Я не хочу никуда уезжать. Я здесь долго живу. Да, это не очень хорошая жизнь, но и не слишком плохая. Оставьте ее, пожалуйста, просто мирной. Мы же еще помним, какой она была. Не надо никаких больших амбиций, не надо ничего улучшать — я вижу это по людям: они уже боятся перемен, потому что все перемены — всегда в худшую сторону. Мы просто хотим, чтобы утром всходило солнце, летом приезжали туристы, чтобы мы ходили на море, купались. Да, это какое-то мещанское счастье… Может быть, это стыдно. Но как же мы устали от всего остального.