Рай, переживший войну

Это книга с довольно простым сюжетом и сложной оптикой: где-то в горах (предположительно, на Балканах) существует город, который пятнадцать лет назад пережил войну, включая жуткий эпизод: захват террористами заложников в школе и их гибель (конечно, сразу вспоминается Беслан). Город «известен на всю Европу, прежде всего, как символ невероятного сопротивления, которое он оказал соединенным силам имперцев и террористических банд в ходе пятилетней войны, что закончилась пятнадцать лет назад». В принципе, речь может идти о любой войне нашего времени.

«Маленький рай» — попытка смоделировать первую четверть любых поствоенных лет (но не только — роман многослойный и полифоничный). Попытка, надо сказать, рискованная. Во время войны люди редко думают о будущем: пережить бы пылающее и кровавое настоящее. Все воюющие стороны стремятся к победе, при этом зачастую плохо себе представляя, в чем она заключается. То, что будет после, выводится за скобки, и Букша нам показывает, что будет после. Но и там ничего хорошего.

В городе пропадает подросток. Разные люди (следователь, математичка, журналистка, мэр) пытаются понять, что с ним случилось. Пропажа подростка — это крутая детективная завязка, но роман не детективный. Расследование как таковое не описывается: ни блестящей дедукции а-ля Шерлок Холмс, ни супергероя, шмаляющего направо-налево в стиле Джейсона Стетхема, ни обычной нудной следовательской или оперативной работы читатель здесь не найдет.

Детектива нет, и, рискну сказать, даже четкого событийного сюжета нет. Здесь никто никуда не бежит. Здесь вообще повествование построено больше на диалогах. События даны как бы впроброс, широким мазком, зачастую так, словно разговор идет о делах, читателю отлично известных. Хотя граней в романе много — например, политическая линия присутствует, да еще как: даже проклятые американцы, которые, разумеется, во всем виноваты, в книге есть. Психологизма — тоже хоть отбавляй. Есть в романе и свои нацисты. Свой тиран. Свои террористы. Поклонники мистики или того, что называется «магический реализм», тоже будут удовлетворены. В общем, богатый роман.

Все это есть, и все на самом деле не так уж и важно. Это лишь фон для главного, и главным кажется не развитие действия, а картина, пазл, который складывается из разных взглядов и воспоминаний героев. «Самое интересное здесь, что не важно, как обстоят дела на самом деле. Важно, кто что думает по этому поводу», — говорит мэр.

Все герои (и вообще все) имеют общую черту. Они травмированы войной, искалечены ею, даже те, кто войну не застал (пропавший мальчик родился после окончания боев). Более того, они, в общем, так и живут войной, эти люди. Мины кругом. Посеченные стены домов. Воспоминания. Даже политика определяется последствиями войны: город, отстоявший свою независимость, обладает определенной автономией, а Метрополия мечтает ее сожрать.

Про воспоминания хочется сказать пару слов отдельно. Автор выделяет их курсивом. Это похоже на тот прием, которым пользовался Хемингуэй, предваряя рассказы совсем короткими, в абзац, микроэтюдами. У Букши они раскиданы по тексту и помимо прочего придают повествованию ритм.

При этом роман, который естественным образом вызвал у меня довольно большое количество ассоциаций с творчеством писателей потерянного поколения, по настроению показался мне сходным не с Хемингуэем, а скорее с такими вещами Ремарка, как «Жизнь взаймы», только без романтики. 

Герои романа — люди разъединенные и опустошенные. Они общаются между собой, взаимодействуют, у многих семьи, дети (и это в общем-то отдельная трагедия). Но, по сути, они живут наедине с собой и своей болью, которая стала настолько привычной, что ее и не замечаешь. Война и травма — главный мотив поступков каждого из героев и главная причина их неприкаянности.

При этом нельзя сказать, что это потухшие, равнодушные люди. Некоторые из них довольно активны. Далеко не все сидят с потухшим взглядом в депрессии, свесив руки. Но когда эти люди пытаются понять, что случилось с подростком, они на самом деле ищут ответ на вопрос, что произошло с ними.

Собственно говоря, у меня тоже возник вопрос: а живут ли они в настоящем? Где реальность для этих людей — нынешнее пусть и скучное, но мирное время или страшная боль военных лет? Или что-то еще?

Вроде бы выход очерчивается в финале. Вроде к концу книги слегка светлеет, не всё так безнадежно: Арон находится сам, да не просто находится, а рассказывает невероятную, мистическую историю: «Я с ними поговорил. — Поговорил? — Ну, скажем так, они мне все по очереди приснились. И во сне мы поговорили. — Кто тебе приснился? — Те сто тринадцать ребят, которые умерли тогда во время теракта. В зале нашей школы». Эта сцена достойна отдельного разговора — она серьезно меняет восприятие текста и, может быть, является самой спорной в книге. Перед нашими глазами происходит уже откровенная мистика, которая может быть объяснима, например, галлюцинацией, а может быть, и вовсе необъяснима, как и то, какое же послание передали дети через Арона.

Жители города собираются в церкви на Пасху — и вроде в этой сцене есть и единение, и хотя бы какое-то обещание перспективы.

Однако помимо вышеперечисленных в романе есть еще один герой, возможно, самый главный. Это — сам город. На мой взгляд, самый яркий образ во всей книге.

Прежде всего, отмечу, что город в романе — не Рай. Это лишь его официальное название, и чаще всего его называют пренебрежительно: Раёк. И «жителям Райка Раёк вовсе не кажется раем»: всё вокруг заминировано, а климат Райка «таков же, каково и прошлое: он экстремален и бескомпромиссен. Либо неистовый жар, либо озноб, туман и плесень». Не Рай, а искаженная, земная, поствоенная пародия рая. Что стало бы с раем, если бы он пережил войну.

Город одновременно условен и прекрасно прописан в деталях: «площадь с помпезными и смешными бетонными зданиями времен Деде Великого, пыльные ухабы, яркие вывески, базар на ящиках, торговки, закусочные, где бутылки в оплетке да местный «вареный» кофе, сладко пахнущие олеандры и глицинии, да отреставрированный при нынешнем мэре фонтан (ужасно отреставрированный, а вот дороги и правда стали много лучше), да высочайшие горы со всех четырех сторон и синее небо наверху».

Словом, ничего особенного. Усредненный милый городок с провинциальной умилительной и смешной кичливостью (даже светофор есть, один-единственный), аттракционами для туристов (очень символическая Небесная карусель), кое-какими технологиями (ветропарк аж имеется).

Город обладает своей историей, в которой был свой диктатор, выходец из Райка, свои писатели и поэты (весьма ехидно описанные), свои герои и свои негодяи. История (или мифология?) делает Раёк еще более реальным.

Город парадоксален. Он — абсолютно достоверен, он настоящий. Но при всем том Раёк плотно встает в длинную цепочку «призрачных» городов мировой литературы, таких как Макондо Маркеса или город, в котором живут герои «Гадких Лебедей» Аркадия и Бориса Стругацких. Неназванный город у Стругацких тает под дождем. Смерч стирает с лица земли Макондо. Раёк не исчез, но его точит, точит, точит плесень, которая сначала воспринимается как бытовая деталь, но затем приобретает глубокую многозначность.

Как и положено «призрачному» городу, в нем происходят «призрачные» события, с которых, собственно говоря, роман и начинается. Исчезновение Арона и его возвращение — вне обычной логики и реальности.

И еще одна особенность Райка — он вроде бы доступен (просто желающих ехать сюда особо нет, кроме туристических одноразовых групп). С другой стороны, он кажется изолированным. Географически он расположен в горном каньоне, попасть в него можно только через взорванный в конце романа тоннель («из Метрополии ехать пять часов на автобусе»). Кроме того, пространство вокруг — прекрасный горный пейзаж — смертельно опасно, оно заминировано в буквальном смысле. Даже политически город автономен. Он словно изъят из общего пространства, заперт в какой-то горной долине.

После войны в таком реальном и таком «призрачном» Райке прошло пятнадцать лет. Вроде бы много времени — и так мало. Книга не даст ответа на то, сколько нужно времени. Она говорит другое: 

В том-то и дело, что война не может просто взять и закончиться. Это — надолго. Для многих — навсегда.

Но тем не менее все-таки в Райке не стреляют — вот уже 15 лет.

Ну почти не стреляют.

* Минюст РФ внес в реестр «иноагентов».