Выборы в пользу баланса

7 июня в Армении состоялись парламентские выборы. Корреспондент «Новой» весь день провел на избирательных участках, чтобы поговорить с голосующими, наблюдателями и организаторами выборов. Их риторика, как оказалось, далека от рассуждений политологов. Кроме того, он заметил новые настроения в армянском обществе, тревожные для русскоязычных эмигрантов.

«Спокойно и бесшумно»

Этот район Еревана называется Арабкир. Начало девятого утра. Избирательный участок 4/19 в общеобразовательной школе имени писателя Раффи. Трехэтажное школьное здание, какие в позднем СССР строили, наверное, во всех союзных республиках, только, как и многие дома в Ереване, отделанное коричневым туфом. Над крыльцом государственный флаг Армении, на двери номер участка. Все как в любом российском городе в день выборов, за исключением, конечно, цветов флага и языка, на котором сделаны надписи.

Сразу за дверью стол, за которым сидят двое полицейских. Окликают меня, когда прохожу мимо. Раз пока все как на родине, готовлюсь, что будут долго спрашивать, кто я и что, и искать предлог, чтобы не пустить. Вспоминаю, как много лет назад в России мне доказывали, что мое журналистское удостоверение «неустановленного образца». Но армянские полицейские улыбаются и говорят, что я не туда повернул. Надо налево. Участница избирательной комиссии без лишних вопросов переписывает в журнал фамилию из моей пресс-карты.

Присутствие незнакомого журналиста никого не смущает. И на этом участке, и на других, где в тот день побывал, типичные ереванские вайбы. Все доброжелательны и расслаблены. Избиратели, проснувшиеся раньше других, не спеша выполняют свой гражданский долг. Подходят к сотрудникам комиссии и наблюдателям, чтобы поздороваться и перекинуться парой слов.

Председателя комиссии зовут Назели. Она преподаватель истории, на выборах работает уже десять лет. Сообщает, что на этом участке зарегистрировано 1754 избирателя.

— В Армении часто случаются фальсификации и нарушения на выборах?

— Не знаю про такое.

— За десять лет ни о чем подобном не слышали?

— Нет. У нас все хорошо.

— В России многие считают, что от выборов ничего не зависит. А в Армении зависит?

— Конечно, очень многое. Может быть, после нынешних выборов будет все хорошо. Я так думаю.

Понимая, что развернутых ответов от председателя не дождусь, пробую поговорить с пожилым мужчиной, которого идентифицировал как наблюдателя. Он представился Погосяном, и уточнил, что не наблюдатель, а доверенное лицо от «Меритократической партии Армении». Эта партия не прошла в парламент на прошлых и на нынешних выборах. Армянские меритократы не сотрудничают ни с партией Пашиняна «Гражданский договор», ни с лидерами антипашиняновской оппозиции, позиционируя себя «третьей силой». Насколько понял Погосяна, он не самый активный сторонник партии, но считает необходимым следить, чтобы выборы проходили по закону. Занимается этим уже больше двадцати лет, при этом тоже уверяет, что в Армении не бывает нарушений.

— Неужели за двадцать лет никаких нарушений не видели?

— Нет. Сейчас же все нормально, спокойно?

— Да. Но сейчас еще утро.

— Не имеет значения. У нас такой менталитет. Всегда все спокойно и бесшумно.

Кремлю назло

Ответы председателя и доверенного лица, мягко говоря, обескуражили. В интернете о нарушениях на выборах в Республике Армения в прошлые годы много информации даже на русском. Эти двое как будто из параллельной реальности — улучшенной и бесконфликтной.

Уделить мне несколько минут соглашается только что проголосовавший Тигран — преподаватель ереванского вуза и научный сотрудник. Мы выходим на улицу, чтобы разговор не сочли агитацией, запрещенной в день выборов. Девять утра, но солнце уже печет. Тигран предлагает отойти в тень.

— Текст выйдет, когда результаты выборов уже будут известны. Можете сказать, за какую партию голосовали?

— Не в этом суть, — уклонился он от прямого ответа. — Скажу так: я не проголосовал ни за нынешнюю власть, ни за оппозицию, которая пророссийская. Я, конечно, за проевропейское будущее Армении. Я за нормальные отношения с нормальной Россией. Но сейчас наши отношения с Россией напоминают колониальные или постколониальные. 

Насколько понял Тиграна, он отдал свой голос за партию, шансы которой попасть в парламент иллюзорны. Поинтересовался, не на руку ли такой выбор армянской оппозиции. Собеседник уверен, что нет. Он понимает, что его тактика означает некоторое распыление голосов, «но это распыление все-таки в пользу Пашиняна, а не оппозиции».

— Насколько честно проходят выборы в Армении в последние годы?

— Про нынешние выборы еще рано говорить. Даже при прошлых властях утром в день выборов ситуация не была накалена. Любой режим, даже авторитарный, предпочтет не фальсифицировать, если будет понятно, что результат действующую власть и так устраивает. Фальсификаций можно ожидать ближе к вечеру, когда картина более-менее проясняется. Кстати, сфальсифицировать результаты можно и во время подсчета голосов, — объясняет Тигран.

В отличие от предыдущих собеседников, он помнит, что в новейшей истории Армении были скандалы в связи с многочисленными нарушениями.

— На выборах 2017 года, когда в последний раз выиграл Серж Саргсян, были сплошь и рядом фальсификации. (После этих выборов состоялись протестные митинги, на волне которых к власти пришел Пашинян. — Ред.) Сейчас мы видим черный пиар как со стороны партии власти, так и со стороны пророссийской оппозиции. Это значит, что политическая культура у нас еще не созрела, — рассуждает Тигран.

Позже, правда, смягчается, и говорит, что в сегодняшней Армении демократия на том же уровне, что и в Восточной Европе.

Саргсяна на нынешних выборах нет в списке лидеров партий, претендующих на место в парламенте, но баллотировался альянс «Армения», возглавляемый вторым президентом страны Робертом Кочаряном. Собеседник его шансы оценил скептически.

В 2008 году, когда на президентских выборах (тогда Армения была не парламентской, а президентской республикой) также зафиксировали многочисленные нарушения. Протестующие вышли на улицы. Полиция открыла огонь. Не менее девяти человек погибли, более 200 обратились за медпомощью. Тигран был участником мониторинговой группы, наблюдавшей за выборами, и видел этот конфликт собственными глазами. Столкновения произошли недалеко от офиса, где группа работала.

— Кочарян — автор этого расстрела. Граждане Армении понимают, что его место не в парламенте, а на скамье подсудимых, — убежден Тигран.

Вероятно, его негодование разделяют не все. На состоявшихся выборах альянс Кочаряна снова прошел в парламент, заняв по числу голосов третье место.

Тигран рассказывает, что в Армении избирателей подкупали и продолжают подкупать.

— Уголовные дела заводят, но подробностей пока не раскрывают. Информация про подкупы на уровне слухов, но этих слухов столько, что от них уже невозможно отмахнуться, — говорит он.

По словам Тиграна, по сравнению с прошлыми выборами расценки выросли на порядок. За голос платят 50–100 тыс. драм (по нынешнему курсу 1000 драм — это около 2,35 евро). Его знакомая, которой Тигран доверяет, сообщала, что предлагают даже 300 тыс.

В последней цифре я все же усомнился. Тигран объяснил, что накануне выборов расценки резко подскакивают, и что такие деньги у лидеров армянской оппозиции есть — все они миллиардеры.

Торговые ограничения, которые Россия ввела против сельхозпродукции Армении накануне выборов, сыграли, по словам Тиграна, двоякую роль. С одной стороны, основной электорат Пашиняна — сельские жители, по которым эти ограничения ударили. 

Что касается убежденных сторонников Пашиняна, Тигран уверен, что ни торговые ограничения, ни кремлевская пропаганда их не разубедят.

«Это же о чем-то говорит»

Рядом спортивная школа, где работает избирательный участок 4/18. Подхожу к пенсионеру, который уже проголосовал. Его зовут Эдуард Карапетян, он бывший инженер, большую часть жизни работавший в России. Свой голос отдал за столь ненавистного Тиграну Роберта Кочаряна, точнее, за его альянс. Эдуард по-армянски доброжелателен, но говорит советскими газетными штампами.

— Я оканчивал ленинградский институт легкой промышленности имени Кирова — человека с большой буквы!

Верит, что СССР был страной благополучия, изобилия и интернационализма. Его главная мечта — возрождение Союза.

— Я за социализм, но за правильный социализм, когда слова не расходятся с делом, — уточняет Эдуард.

Но реинкарнация Союза — это программа-максимум, а пока, по мнению пенсионера, Армении надо ориентироваться на Россию. Не согласных с этим Эдуард считает идиотами.

Сторонник социализма с ностальгией вспоминает, как ходил в СССР на парады 9 Мая, и ужасается тому, что молодежь может ходить на гей-парады. Об этом он заговорил без всякой связи с моими вопросами. Видимо, для него прайды символизируют ЕС, как до него это донесли российские пропагандисты.

— Роберт Кочарян тоже за возрождение СССР?

— Я думаю, что нет. Но одну вещь могу сказать. Насколько знаю, в молодости он работал секретарем комсомольской организации. Это же о чем-то говорит! — подчеркивает пенсионер.

Еще Эдуарду импонирует, что Кочарян, в отличие от многих политиков, не меняет своих взглядов.

Кочарян в СССР действительно был комсомольским, а потом партийным функционером. Что касается неизменности взглядов, тут пенсионер ошибается. Кочарян распрощался с коммунистическими идеалами и перешел на националистическую платформу.

«Пропадет марка — будем сидеть!»

Расскажу о механизме голосования. В России ничего подобного не видел. Голосующему выдают пачку листков. На каждом название и порядковый номер партии или альянса. Избиратель заходит за высокую тумбу, которая снабжена ящиком с прорезью. Все листы, кроме одного, он скидывает в эту прорезь. Оставляет только лист с названием партии, за которую отдает свой голос. Вкладывает его в конверт. Потом представитель избирательной комиссии наклеивает на конверт марку, и избиратель опускает конверт в урну для голосования.

Как объясняют председатели избиркомов, такой механизм в Армении практикуется после 2017 года. От бюллетеней, в которых ставят галочки, отказались, потому что эти галочки можно, например, стереть и поставить отметку в другой клетке. Фотографию бюллетеня с галочкой требовали предъявить те, кто оказывал давление на избирателей или подкупал их. Теперь пространства для фальсификаций непосредственно в ходе голосования практически не остается. Требовать сфотографировать листок, на котором нет никаких пометок ручкой, бессмысленно.

Упомянутые марки подсчитаны. На каждый участок выдается определенное количество. После завершения голосования из этого числа вычитается количество оставшихся марок. Получившееся число должно совпасть с количеством бюллетеней, опущенных в избирательные урны.

— Сейчас невозможно фальсифицировать. Даже если одна марка пропадет, все мы будем сидеть! — говорит Ваагн Айвазян — председатель участка 4/18, где голосовал Эдуард.

Ваагн преувеличивает, но разве что слегка. На прошлых выборах на другом участке одна марка случайно приклеилась к столу. Пришлось часть этого стола везти в ЦИК, чтобы отчитаться.

Кроме того, все избиратели получают что-то вроде чеков, на которых фотография и паспортные данные. Чеки тоже складываются в отдельные прозрачные контейнеры и подсчитываются. Их число тоже должно совпасть с числом брошенных в избирательные урны бюллетеней.

Многоуровневый контроль.

Как и многие, с кем я в тот день разговаривал, Ваагн отказался отвечать, за кого сам проголосовал, хотя мы беседовали на улице, а не на участке, и я объяснил, что текст выйдет после выборов.

— Могу только сказать, что я за мир и стабильность.

Обсуждать, насколько в целом распространены фальсификации в Армении, он тоже не захотел: отвечает только за свой участок, у него — полный порядок.

«Говорите по-армянски!»

Уже полдень. Помещение, где располагается участок Ваагна, совсем небольшое, и рядом образуется очередь из желающих проголосовать. Я иду к следующему, 4/22, где становлюсь свидетелем происшествия.

В дверь вбежали полицейские и задержали пожилого мужчину в тот момент, когда он спокойно стоял за тумбой и выбирал, за какую партию отдать голос. Происходило все стремительно. Как объяснили позже участники избирательной комиссии, мужчина пришел с супругой, которая предъявила его паспорт. Паспорт, как положено, отсканировали. Мужчина, вероятно, этого не понял, и предъявил сотруднице, находившейся рядом, ID-карту, удостоверяющую личность. Карту тоже отсканировали. Голосовать можно по любому из этих документов, но только по какому-то одному.

— Это просто недоразумение, — объясняли участники комиссии.

Думаю, так и есть. Упомянул об этом из-за диалога, который у меня состоялся с полицейским. Попросил его объяснить, что все-таки случилось.

— Говорите по-армянски, я по-русски не понимаю, — грубо ответил он. Ответил на русском, разумеется. Российские эмигранты часто слышат подобное в других странах, но для Армении такое редкость.

Задержанного отвели в отдельную комнату. Полицейские вернулись, а он нет. Участок в здании магазина. Возможно, пенсионера вывели через другой вход. Поговорить с ним не удалось.

Еще одна школа, где работают сразу два участка. На том, что под номером 4/40, поговорил с Лилей. Она домохозяйка и наблюдательница от партии российского и армянского предпринимателя Самвела Карапетяна, который сейчас под домашним арестом. Рассказала, что впервые пошла наблюдателем, потому что возмущена тем, что «Пашинян в Брюсселе за спиной Путина сдал Арцах». Думаю, читатели «Новой» смотрят и читают обзоры на выступления российских телепропагандистов. Все это звучит как пересказанные любимые тезисы Соловьева и компании. Другая наблюдательница, работавшая на этом участке, горячо пыталась отговорить Лилю от общения со мной — очень опасается провокаций.

У этой же школы побеседовал с 29-летним программистом Артуром.

— До 2018 года в Армении результаты выборов были известны до выборов. Сейчас этого нет. Наверное, госслужащие голосуют за партию власти, чтобы не лишиться работы. Но в целом ты не знаешь, кто победит, — говорит айтишник.

Артур голосовал за партию «Против всех». Да, именно так она называется. Может быть, самая молодая и неизвестная партия на этих выборах. Как объясняет Артур, ее организовали не профессиональные политики, а люди, преуспевшие в самых разных сферах, которым не нравится ни Пашинян, ни его главные оппоненты.

Насколько понял, «Против всех» — это даже не партия, а скорее политический проект, практически перформанс. Цель — набрать на выборах большинство, кардинально реформировать парламентскую систему, снизив проходной барьер для партий с 4 до 1 процента. Принять законы, чтобы в парламенте Армении никогда больше не было самого понятия «парламентское большинство». И подать в отставку. 

Собеседник объясняет, что это возможно, только если у «Против всех» будет выше 50 процентов голосов. Вступать в коалиции с другими партиями «Против всех» не намерена. Как теперь уже понятно, проект реализовать не получилось, но, по словам Артура, такое «протестное» — в буквальном смысле — голосование — что-то вроде переклички для тех, кому не нравится ни один из игроков на политической арене.

Как мне казалось, главная дилемма этих выборов: ОДКБ или ЕС? Об этом собеседники либо не хотели говорить, либо отвечали невнятно.

Артур сказал, что хорошо бы остаться и там, и там.

— В Армении есть такие политические силы, которые смогут сохранить этот баланс, — надеется он.

Релоканты, на выход?

4/38 — последний в моей эпопее участок, расположенный в музыкальной школе. Голосуют в фойе с необычной планировкой. Пространство небольшое и вытянутое. Дальше короткая и крутая лестница, над которой сидят наблюдатели. Обзор — лучше не бывает.

Председатель участка, которого зовут Размик, рассказывает, что все проходит без происшествий. Единственная неприятность — случайно порвалась одна марка, когда ее приклеивали на конверт. Пришлось протокол составлять.

Размик сообщил, что он из партии «Дашнакцутюн», но предупредил, что может ответить только на вопросы, касающиеся хода голосования на его участке.

К участку приписано 1226 человек, из которых к шести вечера проголосовали 685. По словам Размика, явка значительно выше, чем на прошлых выборах.

— Люди вышли из апатии. Все политические партии призывали прийти на выборы и отдать голос за тех, кого считают достойными. Это принесло свои плоды, — говорит председатель.

На других участках случайно узнал, что в Армении нет голосования на дому. Видел много пожилых людей с проблемами опорно-двигательного аппарата, которые приходили с детьми и внуками, и одного избирателя, как мне показалось, инвалида по зрению, который зашел за тумбу, где оставляют только один листок, вместе с сопровождающим. Как объяснил Размик, в Армении нет ресурсов, чтобы обеспечивать и контролировать надомное голосование, но есть несколько участков, оборудованных специально для инвалидов.

И еще об одном открытии. В России я привык, что в участковых избирательных комиссиях работают педагоги тех самых школ, где эти участки расположены. О том, какую роль сыграли учителя в фальсификациях на российских выборах, написано немало, в том числе и «Новой». И я по привычке всматривался в членов избирательных комиссий и пытался угадать: вот эта строгая женщина, конечно, завуч, а тот крепкий мужчина, похоже, физрук.

Но, как объяснил Размик, в Армении всё не так. Например, из заседающих на его участке нет ни одного сотрудника музыкальной школы, где этот участок расположен. Участковые комиссии формируются из членов партий, прошедших в парламенте. Таких партий и блоков всего три. Каждая выдвигает двух партийцев на каждый участок. В участковой комиссии должно быть восемь человек. Двух оставшихся назначает ЦИК. Теоретически сотрудник школы может оказаться в избирательной комиссии, которая в его школе работает, но это большая редкость.

Предвижу вопрос: «Текст почти закончился. Где же интервью с избирателями, поддержавшими партию Пашиняна, набравшую больше всего голосов?» Отвечаю: они от меня убежали. Во всяком случае, другого объяснения не нахожу. 

Но, похоже, так считают и сторонники демократизации Армении и сближения ее с ЕС.

Большинство избирателей, с которыми пытался поговорить на улице после того, как они проголосовали, либо отвечали кратко, невнятно и стремительно ретировались, либо сразу наотрез отказывались беседовать с русскоязычным журналистом.

Когда мне, спасаясь от второго уголовного дела, пришлось экстренно эмигрировать из России без загранпаспорта, выбирать страну не приходилось. Кроме Армении, не было вариантов. Таких релокантов здесь много. Два года я, при всех эмигрантских сложностях, удивлялся, насколько тепло к нам относятся здесь. И в день выборов армянское гостеприимство никуда не делось. На участке, где беседовал с Лилей, угостили минералкой из холодильника: один из наблюдателей, с которым даже не общался, просто достал бутылку и протянул мне. На последнем участке хотели даже накормить. Но, боюсь, что-то начинает меняться. Конечно, с журналистом никто, кроме должностных лиц, не обязан общаться, но впервые в Армении я столкнулся с неприязнью, раздражением и грубостью в мой адрес. Если Армения превратится для российских политэмигрантов в условную Эстонию, 7 июня 2026 года я запомню как день, когда этот перелом начался. И кому сказать «спасибо» за это думать не придется.

* Внесен властями РФ в реестр «иноагентов».