Государство решило порыться в карманах и подсчитать, какой доход приносят ему так называемые антикоррупционные иски, когда по инициативе прокуратуры у должностных лиц, в том числе бывших, изымается имущество, стоимость которого превышает их доходы, или когда у собственников стратегических предприятий обнаруживается второе гражданство.
Как подсчитали коллеги из The Bell*, начиная с 2022 года в таком порядке изъяты активы на сумму до 6,5 трлн рублей. По сведениям Счетной палаты, речь всего лишь о 100 млрд руб. (здесь, видимо, имеется в виду только успешно перепроданная собственность). Но в любом случае национализации подверглись сотни компаний, и рассмотрение таких дел в районных (независимо от объема имущества!) судах проходит в одно-три заседания.
На коллегии Генпрокуратуры в пятницу генеральный прокурор Александр Гуцан упрекнул своих подчиненных в том, что они не следят за дальнейшей судьбой изъятого по их искам имущества, и оно реализуется слишком медленно. По сведениям Счетной палаты, доля успешно реализованного не превышает 8% от объема изъятого. «Ситуации, когда имущественные комплексы продолжают приносить доход тем, у кого они были изъяты, незаконно используются третьими лицами или приходят в запустение ввиду ненадлежащего содержания, считаю дискредитацией всей ранее проведенной работы», — пригрозил Гуцан.
Он еще недоговаривает: изымается в основном имущество, подлежащее регистрации, а это, кроме счетов в банках, коммерческая и жилая недвижимость, автомобили и работающие предприятия. Из этого перечня легко разобраться только с деньгами и перепродать автомобили.
Прочее имущество при «ненадлежащем содержании» может не только не приносить прибыль, но генерировать убытки — как минимум за период нахождения его на балансе Росимущества государство не получает налогов (или перекладывает деньги из кармана в карман).
Представитель Счетной палаты связал неэффективную реализацию изъятого имущества не с качеством работы прокуроров или Росимущества, а с «фундаментальными проблемами». В частности, Федеральная служба судебных приставов «зачастую передает активы с большим количеством обременений»… Что же это за обременения и откуда они берутся?
В этом году судебные приставы окончательно выселили из единственного жилья 85-летнюю мать бывшего главы Серпуховского района Александра Шестуна (жена и дети были выселены еще раньше). Это эхо решения Красногорского суда, который еще в 2019 году параллельно расследованию уголовного дела вынес решение об изъятии имущества Шестуна «на 10 миллиардов рублей». Это был, насколько нам известно, один из первых случаев предъявления «антикоррупционного иска» по закону «О контроле за соответствием расходов лиц, замещающих государственные должности, и иных лиц их доходам» от 3 декабря 2012 г. № 230-ФЗ.
Первый же прецедент показал, что такие скорее административные по своей природе иски хотя и рассматриваются согласно ФЗ-230 по правилам Гражданского процессуального кодекса, но прокуратура (истец) и суды игнорируют требования ГК в части как раз права собственности.
Имущество национализируется без детализации, «чохом», да за 1‒3 заседания иное и невозможно. В конфискуемую массу включается также имущество, зарегистрированное на родственников и «аффилированных лиц», которые так же без разбору считаются «номинальными владельцами». Между тем речь о сложных имущественных комплексах, у компаний чаще всего есть законные совладельцы, какие-то объекты находятся в аренде, какие-то в залоге, кто-то где-то уже живет, причем это добросовестные приобретатели.
В деле Шестуна свою недвижимость потеряли, например, собственники, которые просто, ни о чем не подозревая, купили в Серпуховском районе земельные участки под дачи. Уже первое такое дело показало, что в рамках «антикоррупционных исков» прокуроры игнорируют интересы третьих лиц, а судьи выносят решения так, как будто имущество уже «очищено от обременений» (из выступления генерального прокурора).
«Фундаментальная проблема» связана с самой практикой рассмотрения так называемых антикоррупционных исков. Имущество должно быть «очищено» не после его изъятия, а еще в процессе суда, где должны получать слово и заинтересованные третьи лица, и только тогда судебные приставы смогут эффективно исполнять такие решения.
Проблема в том, что в таком случае процессы занимали бы не 1‒3 дня, а месяцы, и потребовали бы высокой квалификации на стороне истцов, которую прокуратура не всегда в состоянии обеспечить. Да и суммы взысканного выглядели бы намного скромнее.
Так что процесс национализации «дискредитируют» (Гуцан) вовсе не приставы, а сами прокуроры и судьи.