«Цой умел терпеть»

Виктор Цой погиб 36 лет назад, но книги о нем издаются всё чаще. Казалось бы, чем еще авторы могут удивить аудиторию? Писатель, журналист, главный биограф Ленинградского рок-клуба Александр Кушнир в только что вышедшей книге «Кинооблучение» смог создать драматический сценарий байопика о рок-герое. Хочется не просто восхищаться культовым музыкантом, но и сочувствовать ему: пожалуй, впервые читателю представлена не только светлая, но и темная сторона Цоя. При этом книга и близко не напоминает ни пасквиль, ни бестактное топтание на сугубо личной территории.

Рок-летописца Кушнира — автора давнишнего труда «Сто магнитоальбомов советского рока» — вряд ли можно заподозрить в стремлении к низкопробной «желтухе». Пребывая в амплуа еще и директора музыкального PR-агентства и организатора разных активностей, он может себе позволить и провокативные реплики, и остроумные фейки — возможно, под влиянием его безбашенного ленинградского кумира, создателя «Поп-механики» Сергея Курёхина, которому в «Кинооблучении» тоже уделено немало места. В книгах же Александр Кушнир всегда строго держит марку. Для него важно уделить внимание тому, чему уделяют внимание сами музыканты: студийной работе, нюансам организации концертной деятельности — то есть цеховым, в общем, вещам. Но Кушнир, по крайней мере в «Кинооблучении», сделал это нескучно. Поговорил с десятками людей, имевших отношение к Виктору Цою. С некоторыми — недавно, специально для этой книги, с некоторыми — не один десяток лет назад.

До этой книги мало было известно об эпизоде в советском Киеве, где на Цоя и Майка Науменко почти завели уголовное дело по той же статье, по которой сажали группу «Воскресение» (музыканты во время квартирников получали деньги за выступления, что в СССР было страшным преступлением). И совсем уж эксклюзив — эпизод, связанный с концертами в Братске, когда уже можно было зарабатывать деньги, но местные «братки» решили не отдавать Айзеншпису гонорар. Тогда группа отказалась выходить на второй концерт, а фанаты пришли громить гостиницу, где жили музыканты «Кино».

В книге показано, как не везло группе со студийными записями, концертным составом и выходом в нужное время в нужных местах на пик музыкальной формы. На страницах возникают не только персонажи цоевского круга вроде Артемия Троицкого*, Александра Липницкого и Андрея Тропилло, но и, например, Дмитрий Дибров и Константин Эрнст (в эпизодах). А главными героями остаются, конечно, крестный отец Цоя-рокера Борис Гребенщиков*, Майк Науменко, несгибаемая Джоанна Стингрей, музыканты «Кино» разных лет, хозяева многочисленных квартирников, ленинградские художники-контркультурщики и дамы сердца Виктора Робертовича.

От «Кинооблучения» веет духом свободы. Параллели с сегодняшними «черными списками» рок-музыкантов впрямую не проводятся (это книга воспоминаний, сугубо биографическая), но каждый волен сам поразмышлять о том, почему мы вернулись к мрачным временам, когда за музыкантами пристально наблюдали товарищи в серых пиджаках, с красными корочками и неприметными лицами. И не только наблюдали, но запрещали, давили где только можно, не давали дышать. Тому поколению сильно повезло с приходом свободы, но из книги следует, что Цой так и не обрел счастье в полной мере.

Обо всём этом «Новая газета» поговорила с автором «Кинооблучения» Александром Кушниром.

— В последнее время зазвучала такая тема: «Чей Цой?» Кем бы он был в наши дни, с кем бы он был… Я штудировал предыдущую книгу, связанную с Виктором, вышедшую полгода назад, — «Время «Камчатки» Андрея Машнина. Там интригу запустил Андрей Бурлака, которому Цой дал последнее интервью, но попросил не публиковать без согласования, и Бурлака держит обет по сей день. Из междустрочного флера от загадочного интервью формируется предположение, что уставший от всего Цой мог бы уехать в Америку еще в начале 90-х.

— Для начала можно вспомнить «контекст эпохи», который заключался в том, что лидер «Кино» к 1990 году потерял почти всех своих единомышленников и друзей. Начиная от родителей и первой семьи, заканчивая Курёхиным, Майком, Гребенщиковым*, Троицким* и Тропилло. Отношения с музыкантами «Кино» тоже оставляли желать лучшего, все они были вымотаны от тяжелого тура и бесконечных гастролей. Как известно, в последние годы жизни Цой всерьез увлекся живописью и в свободное время старался побольше рисовать, в основном так называемой смешанной техникой. Рискну предположить, что он попытался бы скрыться от назойливого внимания, например, во Франции, где у Наташи Разлоговой (вторая, гражданская жена Цоя. — С. Х.) была масса знакомств. Как вариант — раз в году выезжал бы с группой в тур, возможно — виртуальный. А может, увлекся бы какими-то компьютерными играми, как Дэймон Албарн с проектом Gorillaz. Или религией, или древней восточной философией. И писал бы научно-фантастические рассказы на подобные темы.

— А в Америке ему было бы чем заняться? Ты пишешь, что группа «Кино» один раз сыграла в США на кинофестивале «Сандэнс», куда привезла «Иглу», и это предсказуемо не вызвало никакого интереса там: ну похлопали немного из уважения…

— В Америке лидеру «Кино» были любопытны контакты не только с родственниками Джоанны Стингрей (галеристы и музеи современной живописи), но и с личностями типа Дэвида Бирна или «отца киберпанка» Уильяма Гибсона. По моим ощущениям, Виктор музыку не бросил бы, уйдя с головой в электронику и студийную работу. Но основное время тратил бы на художественные эксперименты или съемки в кино. Возможно, в одном из новых проектов Рашида Нугманова. А может, штурмовал бы Голливуд как киноактер. Или снимал бы документальные фильмы про инопланетян и внеземные цивилизации. Но всё это, естественно, только гипотезы.

— Тема гонений 1984 года — отдельный рубец в истории русского рока. Тусовка была тогда наиболее уязвима, но не опускала руки. Один только вечно не спавший Тропилло, подтягивающий в районный ДК аппаратуру якобы для пионеров, но тайком записывающий по ночам музыку «поколения дворников и сторожей», чего стоит! Кто-то распространял кассеты, кто-то печатал самиздатовские журналы с самой настоящей музыкальной критикой, кто-то параллельно делал какие-то домашние музеи Beatles, перформансы… Откуда эта энергия?

— Наверняка Цою было скучно смотреть на жизнь его родителей. Он признавался приятелям по панк-группе «Автоматические удовлетворители», что всё вокруг них было пластиковое. Но даже в условном Купчино каждый мог парить духом где угодно. И вся питерская рок-тусовка в начале 80-х была оторвана от всего советского — именно за счет того, что эти люди пытались максимально приблизиться к культуре общечеловеческой. Ходили на спектакли театра Горошевского, тусили с «Новыми художниками», пытались записываться где-то на Охте. Скромно предположу, что Цою нравился этот мир, где пересекались музыканты, поэты, художники и даже криминальный элемент. Делить было нечего, так как все его друзья-музыканты находились в полной изоляции, как партизаны. Такая вот партизанская культура. Поэтому и музыка того времени была весьма оригинальная — ввиду полного отсутствия общего знаменателя. Энергия «Аквариума», Майка, «Звуков Му», Свиньи и «Кино» была совершенно разной, но в любом случае она была очень мощной.

— Как Цой пережил прессинг 1984 года?

— Для Цоя 1984 год начался осенью 1983-го, когда он, совершенно ***, вышел из психушки на Пряжке, где до этого находился Бродский. По следам врачебных экспериментов в октябре-ноябре 1983 года он написал ночью «Транквилизатор», а зимой — весной 1984 года в студии у Тропилло — новый альбом «Начальник Камчатки». Я подробно описываю в «Кинооблучении», что случилось потом: нежелание администрации Ленинградского рок-клуба ставить фактически новую группу на фестиваль и в итоге триумфальное выступление на нем. Цена компромисса была относительной — исполнение Цоем антивоенной песни «Безъядерная зона», которая, к слову, очень нравилась Андрею Тропилло. Потом была невозможность играть концерты в Москве, не считая свинченного выступления «Кино» на дне рождения Липницкого на Николиной горе. По идеологическим причинам было большое количество квартирных концертов. И сольных, и с Каспаряном, и в паре с Майком. Пиком стало выступление в Сосновом бору с БГ* и Науменко, сохранилась запись, и это было божественно. А в быту — свадьба с Марьяной, увлечение карате и подработки кочегаром, уборщиком в бане и так далее. Очень помогал алкоголь, чтобы худо-бедно пережить всю эту беспросветную мглу времен Андропова и Черненко.

— Отчим Александра Липницкого — переводчик Хрущева. Отец звукорежиссера Алексея Вишни, записывавшего Кинчева, Башлачёва, «Кино», «Кофе», АВИА, — разведчик, с которым простые советские граждане, оказывается, даже боялись связываться, несмотря на грохочущий в его квартире и мешавший им рок. Как так получалось, что выходцы из системных семей тянулись к столь несистемной и даже «вредной» для системы субкультуре?

— Я уже упоминал, что в андеграунде тех времен была настоящая жизнь. Там было мясо, там была кровь, там был настоящий свежий воздух. Достаточно было сравнить любой магнитофонный альбом «Зоопарка», «Аквариума», Башлачева, «Кино» или «Звуков Му» с телевизионной версией передачи «Песня 1984», от которой за версту воняло официозом, — и все вопросы отпадали автоматически.

— Появляющаяся в стране свобода была для Цоя радостью? Успел ли он вообще ее вдохнуть, учитывая, что андеграунд в его случае как-то очень быстро трансформировался в потоковую коммерцию, в шоубиз-машину с зарабатыванием максимальных бабок за минимальное время?

— Идеальный период в жизни Цоя продлился действительно недолго: 1987–1989 годы. Именно тогда началась его кинокарьера, именно тогда были записаны самые знаковые альбомы — «Группа крови» и «Звезда по имени Солнце». Пожалуй, единственное пятно на солнце — неудачные концерты в Европе, конкретно — во Франции, Италии и Дании.

— Еще хотелось бы расставить все точки над i в вопросе взаимоотношений «Кино» с «Ласковым маем». В последние годы растет какой-то особый интерес к этой теме. Что, действительно в гастрольном автобусе группы «Кино» по кругу крутились песни Юры Шатунова? Местные промоутеры были уверены, что это троллинг, а потом с ужасом понимали, что ни черта не троллинг?

А именно — как сравнительно простыми техническими приемами продюсерский проект Разина брал города фактически без боя. Ну и Курёхин в свое время подсадил Цоя на серьезные работы немецких, французских и российских философов, исследующих технологию успеха. В случае с «Ласковым маем» Цой видел стихийное отражение подобных теорий, и его это забавляло.

— Собьешься со счёта, если начнешь считать неудачи и «обломы» Цоя, описанные в книге. Но именно Виктор стал в итоге музыкальным superstar… Как это объяснить? Через тернии к звездам?

— Цой умел терпеть. И издевательства одноклассников в школе и преподавателей в ПТУ, и бесконечные конфликты с милицией, и вечное безденежье. Пиком этих испытаний стали врачебные эксперименты в психбольнице, а затем отказ комиссии допустить группу «Кино» к участию к фестивалю Ленинградского рок-клуба 1984 года. К этому можно добавить «винт» в Киеве, отключение тока на концерте в кафе «Метелица» в 1986 году, скандал на мемориале Башлачёва в Лужниках, когда после четвертой песни организаторы прекратили выступление «Кино», а в «Московском комсомольце» вышла разгромная статья «Дикари». О провале европейского турне я уже говорил. Другими словами, для того чтобы выйти на чистую воду, Виктору и его друзьям пришлось съесть тонну говна. Таким нелегким был его путь воина, путь самурая, основанный на древнекитайской философии, проповедующей, что для воина главное — результат. А какой ценой он этого результата добился, подробно описано на 300 страницах «Кинооблучения».

— Что для тебя самого стало самым неожиданным и самым интересным по итогам интервью, которые ты сделал для этой книги?

— Перед началом работы мне искренне казалось, что про историю и творческую кухню «Кино» я знаю практически всё. Оказалось, что это не так. И панк-период с купчинской тусовкой «Автоматических удовлетворителей», и первый проект «Гарин и гиперболоиды» таили в себе много загадок и белых пятен. Мне удалось найти людей, с которыми Цой ловил в 17 лет голубей и перекрашивал их под боевой макияж Дэвида Боуи, а затем отпускал этих несчастных птиц парить над культурной столицей. Или малоизвестная история написания на сельскохозяйственной практике песни «Алюминиевые огурцы», про которую Виктор позднее сказал, цитирую дословно: «Эта песня была попыткой полного разрушения реальности и отсутствия реализма. Этот подход можно сравнить с театром абсурда Ионеско». Также, наверное, тянет на сенсацию откровение кинорежиссера и художника Сергея Дебижева про имитацию Цоем черепно-мозговой травмы с целью откосить от службы в армии. Патриотизм у Виктора всегда был довольно умеренным. Абсолютно новая информация — про скандальный концерт в Братске во время стадионного супертура 90-го года. И крайне удивительно, что 35 лет прошло, а почему-то никто про это не написал. Или запись альбома «Группа крови». У Капитана Курёхина был тогда единственный в Ленинграде модный синтезатор «Профи-2000». В интервью мне гитарист Юрий Каспарян признался, что они приехали на квартиру Гурьянова (барабанщик «Кино», известный по «нику» Густав. — С. Х.) и вполне сознательно напоили Капитана, чтобы он не поназаписывал в альбоме лютый фри-джаз, который в этой ситуации был совершенно не нужен. И пока идеолог «Поп-механики» спал, сами на его «Профите» записали демо альбома. Ну и последнее. В процессе интервью я слышал несколько версий гибели Цоя — с разной степенью скандальности и убедительности. Все они показались мне немного притянутыми за уши, поэтому спекулировать на этом тонком моменте в финале книги я не стал.

* Минюст РФ считает «иноагентом».