Борьба престолов

Я вспоминаю 1996 год. Тогда я учился в Оксфорде, и тамошний храм был уникальным — он был построен в 1973 году для двух приходов — «русского» и «греческого» (в обеих общинах было много нерусских и негреков). Обычно все молились вместе, богослужебные языки чередовались от одного воскресенья к другому, епископы и священники возглавляли богослужения в воскресные дни поочередно, сослужа друг с другом. В феврале 1996 года все рухнуло: Московский патриархат разорвал евхаристическое общение со Вселенским из-за решения последнего возродить епархию в Эстонии, которая существовала между двумя мировыми войнами и была упразднена Москвой после окончания Второй Мировой войны. Тем не менее спустя несколько месяцев единство было восстановлено, и до нынешнего времени в Эстонии продолжают действовать обе юрисдикции — Московского патриархата и Вселенского. Однако еще тогда епископ Каллист — англичанин, принявший православие и долгие годы преподававший на богословском факультете в Оксфордском университете, — говорил, что вопрос на самом деле не в Эстонии, где несколько десятков приходов, а в Украине, где их тысячи.

Так и случилось. 15 октября 2018 года Священный синод РПЦ принял решение о разрыве общения с Константинопольским патриархатом, указывая среди причин намерение представить автокефалию (независимость) Украинской церкви, учреждение ставропигии (подворья) Вселенского патриархата в Киеве и так далее.

В мировом православном сообществе сегодня нет консенсуса относительно того, какая юрисдикция в Украине является «канонической»: автокефалия Православной церкви Украины признается не всеми, а Украинская православная церковь, разорвав отношения с Москвой, канонически ушла в серую зону, не являясь частью ни одной из общепризнанных автокефальных (независимых) церквей. 

Так Владимир Путин еще в 2018 году назвал Православную церковь Украины «объединенной раскольнической церковью Стамбульского прихода». С февраля 2022 года необходимость СВО регулярно объяснялась защитой «канонического православия». Глава Российского МИД Сергей Лавров заявил, что «каноническую Украинскую православную церковь» «запретили», хотя она до сих пор является самой крупной конфессией в стране: по данным Государственной службы Украины по этнополитике и свободе совести в середине 2025 года у УПЦ (ранее ассоциированной с Москвой) было больше приходов, чем у ПЦУ, получившей Томос об автокефалии от Константинополя в 2019 году. В 2026 году в роли эксперта по каноническому праву выступила Служба внешней разведки РФ. В заявлении, которое вышло 12 января, ведомство обозвало Вселенского патриарха «антихристом в рясе» и «дьяволом во плоти», обвинив в стремлении распространить свое влияние на Украину, а также на Балтийские страны и Черногорию. В следующем заявлении, которое вышло 31 марта под названием «Варфоломей забылся в своем высокомерии», то же ведомство, ссылаясь на церковные каноны (!), обвинило Константинополь в попытке повлиять на выборы патриарха в Грузии.

Что все это значит?

На мой взгляд, сегодня мы наблюдаем крайне любопытное явление. С одной стороны, в России церковь отделена от государства, и по формальным признакам государство является гораздо более секулярным, чем многие европейские страны, где, к примеру, учащиеся государственных школ имеют право на преподавание религиозных дисциплин. Кроме того, процент людей, не просто называющих себя православными христианами, а активно вовлеченных в богослужебную жизнь, крайне мал. По данным «Левада-центра»*, в 2023 году пасхальное богослужение посетили 5% опрошенных, а более 40% не участвуют в богослужениях никогда. Все это не очень подходит под определение «православной страны». Есть и еще более неудобные цифры: по сообщению издания «Деловой Петербург», 

Проявляются признаки причудливой теократии: светские власти говорят религиозным языком и позиционируют себя как эксперты в каноническом праве. Глава государства — уже не просто госслужащий, а проповедник и толкователь Священного Писания. В день Рождества Христова он сказал:

В тот же самый день патриарх Кирилл в интервью, данном, напомню, по случаю пришествия Сына Божия в мир, сказал:

Государство и есть истинная Церковь — всеблагая (никогда не начинает войны), всемогущая (никогда их не проигрывает), оно прощает грехи преступникам и дарует бессмертие, которое выражается «в победах нашей страны».

Однако чтобы понять соревнование Москвы с Константинополем, недостаточно констатировать признаки теократии (или ее видимость). Следует вспомнить историю ХХ века. Вследствие изменений политических границ и реалий Православная церковь Финляндии ушла от Москвы в Константинополь. То же случилось в Эстонии и позже в Латвии, но после Второй мировой войны обе церкви вернули «в родную гавань», что не было признано Константинополем. Тогда же Московский патриархат поглотил Православную церковь в Польше, которая получила Томос об автокефалии в 1924 году, и сам в 1951 дал автокефалию Православной церкви Чешских земель и Словакии, которая географически оказалась в сфере влияния СССР. Константинополь это деяние не признал, сам издав Томос об автокефалии этой церкви в 1988 году. Стоит упомянуть и значительную часть русских православных приходов в эмиграции, которые находились в юрисдикции Вселенского патриархата. Архивные документы говорят о том, что все это раздражало советские государственные органы едва ли не больше, чем церковных иерархов: Владимир Куроедов, председатель Совета по делам РПЦ, в докладной записке ЦК КПСС, МИД и КГБ СССР отметил, что патриарх Алексий I обсуждал все это вопросы на встрече с патриархом Афинагором в декабре 1960 г. «в соответствии с данными ему рекомендациями».

Особое раздражение в Москве вызывала фигура патриарха Афинагора, который возглавлял Вселенский патриархат с 1949 по 1972 год, а до этого был главой Американской архиепископии Константинопольского патриархата. «Константинопольский патриархат все более вовлекается в орбиту влияния США», «избрание константинопольского патриарха происходило при поддержке американских правящих кругов», возмущались советские газеты. Церковь в самом СССР представлялась, естественно, как абсолютно свободная от давления со стороны властей.

Невозможно понять современный интерес государства к религиозной проблематике, не вспомнив о смене курса в отношениях с Русской православной церковью в ходе Великой Отечественной войны. Решающей была встреча Иосифа Сталина с тремя иерархами 5 сентября 1943 года. Церкви суждено было сыграть важную роль во внешней политике СССР в послевоенную эпоху. В ходе подготовки к встрече Георгию Карпову, который впоследствии был назначен председателем Совета по делам Русской православной церкви, Сталиным было поручено подготовить информацию о положении дел в православных церквях Болгарии, Румынии и Югославии, а также о Константинопольском и Иерусалимском патриархатах и других православных церквях. Вопрос о восточных патриархах был задан не из любопытства.

Как пишет церковный историк Алексей Беглов, задача, поставленная Сталиным перед Московским патриархатом, была более чем амбициозна: 

Москва готовится передать подворья Иерусалимской, Сербской, Антиохийской, Александрийской церквам в Москве, Киеве и Ленинграде; представителям этих церквей СССР делает немыслимо щедрые подарки. Согласно статье, опубликованной в «Журнале Московского Патриархата» в сентябре 1946 года, концепция Москвы как «Третьего Рима» «остается по-прежнему символом всемирной собирательной идеи, в противовес папству, самодержавию, епископскому аристократизму и маниакальным мечтам о земном владычестве». Тот же автор утверждал, что Православная церковь во всем мире существует «под фактическим водительством Русского Православия».

В проекте Москвы как нового центра православного мира объединились две мессианские идеи: русская православная и советская интернациональная. Но никакой самостоятельной роли церкви в подготовке собора не было и быть не могло; как показывают архивные документы, вся инициатива была в руках государства. Однако проекту не суждено было осуществиться, как и амбициям Сталина в Средиземноморье. В 1948 году в Москве все же прошло Всеправославное совещание, но куда скромнее, чем задумывалось: ни один из четырех восточных патриархов на него не приехал. Некоторого успеха удалось добиться, а именно: консолидации православных церквей в Восточной Европе вокруг Москвы.

Тем не менее Кремль не спешил отказываться от своих планов. Согласно архивному документу 1955 года, государство так определяло следующие внешнеполитические задачи церкви:

1. расширение и активизация деятельности Русской Православной Церкви в защиту мира путем развития и укрепления ее связей с заграничными церквями;
2. разработка и проведение в жизнь мероприятий по разложению и ослаблению враждебных Русской Церкви (и Советскому Союзу) раскольничьих религиозных организаций за границей;
3. разработка и проведение в жизнь мероприятий по ослаблению влияния Вселенского патриарха на православные Церкви и по усилению влияния Русской Православной Церкви на них;
4. укрепление заграничных представительств патриархии в капиталистических странах.

Приказа из центра «отставить» по третьему пункту до сих пор не было, а значит, «борьба престолов» продолжается.

* Признан властями РФ «иноагентом».