Повесть о том, как «башни» договаривались

Насыщенный цензурой выдался апрель, очень насыщенный. И отличился от остальных месяцев он тем, что к ставшим уже рутинными запретительским практикам в изобилии прибавились новые крупные сюжеты. Они взаимосвязаны, но самодостаточны, поэтому постараюсь описать кратко каждый.

Сильное впечатление на книжный мир произвело странное «дело «Эксмо». 21 апреля силовики задержали гендиректора «Эксмо» Евгения Капьева и еще ряд топ-менеджеров издательства. Их отвезли на допрос. В отрасли готовились к худшему, но 23-го числа госСМИ сообщили, что СК отпустил задержанных под обязательство о явке без предъявления обвинений. Статус их определился только 24 апреля — свидетели. Еще несколько дней они ездили на допросы, но 30 апреля «Эксмо» сообщило, что по «итогам проведенных следственных мероприятий» сотрудники компании были отпущены без повесток».

Чем это дело странно? Во-первых, со стороны СК так и не последовало ни одного официального сообщения, в Кремле устами Дмитрия Пескова поспешили от этого дела откреститься, а информация по данному делу шла только из двух источников: заявлений самого «Эксмо» и анонимных источников госагентства ТАСС.

Во-вторых, из всей скудной информации совершенно непонятна причина следственных действий. Ясно, что произошедшее — это второй виток возникшего год назад «дела издателей». Но какие претензии возникли у силовиков к высшему менеджменту «Эксмо», так и осталось непроясненным. Сначала в сообщениях очень туманно говорилось о том, что уголовное дело связано с распространением изданий, в которых содержатся упоминания ЛГБТ*. Затем в новостях вдруг стало мелькать слово «взятка». Выглядит это как попытка смягчить ситуацию: от жесткой терминологии «экстремизм» мы перескочили к «коррупции» «неустановленных лиц», без какой-либо конкретизации содеянного.

Ну а дальше произошло событие сколь радостное, столь для нашего времени удивительное: «отпущены без повесток». Следователи не стали возбуждать уголовное дело о взяточничестве после допроса Капьева, сообщил ТАСС. И наконец, самая последняя новость по теме: троим экс-сотрудникам издательства Popcorn Books смягчили меру пресечения. Информацию об этом «Медиазона»** обнаружила в базе суда. Артему Вахляеву, Павлу Иванову и Дмитрию Протопопову назначили запрет на определенные действия. Год они находились под домашним арестом.

Разумеется, за людей можно только радоваться — книги вообще не повод для уголовного преследования. Но такое благостное отношение со стороны силовиков в наши дни — это то, о чем мирное российское население уже почти забыло.

Основные версии, которые выдвигались в книжной среде, это:

• попытка «отжать» «Эксмо» и запугивание,
• ужесточение давления на крупнейшее издательство (то есть коммерция и идеология).
• У меня есть и третья: мы видели отражение взаимодействия между собой разных групп влиятельных представителей власти (именуемых в народе «башнями», «зубцами» и т.д.), среди которых есть сторонники жесткой линии и те, кто считает необходимым некоторое смягчение обстановки. Короче, «башни», видимо, договорились.

С этой же точки зрения можно рассматривать всё, что творится вокруг закона об «антинаркотической» маркировке. На первый взгляд, хаос здесь запределен: названия подлежащих клеймению книг мелькают, как в калейдоскопе, и прошедшие со времени вступления закона в силу два месяца дают основание сказать, что он, пожалуй, по степени мутности превзошел своих предшественников.

РКС каждую неделю выкладывает обновленные списки книг, которые подлежат маркировке, в тщетной попытке как-то упорядочить процесс, но выходит, мягко говоря, плохо и, боюсь, путает всех еще больше.

Выяснилось, к примеру, что «Приключения Шерлока Холмса» все-таки маркировать не требуется, как и «Портрет Дориана Грея». Не нужно ставить уведомление и на книгу Маргариты Симоньян «В начале было Слово — в конце будет Цифра», с которой так неловко вышло при оглашении лонг-листа «Большой книги». А вот роман Рэя Брэдбери «451 градус по Фаренгейту» в новом, современном переводе в списки подлежащих маркировке угодил.

Не будет натяжкой признать, что никто ничего не понимает. Так, «Верстка»** обратила внимание на то, что электронные сервисы и официальные порталы начали ставить предупреждение о наркотиках на книги русских классиков. Так, пометки появились у Гоголя в повестях «Нос» и «Вий» в электронных библиотеках «Литрес» и «KION Строки» (проект МТС), а также в отдельных карточках товаров на Ozon. Промаркировали сборник Пушкина. На «Литрес» оказался промаркирован сборник детских рассказов Льва Толстого и сборник Ивана Тургенева. И эти книги в перечень РКС не входили. Позже «Литрес» признал, что такие маркировки «некорректны», и убрал их.

Даже книги самой продаваемой писательницы в России, покойной Анны Джейн, начали цензурировать, обратили внимание книжные блогеры. С цензурой в книжные магазины стали поступать и тиражи книги «Твое сердце будет разбито». Судя по сообщениям, в тексты внесли правки, чтобы книги не подпадали под требования об «антинаркотической» маркировке.

Впрочем, на мой взгляд, самое примечательное в этом сюжете — это даже не очередная абсурдность происходящего, а то, что это происходящее обсуждают в публичном поле не просто свободно, а весьма активно. И делают это люди весьма высокопоставленные.

Такая степень свободы при обсуждении запретительного законодательства — это явление необычное. Когда принимали закон о запрете «пропаганды ЛГБТ» или ужесточали «иноагентские» законы, в отрасли об этом высказывались куда осторожнее. А здесь масштаб проблем не скрывается, а, наоборот, я бы сказал, выпячивается.

И вот глава РКС Сергей Степашин смело, прямо и демократично призывает не доводить до абсурда запрет пропаганды наркотиков. «Так мы вообще ни одну книгу скоро выпускать не сможем», — сетует он в интервью РБК.

«Поэтому мы сейчас готовим наши предложения. Предложения вместе с Союзом писателей. Нас поддерживает в этой работе администрация президента. И я думаю, что с точки зрения применения и нормотворческая деятельность по этому закону должна сработать», — заявил Степашин в интервью «Радио РБК».

Оказывается, что «закон о наркотиках вызывает много вопросов о последствиях его реализации. Нам придется пересмотреть 3,5 млн книг начиная с 1990 года, что физически просто невозможно». Степашин отметил, что речь идет не только о самом законе, но и о правоприменительных практиках. По его словам, зачастую книги проверяют и анализируют те, кто не имеет «для этого ни компетенций, ни возможностей».

Как всё интересно выходит! Здесь и мягкая критика одной «башни» — «проверяльщиков», «не имеющих компетенций», и намек на поддержку другой «башни» — администрации президента.

Этому вторят и другие чиновники: начальник управления администрации президента по общественным проектам Сергей Новиков внезапно высказался против запретов. «В целом я бы хотел сказать, что у нас общество устало от запретительной риторики», — заявил Новиков на конференции «Демографический перелом в России: пути достижения».

Степашин и Новиков — старые аппаратные волки, такие люди слова в простоте не скажут. Их публичные выступления — это не слова, это сигналы. Если они так откровенно позволяют себе высказываться, значит — можно, тема открыта, и даже можно ожидать каких-то решений в этом направлении.

Но сама ситуация поражает своей тотальной бессмысленностью и бесполезностью. Понятно, что наклейки на книгах ситуацию с наркотиками не улучшат никак, вреда от них куча, плохо всем — просто потому, что, как сказал пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, «речь идет о выполнении действующих законов». Цензура ради цензуры, больше ни для чего.

Еще одна история, за которой, возможно, прячется борьба «башен», — это поручение председателя СКР Александра Бастрыкина проверить книги писателя Григория Остера на содержание «сомнительных с педагогической точки зрения установок».

К книгам Остера уже возникали претензии: В 2024 году прокуроры Каратузского района Красноярского края потребовали от местного магазина изъять из продажи «Вредные советы», усмотрев в них «описания жестокости, физического и психологического насилия, антиобщественные действия, вызывающие у детей страх, ужас или панику». И тогда, и сейчас подобные обвинения звучат одинаково, но два года назад инцидент был воспринят как региональный, локальный и быстро «сдулся». Сейчас масштаб, конечно, иной: поручение исходит не от каких-то региональных чиновников, а лично от главы СКР.

Поручение Бастрыкина появилось не просто так, почва была тщательно подготовлена. Дело в том, что в СКР состоялось заседание Координационного совета ведомства по вопросам оказания помощи детям, пострадавшим в результате гуманитарных катастроф, стихийных бедствий, терактов и вооруженных конфликтов. «Отдельно обсуждалось содержание детской литературы: в качестве негативного примера приведены произведения Григория Остера, содержащие, по мнению участников, сомнительные с педагогической точки зрения установки. В связи с этим председатель Следственного комитета поручил провести проверку книг указанного автора», — говорилось в сообщении пресс-службы СКР.

Почему на мероприятии с такой темой решили обсудить детскую литературу? Бог весть, но, как выяснил «Коммерсант», внимание к ней привлекла депутат Госдумы Мария Бутина, которая специально к заседанию подготовила доклад «Деструктивный контент в детской литературе как фактор риска противоправного поведения несовершеннолетних». То есть мы имеем не какой-то чиновничий произвол, а легитимную проверку на основании требований депутата — то есть представителя народа, так сказать.

Представитель народа в докладе чего только не предъявила несчастному писателю! Здесь и «критические высказывания об СВО», «легитимизация жестокости», и «разрушение нравственного фундамента ребенка под видом юмора и воспитания» (кстати, сравните с высказыванием депутата Лугового о Соловецком камне, который «выполнял заказ на разрушение страны посредством памяти и скорби»).

Доклад возымел действие: Бастрыкин, по данным источников «Коммерсанта», поддержал инициативу. По поручению главы СКР проверка будет проведена сотрудниками аж центрального аппарата ведомства — то есть дело серьезное, самого высокого уровня. Но вот беда, инициатива по проверке зловредных книг Остера совершенно не встретила понимания ни в рядах книжников, ни даже в рядах патриотов.

Издательство АСТ сообщило, что «запросов от Следственного комитета, прокуратуры или иных структур» к ним не поступало. В Российском книжном союзе напомнили «Ъ», что в их структуру входит экспертный центр, который по просьбе органов власти «проверяет книги на соответствие законодательству», однако по вопросу книг Остера к ним никто не обращался. За книги Григория Остера заступилась глава Российской государственной детской библиотеки, член экспертного совета РКС по детской книге Мария Веденяпина. Писатель Денис Драгунский попросил не относиться к книгам как к инструкциям. И даже Захар Прилепин заявил «Абзацу», что сам по себе уехавший из России Остер ему неприятен, но «это не означает, что те книжки, которые он писал, несут ту опасность, о которой нам сообщают наши СМИ». За проверку выступила лишь пара коллег Бутиной из Госдумы.

В общем, что-то пошло не так: на пустом месте возникло довольно серьезное общественное возмущение, которое верхам даром не нужно.

Но если всё предыдущее имело хотя бы какую-то предысторию, то ситуация с изъятиями из библиотек книг Фонда Сороса*** всплыла буквально из неоткуда.

Началось это в Екатеринбурге, где директор «Муниципального объединения библиотек города Екатеринбурга» Ирина Черемисинова, выступая в гордуме, вдруг заявила, что из библиотечного фонда города придется изъять 30% книг, так как они закупались на средства Джорджа Сороса. «Весь основной массив книг, который закупался в девяностые годы. Сейчас в связи с изменениями законодательства часть книг мы должны убрать из фонда, потому что это приобреталось на деньги Сороса. А это порядка 30% всего нашего комплектования», — заявила Черемисинова.

И прибавила, что это общая проблема библиотек в России. А на обновление фондов средств просто нет: по словам Черемисиновой, за прошлый год на всю библиотечную систему Екатеринбурга удалось закупить лишь 7 тысяч новых экземпляров плюс еще 10 тысяч книг учреждения получили в дар от горожан.

Дальше — больше. Появилась похожая информация из других регионов: так, телеграм-канал «Удмуртия против коррупции» сообщил, что местные библиотеки получили разнарядку уничтожить книги «террористов и экстремистов», а также материалы Фонда Сороса, включая издания Пушкина и детские энциклопедии.

Такие вести вызвали, как принято говорить, резонанс, на который власти еще реагируют. Последовал запрос СМИ в Минкультуры, где очень расплывчато сообщили, что «с учетом позиции Минюста» прорабатывают «вопрос о действиях библиотек в случае обнаружения книг, изданных при содействии нежелательных организаций» (в переводе с бюрократического на русский: «понятия не имеем, что с этим делать»).

Если в других апрельских сюжетах всё только начинается, то вопрос с Фондом Сороса казался давным-давно закрытым. Об этом много лет уже не вспоминали, и теперь даже представители власти и лояльные ей люди призывают не рубить всё под корень. «Если есть какие-то глупые решения в связи с этим изъятием соросовской литературы, по ним надо, безусловно, разбираться в каждом конкретном случае, потому что перебдеть — это у нас есть такая болезнь», — заявил «Подъему» первый зампред комитета Госдумы по культуре Александр Шолохов. При этом он поспешил заявить, что к деятельности Института Сороса относится «крайне негативно», но с его мыслью о «болезни перебдеть» трудно не согласиться.

В итоге власти Екатеринбурга кинулись заливать очаг возгорания, уверяя, что классику «от Сороса» убирать все-таки не будут и «соросовскому» Пушкину ничего не грозит.

Параллельно этому президент издательской группы «Эксмо-АСТ» Олег Новиков на заседании Оргкомитета по поддержке литературы, книгоиздания и чтения в РФ воспользовался случаем и рассказал, что буквальное применение российского законодательства об «иностранных агентах» и «нежелательных организациях» может поставить под угрозу изъятия более 50% книг из библиотечных фондов страны (об этом сообщили «Ведомости»). Он и глава РКС Сергей Степашин увидели выход в том, чтобы дать экспертному центру при РКС госаккредитацию, которая наделит его статусом «единого окна» для правового анализа книг (по сути — создать «единое окно цензуры»). Кроме того, глава «Эксмо-АСТ» предложил распространить принцип отсутствия обратной силы закона на книги, вышедшие до присвоения их создателям «иноагентсткого» и «нежелательного» статуса.

Но мероприятие, на котором прозвучали эти предложения, — высокого уровня, его модератором был председатель РИО и директор СВР Сергей Нарышкин. Так что можно считать, что предложения «книжников», по крайней мере, поступили в верха.

Новым на фоне всех этих идей, высказываний, цензурных мер и запретов выглядит административное дело, которое на днях завели в отношении гендиректора библиотеки им. Некрасова Екатерины Светличной. Сейчас оно передано в мировой суд. Новшеством здесь является то, что под удар попала одна из крупнейших библиотек России — при том что раньше библиотеки особо не трогали. Административки на библиотекарей изредка заводили в регионах, и не по статье об ЛГБТ, а из-за обнаружения книг «иноагентов» или «нежелательных» организаций, которые просто забыли убрать. В чем претензии к Светличной, неизвестно, поэтому пока трудно сказать что-либо определенное по этому поводу — пока остается только, как принято говорить, следить за развитием событий.

В остальном все по-прежнему.

Басманный районный суд Москвы заочно арестовал журналиста и публициста из Петербурга Максима Кузахметова по делу об «участии в террористической организации». Само дело объемное: против 10 человек «и иных неустановленных лиц» по восьми уголовным статьям, среди которых и «фейки», и «призывы к сепаратизму», и участие в «экстремистской» организации.

Мировой судья приговорил кинокритика Антона Долина** заочно к одному году лишения свободы за посты без «иноагентской» плашки. Продолжается заочный суд над Тамарой Эйдельман**, которую обвиняют в двух эпизодах реабилитации нацизма и распространении военных «фейков». Очно судят историка русской кухни Павла Сюткина**. Прозаседав пять минут, Зюзинский суд из-за неявки свидетелей отложил заседание на 26 мая.

Пополняются разнообразные запретительные списки: например, в реестр «экстремистских материалов» внесли по решению Мосгорсуда книгу Михаила Ходорковского**. Впрочем, сам автор уже давно признан в РФ «экстремистом и террористом», а также объявлен в федеральный розыск и внесен в реестр «иноагентов». В «иноагенты» записали в апреле и обозревателя радио «Свобода»**** филолога Ивана Толстого**. Тогда же там оказались и кинорежиссер Юрий Мамин**, сценарист и режиссер из Великого Новгорода Юрий Тепляков** и замечательный литературный проект «Слова_вне_себя»**.

Зюзинский суд Москвы оштрафовал предпринимательницу Полину Соболеву по протоколу о продаже товаров без указания «иноагентского» статуса: она забыла поставить маркировку на книгу Валерия Панюшкина** о Михаиле Ходорковском «Узник тишины: история про то, как человеку в России стать свободным и что ему за это будет».

В Ангарске издание оштрафовали за совет почитать детектив «Азазель» на праздниках. AngarskMedia забыло книгу Акунина** промаркировать и получило за свою рассеянность 25 тысяч рублей штрафа.

Основной вывод из всего этого не слишком непредсказуем: даже если некие договоренности между «башнями» существуют, ждать «оттепели» все еще не стоит. В мелочах удавку, может, и ослабят — но ровно настолько, чтобы сделать вдох и хрипеть дальше, не более того. Репрессивная машина не собирается останавливаться, и апрель это наглядно доказал.

* Признано в России экстремистским движением и запрещено.

** Минюст РФ внес в реестр «иноагентов».

*** Признан в РФ нежелательной организацией.

**** Признано в РФ нежелательной организацией и «иногаентом»