Россия урезана «сверху»

Федеральный конституционный закон «О военном положении» позволяет ввести целый ряд ограничений прав граждан.

В том числе — ограничить их перемещение (и выезд за границу).

Приостановить деятельность политических партий и других общественных объединений (если они ведут деятельность, «подрывающую в условиях военного положения оборону и безопасность Российской Федерации»).

Запретить или ограничить проведение собраний, митингов и демонстраций, шествий и пикетирования, а также иных массовых мероприятий.

Ввести контроль за работой типографий, вычислительных центров и СМИ.

Ввести военную цензуру за почтовыми отправлениями и сообщениями, передаваемыми с помощью телекоммуникационных систем, а также контроль за телефонными переговорами, создать органы цензуры, непосредственно занимающиеся указанными вопросами.

Все эти ограничения, как уже сказано, легально могут быть введены только в ДНР, ЛНР, Херсонской и Запорожской областях.

В остальных регионах президентским указом осенью 2022 года введен или «средний уровень реагирования», или «уровень повышенной готовности», или «уровень базовой готовности» — все эти уровни ограничений конституционных прав граждан не предусматривают.

Это в первую очередь законы о наказании за «фейки» и «дискредитацию армии», исключившие из публичного пространства любую критику СВО, вопреки конституционным нормам о свободе мнений и убеждений.

И законы об «иностранных агентах», лишившие полутора десятков конституционных прав тех, кто волей чиновников Минюста, без всякого суда, был включен в дискриминационные «реестры», нередко — только за интервью иностранным СМИ.

Недавно большое интервью французскому телеканалу давал министр иностранных дел России Сергей Лавров. В терминологии Минюста — «получил помощь иностранной площадки для распространения контента» (именно об этом чиновники заявляют в судах, где граждане пытаются оспорить решения о внесении в реестр «иноагентов»). О внесении туда министра ничего не сообщается: видимо, для него применяется какая-то другая версия закона.

Никто не отменял конституционное право на свободу собраний, и нет, как уже сказано, за исключением «новых регионов», военного положения, позволяющего его ограничить. Но оно де-факто заблокировано.

В одних регионах до сих пор еще якобы свирепствует эпидемия коронавируса, и под этим предлогом запрещены любые публичные акции.

В других — в проведении публичных акций просто отказывают, не особо утруждая себя придумыванием причин: или место якобы занято, или какие-то работы ведутся, или цель митинга не нравится чиновникам.

Это ярко проявилось в конце марта — начале апреля, когда пытались проводить митинги против блокировки Telegram: даже там, где митинги были сперва (в качестве счастливой случайности) согласованы, их тут же снова запретили. И одновременно начали активно «прессовать» тех, кто подавал на них заявки.

Так, в Уфе 18-летнюю студентку колледжа оштрафовали на 30 тысяч рублей после того, как она подала заявку на проведение митинга против блокировок в интернете. К ней пришли силовики, изъяли у нее телефон, а затем обнаружили в нем «состав» административного правонарушения о «дискредитации армии».

В Новгороде организатору митинга вместе с отказом в согласовании акции за свободный интернет вручили предостережение о недопустимости нарушения закона.

В Москве районные суды отправили под арест восьмерых задержанных на Болотной площади, сочтя их участниками акции против блокировок Telegram и обвинив по статьям о мелком хулиганстве и неповиновении полиции.

В Томске Антон Исаков, подававший уведомление о проведении пикета против блокировок в интернете, получил предупреждение от полиции о недопустимости нарушения закона, а также повестку в военкомат для «уточнения данных».

Отправить в военкоматы активно хотят и других граждан — особенно студентов, невзирая на их право на образование. Развернута целая кампания: 

В качестве «кнута» студентам с проблемной успеваемостью могут угрожать отчислением, одновременно предлагая «закрыть глаза» на долги в случае подписания контракта.

Соглашаются, впрочем, далеко не все: во-первых, подписание контракта не гарантирует попадание именно в войска БПЛА, а во-вторых, частичная мобилизация, объявленная указом президента в сентябре 2022 года, как известно, не закончена, и все контракты действуют до ее окончания.

Никто не отменял статью Конституции о свободе СМИ, свободе и запрете цензуры, и военного положения, позволяющего ограничить эти права, не введено нигде, кроме «новых регионов». Но де-факто цензура введена, а свобода СМИ и свобода коммуникации граждан серьезно ограничены. И упомянутыми выше законами о «фейках» и «дискредитации», с презумпцией истинности официальной позиции и «заведомой ложности» того, что ей противоречит. И действиями Роскомнадзора, неустанно блокирующего те или иные интернет-ресурсы и «замедляющего» мессенджеры, разрушая привычную для десятков миллионов людей информационную среду, необходимую для работы и учебы, получения услуг и доступа к развлечениям, ведения бизнеса и организации отдыха. И регулярными отключениями не только мобильного интернета, но и вообще мобильной связи.

Простейший механизм — вписать знаковые фигуры в «иноагенты», отрезав не только возможность участвовать в выборах, но и вообще почти все возможности для легальной политической деятельности (как это сделано с «яблочниками» Львом Шлосбергом* и Борисом Вишневским*, Светланой Ганнушкиной* и Владимиром Дороховым*, Андреем Моревым* и другими).

Другой путь, чуть более сложный — обвинить в «демонстрации экстремистской символики» (под которой понимается фото сами-знаете-кого) и на год после этого отстранить от выборов (в том же «Яблоке» это проделано, в частности, с председателем партии Николаем Рыбаковым и региональными депутатами Ольгой Штанниковой, Александром Шишловым и Артуром Гайдуком).

Наконец, ничто не мешает — в условиях, когда прокуратура, МВД, следствие и суд одинаково понимают «государственные интересы», — возбудить против оппозиционеров уголовное дело и отправить в СИЗО, раз за разом продлевая срок содержания под стражей «в интересах следствия» (примеры — Шлосберг и его коллеги по партии Максим Круглов и Константин Смирнов).

Местное самоуправление существует, но последними законодательными изменениями фактически превращено в низший уровень государственной власти и включено в «вертикаль». Полномочия его теперь могут быть урезаны «сверху» в любой момент, а главы муниципалитетов фактически превращены в подчиненных губернаторов. И идет переход на «одноуровневую» систему, с ликвидацией мелких муниципалитетов и отдалением МСУ от граждан.

Занятия наукой стали расширяющейся «зоной риска» — везде, где есть контакты с заграницей (притом что почти все области науки интернациональны и не обходится без общения), можно в любую минуту попасть под пристальный интерес ФСБ и под уголовное дело. Связи с зарубежными учеными, публикации за рубежом (основанные исключительно на открытых данных), санкционированные выступления на международных конференциях — все это при желании «органов» в их специфической логике может быть интерпретировано как умысел и состав преступления о «передаче сведений», «сотрудничестве», а то и «госизмене». А времена, когда по таким обвинениям (как в делах Александра Никитина или Григория Пасько) при квалифицированной адвокатской помощи можно было что-то доказать и оправдаться, давно прошли.

Не лучше с культурой, где без всякого военного положения и цензуры под запреты подпадают не только книги и авторы, но даже темы и слова.

Законы не запрещают ни издавать, ни продавать книги «иноагентов» — но издательства, библиотеки и магазины сторонятся их как зачумленных, изымая из продаж и доступа. «Запрещенный контент» — начиная от «нетрадиционных отношений» и заканчивая употреблением наркотиков — ищут везде, где только можно, и не только правоохранительные органы, но и сами магазины и библиотеки, стремясь подстраховаться. И вот уже в Екатеринбурге изымают из библиотек книги, когда-то купленные на средства фонда, объявленного «нежелательным», а под «маркировку» попадают «Портрет Дориана Грея» и «Записки о Шерлоке Холмсе»…

Все описанное — и не только — имеет ясную цель: создать обстановку единогласия (а еще лучше — единомыслия). 

Конечно же, и запреты, и блокировки, и репрессии объявляются не только необходимыми (под предлогом безопасности), но и законными. А если блокировки законны — значит, заявления о том, что они нарушают права граждан, можно объявлять «недостоверной информацией» (и запрещать митинги с такими требованиями). И если оппозиционеров или просто «несогласных» преследуют в соответствии с законами — значит, «недостоверной информацией» являются и заявления о политических репрессиях, которых в стране, с точки зрения властей, нет (точно так же, как в СССР, с точки зрения властей, не было политзаключенных)…

Те, кто вводит и реализует запреты или блокирует средства связи и мессенджеры, совершенно точно знают, что за излишнее усердие их не накажут. А вот похвалить — могут. И почти никто не задает в публичном пространстве вопросы о том, не слишком ли велика плата за безопасность. Как и о том, сильно ли помогли безопасности уже введенные запреты.

Хочется верить, что с окончанием СВО начнет заканчиваться и все описанное. Но есть и другие гипотезы — в частности, высказанная сенатором Андреем Клишасом (человеком информированным и ничего не говорящим просто так). А он высказался вполне прагматично (если не сказать — цинично): принятые во время СВО законы могут действовать еще «годы» после ее завершения, и часть ограничений могут сохранить, если власти сочтут их «полезными».

Могут, кто спорит. Ведь и сейчас многое из описанного не вызывает в обществе никакого энтузиазма. И даже (как в случае с блокировками Telegram) вызывает неприятие у подавляющего большинства.

Но это большинство — как и в случае с прекращением огня, которое поддерживается все большим числом российских граждан, — не слышат. А у него самого нет механизмов донесения своего мнения до тех, кто принимает решения.

Точнее, до одного лица, которое, как известно, не пользуется интернетом.

Михаил Ахматский

* Внесены властями РФ в реестр «иноагентов».