Окно в цензуру

Недавно российские цензоры опять вспомнили Петра I. Точнее, Пушкина. А еще точнее — обоих сразу. Надо ж было царю основать Петербург, а Пушкину описать это событие через образ прорубленного окна. С тех пор в России привыкли эти окна рубить направо и налево, в самых разных направлениях и сферах — так, что щепки летят. Потом приходится заколачивать. Потом опять рубить.

Очередное окно попытались прорубить недавно президент издательской группы «Эксмо-АСТ» Олег Новиков и президент Российского книжного союза (РКС) Сергей Степашин. Они, как пишут «Ведомости», предложили Минцифры выдать экспертному центру при РКС госаккредитацию, которая наделит его статусом «единого окна» для правового анализа книг.

«Оконная» инициатива прозвучала на заседании Организационного комитета по поддержке литературы, книгоиздания и чтения в РФ, модератором которого выступал человек, который про форточки в Европу и далее за океан по долгу службы знает всё: директор Службы внешней разведки РФ Сергей Нарышкин. Он же — председатель Российского исторического общества.

Гуманитарная сфера у нас вообще в надежных руках: «коллегой» Нарышкина по историческому направлению выступает глава Союза писателей России, помощник президента Владимир Мединский, который возглавляет еще и Российское военно-историческое общество. Глава Следственного комитета Александр Бастрыкин регулярно интересуется — не в смысле следствия, а в смысле принять участие в процессе (хотя приятное с полезным может и совмещаться). Вот, например, как сообщает официальный телеграм-канал СК, в Петербурге между этим ведомством и «Ленфильмом» заключили соглашение «о творческой, культурной и познавательно-досуговой деятельности», в рамках которого совместно готовят сценарий к многосерийному проекту по книге Бастрыкина о сыщиках прошлого.

В таких условиях окна рубить приходится с чрезвычайной аккуратностью.

Предложения Новикова и Степашина были встречены рядом язвительных комментариев, но в принципе их тревога вполне обоснована. Новиков, например, заявил, что в случае буквального исполнения законодательства об «иноагентах» и «нежелательных» организациях более 50% библиотечных фондов России попадают под риск изъятия. Он пояснил, что в зоне риска находятся любые книги, в создании которых участвовали физические или юридические лица, признанные «иноагентами»: и авторы, и комментаторы, и даже те, кто, к примеру, создавал макет издания.

В чем он неправ? Мало, что ли, было случаев, когда издательства и магазины снимали с продаж такие книги?

Прав президент «Эксмо-АСТ» и в отношении книг, которые выпускались при содействии организаций, которые сейчас признаны «нежелательными». Здесь в зоне риска оказываются абсолютно все издания этих организаций (в том числе, диссертации, монографии, статьи, другие научные произведения), а в их число стараниями Генпрокуратуры и Минюста входит множество университетов мирового уровня: Йель*, Стэнфорд*, Беркли* и далее по списку. «Что, конечно, создает существенные проблемы в развитии образовательной и просветительской деятельности», — вежливо выразился Новиков (цитата по «Ведомостям»), и с этим трудно поспорить.

Но и это еще не всё. Тревогу Новикова усугубляет тема, которая всплыла неожиданно, — и с этой стороны явно удара не ждали.

Волна пошла с Урала. 1 апреля директор МБУ «Муниципальное объединение библиотек города Екатеринбурга» Ирина Черемисинова заявила на заседании Гордумы, что 30% книг библиотечного фонда региона придется изъять из-за того, что они закупались на средства фонда Джорджа Сороса*. По словам Черемисиновой, это общая проблема библиотек в России, которая вызвана изменившимся законодательством.

«И все заверте…» Представитель Минкультуры туманно пояснил, что ведомство с учетом позиции Минюста прорабатывает вопрос о действиях библиотек в случае обнаружения книг, изданных при содействии «нежелательных» организаций. Тем временем власти Екатеринбурга пообещали из библиотек «соросовского» Пушкина не изымать. Однако, к примеру, из Удмуртии пришла информация противоположная: телеграм-канал «Удмуртия против коррупции» писал, что тамошние библиотеки получили разнарядку уничтожить книги авторов, которых власти считают «террористами и экстремистами», а также материалы фонда Сороса, включая издания Пушкина и детские энциклопедии.

В спецслужбах (тогда — ФСК) видели в них нечто вроде филиала ЦРУ, проверяли постоянно, а в 2015 году Генпрокуратура признала фонды «Открытое общество»* и «Содействие»*, учрежденные Джорджем Соросом, нежелательными организациями. А в 2026 году книги, изданные при поддержке Фонда Сороса, у нас уже сжигали — в Воркуте. В Коми тогда сожгли более 50 книг и изъяли еще более 500 из библиотек на том основании, что они содержат «чуждые российской идеологии установки».

Это тогда вызвало лютый скандал. Между прочим, Владимир Мединский, занимавший на тот момент пост министра культуры, комментировал ситуацию так: «Безотносительно к тому, что там произошло, с чем надо, безусловно, разбираться, я считаю, что в принципе сжигание книг — это из той же серии, что и снос любых памятников. Это настолько плохо выглядит и вызывает настолько странные исторические ассоциации, что, на мой взгляд, это совершенно недопустимо» (цитата по «Интерфаксу»). После этих слов Мединского, кстати, в Минобре Коми поспешили сжигание опровергнуть: СМИ, мол, не так всё поняли, лежат книги на складе в коробке…

Сейчас никто уже не скандалит. В конце концов, не впервой: сообщал же основатель независимого издательства Freedom Letters Георгий Урушадзе** об уничтожении трех тысяч его книг. Правда, касательно русской классики, изданной со штампом Сороса, ясности пока нет. Первый зампред комитета ГД по культуре Александр Шолохов заявил изданию «Подъем», что, «если речь идет о псевдонаучных изданиях Сороса, там каждая буква — это какие плохие Россия, русские и как их надо уничтожать». Но что касается классики, то, по его мнению, «если есть какие-то глупые решения в связи с этим изъятием соросовской литературы, по ним надо, безусловно, разбираться в каждом конкретном случае, потому что перебдеть — это у нас есть такая болезнь».

Поэтому опасения Новикова и его коллег имеют под собой все основания (к этому стоит добавить, что средств на пополнение библиотечных фондов не хватает, так что восполнить изъятия будет затруднительно).

Но дальше начинаются нюансы. Никакое окно у нас без нюансов не прорубить.

Встречи Организационного комитета по поддержке литературы под председательством Нарышкина не вызывают такого резонанса, как другие «культурные» мероприятия с участием высших чиновников. Релизы, выпускаемые по итогам встреч, абсолютно стерильны, рапортуют по большей части о выдающихся успехах и скучны так, что вряд ли их кто-то читает. Важная проблематика в них зарыта так глубоко, что человек, неискушенный в подобных делах, и внимания не обратит.

Так, в релизе этого года про предложения Новикова–Степашина не упоминается вообще, но среди «традиционных ценностей» и «значительного роста книжной отрасли» вдруг проскальзывает впроброс рассказ Степашина о деятельности экспертного центра РКС. «Три года назад, по решению Владимира Владимировича Путина, при Российском книжном союзе был создан экспертный центр, цель которого была — предотвращение распространения изданий, которые противоречат нормам существующего законодательства. Работа ведется активно, у нас порядка 80 экспертов, также представлены различные организации. За это время мы получили 100 заявлений на то, чтобы центр дал соответствую оценку изданиям с точки зрения законодательства», — цитирует Степашина релиз на сайте РИО. Все тихо, благородно, и не скажешь, что речь идет о каких-то проблемах.

На самом деле встречи с Нарышкиным часто используются для того, чтобы донести до властей проблемы отрасли. У Путина просят денег, привилегий и премий, здесь же втихую говорят о проблемах. В прошлом году тот же Новиков поднимал перед Нарышкиным тему ведомственного подчинения книжной отрасли в России — вопрос, который тогда, после реинкарнации Союза писателей, виделся для книжной отрасли самым острым.

В принципе, определенная логика в этом есть.

Не могу ничего сказать о том, эффективны ли подобные обращения. Но отмечу, что никаких передач функций от Минцифры к Минкультуры пока не состоялось, что, кстати, очень сильно волнует ту часть «патриотической» литературной общественности, которой не досталось кусков пирога от стола СПР.

Отмечу, что предложения отраслевиков никоим образом не выходят за рамки допустимого. Ни о какой отмене цензуры, ни о каком протесте против ограничений и близко речи не идет. Все «за», нужно лишь немного упорядочить процесс и убрать несостыковки — такие, например, как ситуация с экспертизами.

Дело в том, что сейчас их проводят разные ведомства, которые между собой не пересекаются и единой платформы не имеют. Так, к примеру, в этом году в регионах несколько раз штрафовали ряд магазинов сети «Читай-город — Буквоед», в основном за книги из трилогии Фредрика Бакмана «Медвежий угол». Основанием для возбуждения дел стали заключения специалистов ФГБОУ ВО «Забайкальский государственный университет» о наличии в книгах признаков пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений. Некоторые СМИ сообщали, что экспертизу провели по заказу местного управления ФСБ. Экспертный центр РКС провел свою экспертизу книги Бакмана «После бури» и крамолы в ней не нашел, но магазины продолжают штрафовать: слово от ФСБ, пусть даже регионального, в судах перевешивает. ФСБ боятся, РКС — нет.

Более того, ничего нового в предложениях Новикова и Степашина особо и нет. Книжная отрасль действительно находится в полузадушенном состоянии, запретов и ограничений наложено столько, что, по оценке Степашина, только на проверку книг, подпадающих под действие закона против пропаганды наркотиков, потребуется не меньше года. Такая ситуация не нравится никому: ни чиновникам, ни предпринимателям, ни читателям. И разговоры о том, что для цензуры в России нужны внятные правила, ведутся давно. Вспомним хотя бы статью спецпредставителя президента Михаила Швыдкого: еще летом прошлого года он рассуждал о том, что нужно подумать над возрождением института цензуры по типу существовавшего в СССР.

А зимой в Госдуме кричали деятели культуры (но кричали очень-очень осторожно, чтобы адресаты крика чего плохого не подумали): «Дайте нам рамки! Мы не понимаем! Мы не чувствуем!» Как говорил режиссер Герман-младший: «все правильно, мы все поддерживаем», но «существует множество тем, о которых мы не понимаем, можем ли мы их касаться». История с просьбой о «едином окне» цензуры — ровно то же самое.

Вот вам различие между поздним СССР и нынешней Россией: тогда институты цензуры воспринимались как однозначное зло, а теперь мы жаждем их вернуть. 

Конечно, от наклеивания на обложки восклицательных знаков наркоманов в стране не уменьшится. Конечно, «единое окно» экспертиз было бы гораздо удобнее и понятнее, чем бесконечные экспертизы силовиков. 

Поэтому в нашем случае требования отменить цензуру и робкие попытки как-то ее упорядочить равнозначны, то есть эффект от них равен нулю. Никто никаких рамок вводить не будет. Современная система тотального контроля нашла универсальное средство принуждения: оно распыляет угрозу, как химикаты над полями для борьбы с саранчой. Риски — везде. Никто не знает, какое слово, какой шаг, какая следующая книга не понравятся государеву человеку в погонах. И такой вот страх без границ оказывается самым дешевым и эффективным средством принуждения к полной и абсолютной покорности.

* Организации признаны в РФ нежелательными.

* Минюст РФ внес в реестр «иноагентов».