Судья обыкновенный

«Судьи говорят эвфемизмами»

«— Я окончил юридический факультет МГУ в 2004 году и поступил на работу в Московский областной суд сначала консультантом, а затем помощником судьи. В 2009 году я защитил кандидатскую диссертацию, в 2010-м сдал квалификационный экзамен и занял должность судьи в Истринском городском суде. За эти 15 лет я был номинантом на «судью года», вынес десяток оправдательных приговоров, в том числе по не доказанному убийству, почти все они не были отменены.

В 2019 году Мособлсуд возглавил Алексей Сергеевич Харламов, перешедший из Верховного суда, где он никогда сам не рассматривал дел по первой инстанции. При нем оправдательные приговоры уже не выносились, такая была установка. Истринский суд с декабря 2024 года возглавляла Ирина Александровна Путынец.

Прежде чем говорить о деле Галицкой, я должен сказать, что 29 сентября прошлого года я рассматривал материал по мере пресечения в отношении некой Васильевой. Событие преступления имело место двумя годами ранее. Обвинение требовало взять ее под стражу, но я счел достаточным залог в 3 млн рублей с дополнительными запретами. Московский областной суд 15 октября отменил мое постановление и назначил стражу, а в отношении меня вынес частное постановление, в котором утверждалось, что я совершил дисциплинарный проступок и нарушил Кодекс судейской этики. За это Квалификационная коллегия судей 23 января 2026 года объявила мне замечание…

— До этого ваши решения по мерам пресечения не отменялись?

— Конечно, бывало. Это нормальный процесс, но нарушением судейской этики это не является, если за этим не стоит какой-то посторонний интерес. Следователь, ходатайствующий о мере пресечения, в случае сомнений может прийти посоветоваться. Так было не раз, когда я предупреждал, что на стражу вот это не тянет, просите, например, домашний арест.

— А разве такая консультация не нарушает закон?

— Конечно, нет, это тоже нормальный процесс (ой ли? — Л. Н.).

Вот теперь, что касается Галицкой. О том, что такой материал поступил в суд, я узнал 6 февраля где-то после обеда. Я в тот день был дежурным судьей, но материал поступил ко мне не сразу, сначала с ним познакомилась судья Ирина Кукушкина.

— Это заместитель председателя?

— Нет, рядовая судья, молодая. Путынец установила такой порядок, что все материалы по мерам пресечения сначала попадают к Кукушкиной, которая приходит с ними к дежурному судье. Передавая мне папку с делом Галицкой, она сказала: «Будьте внимательны!» Судьи говорят эвфемизмами, но затем она и прямо сказала, что заключение Галицкой под стражу согласовано с председателем областного суда. С ним созванивалась Путынец, которая когда-то работала его помощником. А я не могу ему позвонить уточнить, и у Кукушкиной его телефона тоже нет.

— Так ведь не по каждому делу бывает?

— Конечно нет, если дело не знаковое, чего ради руководство будет в него вникать. Я при Кукушкиной полистал папку — там был протокол допроса потерпевшего и копия паспорта Республики Вануату на имя Алии Галицкой, а с ее слов у нее был еще румынский паспорт. Это, конечно, был довод в пользу избрания стражи, но меня смутило, что протокол допроса Галицкого был датирован 2024 годом. Я спросил у Кукушкиной, не обойдется ли мы здесь все-таки залогом лимонов в двадцать, на что она мне сказала со значением: «Будьте внимательны! У вас уже есть дисциплинарка за меру пресечения». Я воспринял это как угрозу.

Я не снимаю с себя вины за то, что не проявил несгибаемость. Но кто же мог предположить, что она покончит с собой? А с другой стороны, освободил бы я ее, а она бы и сбежала в свою Вануату или куда там. Мне бы тогда тем более досталось.

О том, что Галицкая совершила самоубийство, я узнал из телеграм-каналов, и, конечно, это был для меня шок. А 9 февраля нас с Путынец вызвали в Верховный суд. Еще погода была такая хорошая, я ей говорю: «Вот бы сейчас просто погулять, а не туда на ковер…» Она говорит: «Знаете что? Вы ничего не рассказывайте про Харламова, говорите, что это ваше собственное было решение. А мы как-нибудь все уладим». С нами беседовали в Верховном суде в отделе кадров двое, которые занимаются подбором кадров. Я так и сказал, как Путынец меня попросила, и нас отпустили.

— Вы можете это как-то доказать?

— Только если она тоже скажет правду.

Мы думали, что пронесло, но 11 февраля, в среду, Ирина Александровна объявила, что складывает полномочия председателя и остается рядовой судьей. А в пятницу, 13 февраля, я получил от нее СМС: «Я говорила с руководством, в ваших интересах подать в отставку, пока не решен вопрос о применении санкций».

Мне объявили еще одно взыскание и удовлетворили мое заявление об отставке, так что пока я остаюсь со статусом судьи в отставке. Но адвокаты Галицкой могут обратиться в Квалификационную коллегию с требованием о лишении меня статуса судьи, тогда вместо пожизненного содержания, которое я уже честно заработал, — волчий билет.

— В сообщениях ТАСС и Интерфакса от 19 февраля говорилось, что история с самоубийством «возмутила» председателя Верховного суда Игоря Краснова. Это означает, что вмешался лично он. Но всех деталей этой истории Краснов, получается, не знает?

— Конечно, я же не рассказал правду, когда нас вызвали в Верховный суд. Так Краснову все и преподнесли. А

У меня 22 года специального стажа, в том числе 15 лет судьей. Мне 43 года, моя работа мне нравилась, я не собирался в отставку. Что ж, пойду преподавать. Но я не хочу, чтобы студенты тыкали в меня пальцем: это тот самый»… 

1. «Дело Морковкиной»

Вероника Морковкина разошлась с мужем Артемом Митюриным и уехала из Истры, где жила с ним, в свой дом в поселке Всеволожский Ленинградской области. В августе 2023 года в центре Санкт-Петербурга их трехлетний сын был похищен отцом и сопровождавшими его мужчинами.

Морковкина обратилась в фонд «Защитники детства», возглавляемый Александрой Маровой, которая взялась вести ее гражданское дело в судах. В январе 2024 года Всеволожский районный суд вынес решение, согласно которому ребенок должен был проживать с матерью, но отец в это время прятался с ним не по месту регистрации. В апреле 2024 года правоохранительные органы установили место жительства Митюрина и вернули ребенка Морковкиной.

1 мая 2025 года в Истре сгорел автомобиль Митюрина, и по его заявлению было возбуждено уголовное дело о вымогательстве 5 млн рублей и умышленном уничтожении имущества. В мае под стражу был взят знакомый Морковкиной и Маровой Андрей Сиднев, а 10 июня Морковкина сама «поехала» в СИЗО, а ребенок — снова к отцу.

При отсутствии доказательств стражу в отношении Морковкиной продлял в том числе судья Григорьев. Лишь после самоубийства Галицкой прокуратура приняла решение о возвращении уголовного дела органам следствия, а мера пресечения была изменена на домашний арест.

Марова продолжает заниматься этим делом как представитель Морковкиной и, прочтя интервью судьи Григорьева, обратилась в «Новую». Дело Морковкиной, в самом деле, похоже на дело Галицкой, хотя здесь речь не о разделе имущества, а о месте проживания ребенка.

2. «Альфа-Банк» против Шумилина

О деле Константина Шумилина «Новой» стало известно от его отца Александра Шумилина, нашего коллеги. Его рассматривал и вынес обвинительный приговор все тот же судья Григорьев.

Константин Шумилин с 2011 года возглавлял российскую часть группы компаний «Амберманор». Это специфическая структура, состоящая из множества зарубежных и российских компаний, владеющих непрофильными активами «Альфа-групп». До возникновения дела Шумилина «Альфа» предпочитала не афишировать свою связь с «Амберманором» и не включать эту ГК в свои финансовые отчеты.

Весной 2021 года Шумилин, по его словам, якобы отказался выполнить очередное указание менеджмента «Альфа-групп» об обналичке крупной суммы денег. Он собирался уволиться по собственному желанию, но владел слишком чувствительной для «Альфы» информацией, что, по его мнению, и стало настоящей причиной возбуждения против него уголовного дела и ареста. В заявлениях из СИЗО он теперь рассказывает много разного, но цена информации от арестанта по делу о мошенничестве невелика.

В число российских структур «Амберманора» входило ООО «Истринские земли», в собственности которого находилось три земельных участка общей площадью шесть гектаров. Эти участки приносили убытки, связанные с необходимостью платить за них налоги и частично обрабатывать, но не продавались по цене, которую согласовывала «Альфа». Шумилин заказал оценку земель и в декабре 2020 года продал участки на аукционе некоему риелтору по цене, указанной оценщиком: 15 тыс. руб. за сотку на общую сумму в 90 млн рублей.

25 сентября 2021 года следователь следственного отдела ОМВД в Истре Дементьев Ю.В. вынес постановление об отказе представителям «Альфа-групп» в возбуждении уголовного дела, указав, что имеет место коммерческий спор и за его разрешением надо обращаться в судебные органы. В октябре по жалобе защиты постановление о возбуждении дела было отменено Истринским судом, но в декабре дело возбудили снова. 

21 января 2022 года в Истринском городском суде состоялось заседание по избранию меры пресечения Шумилину по обвинению в мошенничестве. Следователь заявила ходатайство о домашнем аресте, но выступивший следом прокурор потребовал заключения под стражу, несмотря на наличие у Шумилина малолетнего ребенка и больной жены на его иждивении. После консультаций с руководством следователь тоже запросила стражу. С тех пор из разных СИЗО Шумилин на протяжении четырех лет и двух месяцев уже не выходил.

На первых допросах обвиняемого и свидетелей следствие вело к тому, что Шумилин в сговоре с риелтором продал спорные участки самому себе, то есть похитил их путем мошенничества. Сговор, однако, доказать не удалось, и тогда в деле появилась экспертиза, согласно которой общая цена участков на момент продажи составляла не 90, а 336 млн руб. Всякая оценка спорна и зависит от методики, экспертизу проводила фирма, подконтрольная «Альфа-групп», но тут важно, что предметом «хищения» на втором этапе следствия стали не участки, а разница в их цене.

В таком случае уже нельзя говорить о мошенничестве как о безвозмездном изъятии имущества путем обмана. Риелтор сполна расплатился с ООО «Истринские земли». При таких обстоятельствах имеет место или гражданский спор (как указал следователь Дементьев), или в крайнем случае состав статьи 165 УК РФ: «Причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием» (максимальное наказание — до двух лет лишения свободы).

В сентябре 2022 года дело было направлено в суд, но судья Ильяс Алимов вернул его в прокуратуру для устранения недостатков. Судья Григорьев получил дело Шумилина в октябре 2022, недостатков в нем не нашел и вынес обвинительный приговор 18 мая 2023 года: 6 лет лишения свободы.

Цена этой сделки с участками, наверное, несопоставима с теми суммами, которыми оперировала обналичивались и выводились за рубеж через группау компаний «Амберманор». Это мог бы подтвердить Шумилин — если бы он не сидел в СИЗО, где против него возбужден еще ряд уголовных дел.

Механизм расчеловечивания

Адвокат Алии Галицкой Дмитрий Емельянов расстался с ней в изоляторе временного содержания Истры 8 февраля около 17 часов. С его слов, она была подавлена, как всякий, кто впервые лишен свободы, но они обсуждали дальнейшие процессуальные действия, Галицкая просила передать знакомым свои распоряжения, касающиеся ее бизнеса.

Ничто не указывало на то, что она собиралась покончить с собой, тем не менее предсмертная записка свидетельствует в пользу этой версии. Что заставило Галицкую принять такое решение? Вероятно, отсутствие веры в судебную справедливость и понимание того, что с момента ареста ее судьба предопределена уже на годы вперед.

В моей книжке «Понятия», недавно выпущенной «Новой газетой», есть глава о «грифах, нанесенных невидимыми чернилами». К таким делам относятся, во-первых, дела с политической составляющей, и тут судьи сами понимают, каких решений ждет от них начальство. Во-вторых, это дела, в которых есть неявные признаки коммерческого «заказа», и в отношении них действует, как в деле Галицкой (если верить судье Григорьеву), «телефонное право».

К другим делам, прошедшим через судью Григорьева, у нас нет доступа, а в делах Морковкиной и Шумилина принятые им решения в контексте их фабул говорят сами за себя. Что можно сказать о судье Григорьеве на основании имеющихся сведений? Пожалуй, он самый обыкновенный и даже весьма грамотный карьерный судья, к которому, насколько нам известно, дела с политической составляющей не поступали. Зато по другим делам он действовал в рамках традиционного обвинительного уклона и выносил именно те решения, которых от него ожидали.

Узнав о деле Морковкиной уже после интервью, я перезвонил Григорьеву, но он даже не вспомнил, что продлевал срок содержания под стражей женщине с ребенком с такой запоминающейся фамилией и при таких доказательствах ее вины. То есть для судьи это рутина, он не видит человека в том, кто сидит перед ним на скамье подсудимых.

Важнее и интересней всего вопрос о механизме такого расчеловечивания судей (а также следователей и прокуроров), и кое-какие выводы о нем мы вправе сформулировать.

Записав интервью с Григорьевым, я выключил диктофон и попросил разрешения задать ему несколько более общих вопросов. Он согласился, и я спросил его о деле Беркович и Петрийчук, а он переспросил: «Что это за дело? Я о нем не слышал»…

Интервью Григорьева адресовано не читателям «Новой» и даже не председателю Верховного суда Краснову, принявшему участие в его судьбе. Григорьев объясняет, что произошло, таким же, как он, в своем кругу. Точно так же и другие судьи оправдывают свои самые людоедские приговоры — товарищи их поймут, а до других им просто нет дела, мы все тут относимся к категории «все остальные», непосвященные.

В круг, перед которым держит ответ Григорьев, не входит даже председатель Мособлсуда, не говоря уже о Верховном. Это сменяющие друг друга председатели районных судов Москвы и Подмосковья, судьи, оперативники, следователи, прокуроры. В этом кругу они ходят друг к другу в гости и выпивают, откровенничают, дружат, заводят романы, женятся, едят друг друга, а посторонним доступа сюда нет.

Эта замкнутость и отдельность «судов и правоохранительных органов» (так это называлось в более откровенные советские времена) и делает судебную систему безответственной перед обществом и в ее существующем виде фатально нереформируемой.