Перелом с конфискацией

Эта история началась с ночной ссоры на улице, а превратилась в многолетнюю хронику сопротивления. Брат и сестра Мельниченко из Моздока Северной Осетии — 28-летний Ростислав, владелец автомастерской, и 42-летняя Юлия, у которой свое швейное ателье. Уже почти семь лет они пытаются добиться очевидного — исполнения закона.

По словам Ростислава, в марте 2019 года его ударил человек, представившийся сотрудником полиции. С тройным переломом челюсти Мельниченко оказался в больнице и перенес операцию. Дальше, как утверждает семья, началось давление: им предлагали деньги, чтобы «решить вопрос мирно», угрожали, уговаривали отказаться от заявления.

Около десяти раз Следственный комитет отказывал в возбуждении дела. В материалах проверки появилась абсурдная версия: нападения как будто не было, зато была «самооборона». Экспертизы противоречили друг другу — одни врачи говорили о свежих переломах у Ростислава, потом переломы превращались в «старые», а затем — в «неустановленные».

Ее несколько раз задерживают без протокола, а в последний раз в отдел полиции вызывают психиатрическую бригаду: настойчивость в желании исполнения закона правоохранители пытаются объяснить «бредом». Врачи, впрочем, с этим не соглашаются.

Самооборона есть, а нападение — не найдено

История сопротивления брата и сестры Мельниченко началась в 2019 году. Около часа ночи 11 марта Ростислав возвращался домой вместе с соседом Зауром Халиевым. Они свернули во дворы микрорайона Моздок-1 и почти дошли до подъезда, когда сзади резко затормозила машина.

Как следует из показаний Мельниченко (материалы доследственной проверки имеются в редакции), из авто вышел водитель, в котором он опознал Мухамеда Улигова. Того возмутило, что пешеходы не уступили дорогу, из-за чего ему пришлось тормозить, а молодые люди якобы кинули в его машину бутылку. «Я не понял на тот момент, о чем он говорит, так как никаких бутылок на его автомобиль не кидали. <…> Далее разговор продолжился на повышенных тонах», — говорил на допросе Ростислав.

Он возразил, что во дворах действует приоритет пешеходов. В ответ, по его словам, Улигов раздраженно бросил: «Я сотрудник!» — и дважды ударил его в челюсть. Свидетелем происходящего, как утверждает Мельниченко, был участковый Шамиль Абдулаев и его коллега Г. Чаев: он парковался неподалеку и наблюдал за конфликтом. Однако вмешиваться в ссору свидетели не стали — стояли в стороне.

После удара у Мельниченко изо рта пошла кровь. Друг отвел его домой. Абдулаев и Чаев догнали их у подъезда, но отец Мельниченко попросил всех разойтись. Сестра Ростислава Юлия вспоминает: «Я проснулась, вышла в коридор — он заходит, рот весь в крови. Говорит: «Меня ударили. Они стоят возле подъезда».

Когда Юлия спустилась вниз и попыталась выяснить у мужчин, что произошло, Улигов вновь перешел на крик: «Я что, должен перед ними останавливаться?» Участковый, по ее словам, поддержал его и заявил, что нарушителями были сами молодые люди, якобы они шли домой нетрезвыми и не пропустили автомобиль сотрудника полиции.

На следующее утро Абдулаев пришел к Мельниченко домой. По словам Юлии, он попросил позвать брата для объяснений, но она отказалась: тот плохо себя чувствовал и спал с температурой. Тогда участковый поинтересовался, собирается ли он писать заявление, и оставил свой номер «на случай обращения».

На следующий день молодого человека госпитализировали в отделение челюстно-лицевой хирургии Республиканской клинической больницы во Владикавказе. По словам сестры, ему провели операцию: «Резали челюсть, выкачивали гной».

Ростислав собирался сам подать заявление в Следственный комитет после инцидента, но его лечение в больнице затянулось. Тогда 18 марта в СК обратилась его сестра, следователь, по ее словам, сразу вызвал участкового. Тот изложил свою версию: якобы он патрулировал район, стал свидетелем конфликта, подъехал и попытался разнять потасовку. Более того, утверждает сестра, Абдулаев заявил, что еще на месте спросил у Мельниченко о намерении писать заявление, и тот якобы отказался.

Юлия добивалась возбуждения дела как через бетонную стену — с изматывающим упорством. Заявление приняли с большим трудом: доследственные проверки по статьям об «умышленном причинении среднего вреда здоровью» и «превышении должностных полномочий с применением насилия» (ч. 1 ст. 112 и п. «а» ч. 3 ст. 286 УК) то начинали, то сворачивали. Формулировки в отказах в возбуждении дела кочевали из документа в документ: Мельниченко якобы напал первым, а Улигов лишь оборонялся.

И получается криволинейная логика: самооборона есть, а нападение — не зафиксировано.

На очной ставке версии сторон разошлись практически во всем. По словам Улигова, вечером 11 марта он припарковал машину у дома и внезапно услышал удар по капоту: «что-то тяжелое упало». Решив, что автомобиль могут повредить или даже попытаться угнать, он сел за руль, чтобы перепарковаться. Примерно в 20‒25 метрах, утверждает он, заметил двух молодых людей, которые показались ему причастными к произошедшему, — те, по его словам, побежали.

«Сев в машину, начал движение <…> Доехав до этих парней, я увидел, как они оба с тропинки вышли на проезжую часть, таким образом, что создали мне помеху для дальнейшего продвижения. Оставив машину, я вышел из нее и сделал этим парням замечание. Ими оказались Ростислав Мельниченко и Заур Халиев <…> Ростислав начал размахивать руками и приближался ко мне <…> По мере приближения ко мне я почувствовал исходящий от Ростислава запах перегара», — утверждал Улигов. Он расценил его действия как «угрожающие жизни и здоровью», правой рукой оттолкнул Ростислава, «толкнув его от себя в область шеи».

Сам Мельниченко настаивает на противоположном. Он говорил, что ничего в машину не бросал, а конфликт возник уже после того, как водитель остановился и начал выяснять отношения. Да, признает он, с Халиевым они выпили — «две бутылки пива на двоих», — но агрессии не проявляли. На очной ставке Мельниченко повторил: речь шла не о толчке. По его показаниям, Улигов нанес два «акцентированных удара» кулаками справа и слева в челюсть.

В разговоре с «Новой» Юлия рассказала, что правоохранители якобы уговаривали ее и брата отказаться от показаний или изменить их за деньги, но она отказалась. По ее словам, ей угрожали и пытались оказать давление, она боялась провокаций в отношении себя и Ростислава.

«В апреле 2019 года ко мне домой приезжали местные молодые ребята, по их словам, по просьбе брата Улигова. Я знала, что они являются так называемыми «криминальными элементами». Они стали настаивать на примирении. Говорили, что если примирение не состоится, то «менты будут мстить». Я тогда сказала, что не против помириться, но странно, что к нам приходили кто угодно с просьбами о примирении, кроме самого Улигова», — поделилась Юлия.

На время Ростиславу пришлось уехать в безопасное место из-за угроз. В это время его искали силовики, звонили сестре, но она не знала о местонахождении брата. Тогда следователь объявил Ростислава в розыск. Чтобы хоть как-то выйти на след Мельниченко, Юлии звонил начальник уголовного розыска ОМВД России по Моздокскому району Юрий Чурсин (запись их телефонного разговора имеется в редакции). Но эти звонки и просьбы замять конфликт ни к чему не привели.

«Следователи тоже просили забрать заявление, взять какую-то сумму — сначала предлагали 200 тыс. руб., потом — 250 тыс. Нужно было поменять показания, что переломы сделал кто-то другой. Мы отказались», — добавила Юлия.

«Симулировал» три перелома челюсти

Пока проверка тянулась, давление, по словам семьи, только нарастало и меняло форму. Речь шла уже не только об отказах в возбуждении дела и угрозах, но и о попытке развернуть ситуацию против самих Мельниченко. Повод нашелся быстро: сосед подал заявление, что его якобы избил Ростислав. История, если верить Юлии, развивалась по всем канонам плохого детектива. «Он приходил ко мне на работу, требовал деньги, тогда он заберет заявление. Позже заявил, что не помнит, кто его избил. Потом признался, что изначально о нападении завели дело на неизвестных лиц, потом через месяц он вспомнил, что напал мой брат. Состряпали дело. Потом появились свидетельницы — женщины определенного социального статуса, — которые дали показания против Ростислава», — отметила Юлия. Позднее сосед поменял свои показания, и все подозрения в отношении Мельниченко само собой отпали.

После отказов в возбуждении дела и угрозы самим подпасть под статью, 15 июля сестра Ростислава пошла на отчаянный шаг и провела одиночный пикет у здания управления Следственного комитета по Северной Осетии с требованием расследовать избиение ее брата. «Против полицейского произвола» — было написано на плакате девушки.

Во время пикета к Мельниченко из здания Следственного комитета по Северной Осетии вышел начальник охраны и пригласил ее на прием к руководителю ведомства. После той беседы проверку возобновили. Также велась проверка по факту угроз, которые получила Юлия. Однако обе проверки не увенчались успехом — СК не нашел состава преступления в нападении на Ростислава и не обнаружил никаких угроз.

На этом давление на семью не закончилось. В сентябре 2024 года прокуратура изъяла у их матери земельный участок, который она собиралась продать. Как известно, подобные действия возможны только по решению суда. Но местное надзорное ведомство отказалось проверять законность действий прокурора Северной Осетии, а Генпрокуратура игнорировала все жалобы Мельниченко. «Прокурор отменил акт о выделении участка, сославшись на то, что он находится на территории сельхозземель. Я отправляла документы, что участок расположен в границах населенного пункта. Пыталась выяснить, на каком основании было вынесено решение. Ни суда, ни следствия — ничего! Абсолютно без каких-либо законных оснований», — возмущена Юлия.

В 2020 году проверку по факту избиения Мельниченко снова возобновили. В мае была проведена комплексная судебно-медицинская экспертиза (находится в распоряжении редакции), которая на основании медицинских документов и рентгеновских снимков установила, что Ростислав в ноябре 2018 года обращался за помощью, и у него тогда обнаружили перелом челюсти и ему поставили шину, которую он снял раньше положенного срока.

После избиения, 13‒25 марта 2019 года, он находился на лечении в больнице с переломом нижней челюсти, где его дважды прооперировали. При этом в заключении эксперта за 17 сентября 2019 года говорится, что «установить достоверно, образовались ли у Мельниченко в ночь с 10 на 11 марта 2019 года какие-либо телесные повреждения, не представляется возможным, так как нет данных о наличии телесных повреждений в нижней челюсти. Линии переломов нижней челюсти, описанные на рентгенограммах за март 2019 г., полностью совпадают с линиями переломов, описанными в амбулаторной карте за ноябрь 2018 г.».

С этим выводом не согласилась стоматолог Новосядлова. По ее версии, двусторонний перелом Мельниченко получил еще в 2018 году, а в марте 2019-го речь шла лишь о болях без клинических признаков нового перелома. Она также поставила под сомнение качество рентгеновских исследований: из-за возможных нарушений методики, считает врач, определить давность травмы невозможно.

Новосядлова предположила, что «самопроизвольное удаление шины могло повлиять на процесс образования костной мозоли и замедлить полную консолидацию переломов». А 13 марта, полагает врач, в медицинских документах у Мельниченко описана «классическая картина воспалительного процесса в области перелома, произошедшего 10.11.2018. Данных о свежей травме нет». При этом в документах нет и сведений о несросшихся переломах челюсти. Даже проведенная операция, по мнению эксперта, не подтверждает перелом, а «является следствием посттравматического остеомиелита (инфекционное воспаление костной ткани. — Прим. ред.)».

В результате эксперты пришли к выводу, что выявленные существенные противоречия в сочетании с неполными медицинскими данными не позволяют решить вопрос о наличии или отсутствии у Мельниченко переломов челюсти в марте 2019 года. Эта формулировка стала для следствия достаточным основанием, чтобы в очередной раз отказать в возбуждении дела. Действия Улигова в СК квалифицировали как самооборону — «без превышения ее пределов». Отдельно в ведомстве подчеркнули: в момент конфликта он не находился при исполнении.

«Я делала запросы в Минздрав и получила ответ, что в компетенцию стоматолога не входит диагностика переломов. Это исследовать может рентгенолог либо челюстно-лицевой хирург. Вместо этого заключение делал стоматолог, — возмущена Юлия. — Когда брат поступил в больницу, ему как раз описали три свежих перелома. Во время операции ему разрезали перелом, который нагнивал, оттуда по дренажу выделялась кровь. Эксперты мне объяснили, что кровь не может выделяться из старых переломов».

Баночка с «фальсификатом»

Поскольку силовикам не удалось ничего завести против Ростислава и заставить замолчать его сестру, они пошли другим путем. 15 августа 2025 года полицейские задержали Ростислава, как указано в протоколе, за рулем в состоянии алкогольного опьянения. Постановлением мирового судьи судебного участка № 10 Моздокского района его признали виновным по ст. 12.8 КоАП, оштрафовали на 30 тыс. руб. и лишили прав на 1 год 9 месяцев.

На этом правоохранители не остановились и заодно завели уголовное дело за управление транспортным средством в состоянии опьянения (ч. 1 ст. 264.1 УК). По их версии, Мельниченко ночью 16 августа при медосвидетельствовании предоставил на экспертизу «фальсификат» — мочу не того цвета и температуры.

Разбирательство по делу проходило в городском суде Моздока. На слушаниях Мельниченко рассказал, что 15 августа его остановил знакомый сотрудник ГИБДД Саид Мустапаев — учились с ним в параллельных классах. Разговор был почти бытовой, без напряжения. Однако выяснилось, что на Ростислава есть ориентировка и его собираются везти на освидетельствование.

Первичную проверку он прошел на месте — алкотестер показал ноль. С этим, подчеркивает он, никто не спорил. Но на этом процедура не закончилась: его повезли дальше — сначала в больницу Моздока, затем во Владикавказ.

Когда дошло до сдачи анализа, возникла проблема: он просто не мог сразу собрать нужный объем мочи. По словам Ростислава, он провел в туалете несколько минут, собрал небольшое количество, но медсестра заявила: этого недостаточно — нужно минимум 40 мл. Он пытался, как сам говорит, но быстро сделать это не получилось.

В итоге первую пробу все же приняли, начались претензии. Сначала придрались к цвету: «слишком белая», посчитали, что это вода. Потом — к температуре: около 32,3 °C при нижней границе 32,5. Медсестра и врач сделали вывод сразу: «фальсификат». Вторая попытка — снова «нет». Подсудимый предложил альтернативу: если есть сомнения — возьмите кровь. «Кровь я не могу сфальсифицировать», — настаивал он.

Однако, по его словам, врач отказалась: ни кровь, ни повторную пробу брать не стали. Хотя он пояснял в суде, что позже все же смог собрать еще одну порцию мочи — уже при сотруднике полиции, показав, что цвет совпадает. Но это уже ничего не изменило. Врач Дина Татрова вынесла акт об отказе в медосвидетельствовании.

Отдельной линией в показаниях Мельниченко проходит давний конфликт с врачом. Не личный, а «унаследованный». В 2017 году, по словам Ростислава, Татрова работала в психиатрической больнице, где лечился его старший брат. Тогда, как утверждается, возник спор из-за оформления инвалидности. История закончилась жалобами, отменой решения Татровой на федеральном уровне и ее увольнением.

С тех пор, считает Мельниченко, их фамилия стала триггером для нее.

Допрошенный в суде инспектор ГИБДД Мустапаев говорил, что при проверке документов у него не появились основания, что Мельниченко находится в состоянии опьянения из-за «резкого изменения окраса кожи и покрова лица».

Татрова объяснила в суде, что подсудимый ей предоставил мочу ниже положенной нормы по температуре. Кроме этого, ее не устроили показатели плотности, pH и креатинин. Она не согласилась с тем, что на ее решение как-то повлияло увольнение из психиатрической больницы после жалоб семьи Мельниченко. «В соответствии с приказом, когда зафиксирован фальсификат биопробы — это считается отказом от медицинского освидетельствования и на повторное исследование уже не направляют», — заметила Татрова.

В конце января 2026 года Мельниченко приговорили к обязательным работам на 360 часов с лишением водительских прав на три года. Также суд арестовал автомобиль Ростислава в пользу государства. В этом деле температура на границе нормы превратилась в доказательство. Цвет мочи — в аргумент. А старая история увольнения — в возможный мотив.

Суд засек 48 секунд

Ростислав вместе с адвокатом оспорили решение моздокского суда по делу о «фальсификате» и подали апелляционную жалобу. Он отрицает вину и требует отмены приговора, утверждая, что в его действиях не было состава преступления.

В жалобе защиты (имеется у редакции) со ссылкой на Росздравнадзор говорится о нарушении процедуры медосвидетельствования у Мельниченко. Однако суд эти доводы отверг, предпочтя им устные пояснения свидетельницы обвинения — сотрудницы местной больницы. При этом, как указывает адвокат, в текст приговора были включены ее показания, которых свидетельница в суде не говорила, так как просто не могла бы этого сделать: в приговоре она комментирует пояснение заключение Росздравнадзора, хотя оно появилось уже после ее допроса.

Отдельный спор — конфликт министерских приказов. Защита указывает: существует общий порядок медосвидетельствования (приказ № 933) и специальный — регламентирующий лабораторные исследования (приказ № 40). И если первый — рамочный, то второй прямо обязывает проводить повторный забор проб, если результаты вызывают сомнения. В случае Мельниченко этого сделано не было. Суд, по версии защиты Ростислава, фактически проигнорировал приоритет специальной нормы над общей. И на это прямо указывал и Верховный суд в своих разъяснениях.

Как следует из приговора, судья посчитала, что процедура заняла 48 секунд. Этого времени оказалось достаточно, чтобы признать результаты допустимыми. Однако защита настаивает: с видео камер наблюдения в кабинете иная ситуация. От момента извлечения тест-полоски до фиксации результата проходит около 34 секунд — меньше положенной одной минуты, прямо указанной в инструкции. Более того, интерпретация результатов, по утверждению Мельниченко, началась практически сразу, не дожидаясь стабилизации окраски. Ключевой аргумент: инструкция требует строго выдерживать время, а не определять его «примерно». Суд же, как следует из жалобы, допустил вольное толкование, посчитав минуту ориентиром, а не обязательным условием.

Пикеты — не диагноз

После обвинительного приговора Юлия поехала в Москву. Не в апелляционную инстанцию, а на улицу. С плакатом к зданию Генпрокуратуры. В феврале она четыре раза выходила с одиночным пикетом, трижды ее задерживали сотрудники полиции и отпускали без протокола. Они сами говорили Юле, что пикеты не запрещены, но ее должны увести от здания по требованиям сотрудников Генпрокуратуры. Также ей сказали, что ведомство не станет рассматривать жалобы ее семьи, потому что им «закон не писан».

«В первые разы, когда выходила, меня не трогали, просили уходить, иначе меня задержат. Я стояла час и сама уходила. Потом еще выходила. Долго стоять не получалось, там еще с утра НОДовцы, а с двух дня — Вера Шихова (регулярно проводит пикеты с требованием предоставить социальную поддержку ее сыну, пострадавшему при аварии на шахте «Зиминка» в Кемеровской области в 2010 году. — Прим. ред.). Я стояла в небольших промежутках, и все равно вызывали полицию», — рассказала Юлия.

В последний раз, 2 марта, во время задержания полицейские вызвали ей психиатрическую бригаду. По ее словам, после задержания сотрудники полиции доставили ее в ОВД Тверского района. В отдел не допустили адвоката, девушке запретили звонить и отвечать на звонки.

Спустя четыре с половиной часа в полицию прибыла вызванная сотрудниками бригада. Силовики сказали медикам, утверждает Мельниченко, что она «несет бред», поэтому ее следует госпитализировать в психиатрическую больницу.

«Заходят два психиатра и санитар. Меня спросили, что я требую. Я им все рассказала, предоставила документы. Мне сначала угрожали, что меня будут госпитализировать, что у меня якобы бред сутяжничества. Я отказалась от добровольной госпитализации. Потом, когда врачи ознакомились с документами, удивились, что у семьи землю изъял прокурор. Так у меня такой же вопрос к Генпрокуратуре, сказала я им. Затем изумились по поводу экспертизы перелома брата. Один из врачей заметил, что стоматолог не имеет права диагностировать переломы. Под конец врачи стали ругаться с полицейскими, что зря их вызвали, что выход в пикет — это не психическое отклонение, и что мое поведение — без отклонений», — рассказала Мельниченко. Бригада махнула рукой и уехала, а Юлию отпустили и вынесли предостережение.

«Я считаю, что эта несправедливость должна закончиться», — уверена Юлия.

За семь лет эта история научила брата и сестру жить в режиме постоянного сопротивления, когда очевидное приходится доказывать. Когда вместо нападения появляется «самооборона». Когда исчезают переломы — и возникают новые обвиняемые. Когда игнорируются инструкции — и это становится «ориентиром» для обвинительного приговора.

Эта история еще не закончилась. Просто потому, что у Юлии пока не закончились силы добиваться того, что в нормальной системе не требует борьбы.

* Минюст РФ считает «иноагентом».