Дырокол для памяти

…Начать следует с вопроса о том, чем отличался Музей истории ГУЛАГа от «Мемориала»*. Хотя эти отличия лежат на поверхности, о них необходимо сказать. Музей истории ГУЛАГа изначально создавался как государственный проект. Он возник в первый год правления Путина по инициативе Антона Антонова-Овсеенко, проведшего более 10 лет в лагере как сын врага народа — расстрелянного Владимира Антонова-Овсеенко. До 2024 года (до закрытия в связи с нарушениями правил пожарной безопасности) этот музей пользовался значительной поддержкой власти. В 2014 году он переехал в большое здание, перестроенное для него мэром Москвы Сергеем Собяниным.

Концепция музея, посвященного хронике массовых репрессий в советской России 1918–1956 годов, была сформирована как чисто историческая: да, были репрессии, и надо сохранять о них память, но они не имеют никакого отношения к настоящему и будущему России. Очевидной связи с правозащитной детальностью музей не имел.

Напротив, «Международный Мемориал»**, возникший в 1988–1989 годах тоже как общественная, но не только историческая, но и правозащитная организация, ставил своей задачей не просто увековечивание памяти о репрессиях, а еще борьбу с попытками реабилитации государственного террора и нарушением прав граждан.

Подготовке к СВО предшествовал период зачистки оппозиции и правозащитных организаций. Закрытие «Мемориала» в Москве, чему предшествовал разгром его филиалов, стало частью зачистки. 

Полный отказ критиковать сталинизм — таково подлинное значение этого события.

Опасная концепция для небывалой общности

Конечно, еще более показательно то, что власть собирается сделать с этим музеем. Новоиспеченный Музей памяти «будет посвящен памяти жертв геноцида советского народа. Экспозиция охватит все этапы военных преступлений нацистов в годы Великой Отечественной войны».

Как известно, до заявления Путина в июле 2020 года о том, что «преступления нацистов и их приспешников — геноцид в отношении народов Советского Союза — не имеют срока давности» и что это понятие должно быть закреплено «в нашем законодательстве и в системе международного права», такого понятия не существовало, и оно не имело никакого юридического определения.

Следом за признанием геноцидом блокады Ленинграда и массовых убийств во время войны в апреле 2025 года был принят закон «Об увековечении памяти жертв геноцида советского народа». И закон сразу же применили: к концу прошлого года российские суды вынесли по нему как минимум 34 решения. Что называется, слово и дело.

Сейчас депутаты Госдумы готовятся спешно ввести уголовное наказание за отрицание такого геноцида. Законопроект, принятый деятельными народными избранниками в первом чтении, гласит, что «за уничтожение либо повреждение захоронений и мемориальных объектов, увековечивающих память жертв геноцида, будет предусмотрен штраф в размере до пяти миллионов рублей либо лишение свободы или принудительные работы на срок до пяти лет».

А глависторик страны Владимир Мединский заранее озаботился созданием гатчинского мемориала «В память о мирных жителях СССР — жертвах нацистского геноцида в годы Великой Отечественной», который открыли в 2024 году.

Но с определением геноцида советского народа законодателем придется нелегко. Они, конечно, в итоге справятся — как сказано в известном мультфильме, «и не такое брали». Никто не станет отрицать, что фашисты зверствовали на оккупированных территориях СССР, но дело в том, что понятие геноцида советского народа ставит всякие ненужные вопросы.

Вот, например, цифра потерь, озвученная Путиным, сказавшим, что «27 миллионов жизней отдал Советский Союз, положил их на алтарь Отечества и на алтарь Победы». Включает ли она убитых в сталинских лагерях с 1941 по 1945 год? Число заключенных за этот период составило 6 174 805 человек. А тех, кого расстрелял СМЕРШ выстрелами в спину после приказа «Ни шагу назад» и о ком нет никаких сведений? Сколько их было, неучтенных, если мы знаем, что за годы войны органами военной контрразведки (Особые отделы и СМЕРШ), по приблизительным оценкам, было арестовано и осуждено около 650 000–700 000 человек? (…)

По чистосердечному признанию инженера кремлевской политики памяти Владимира Мединского, историка, широко известного своей кристальной «научной честностью», цифра в 26,6 млн «посчитана математически как общая убыль населения за вычетом так называемой естественной смертности. Математически мы считаем по уровню 1940 года, сколько бы умерло граждан от старости, и вычитаем из общей убыли населения». То есть все перечисленные выше потери в нее никак не попадают. Так из чего же она, эта цифра, состоит? Для добросовестных историков нет секрета, как и на каких этапах — сначала Сталиным, потом Хрущевым — была сфальсифицирована цифра потерь, вероятно, в действительности составляющая (без учета тех категорий, о которых говорилось выше), «примерно 16 млн действительных жертв войны».

Но почему тогда под понятие «геноцид советского народа» не подпадает сталинизм? Историки оценивают общее число жертв репрессий среди «советского народа» в 10 млн погибших.

А если применить расширительное понятие геноцида, на котором настаивают сегодня депутаты и прокуроры, то в него включается не только физическое истребление людей. По подсчетам историка Николая Копосова, «общее число жертв террора за годы советской власти можно <…> приблизительно оценить в 50–55 млн человек. Огромное большинство из них приходится, естественно, на период до 1953 г.». Иными словами, «каждый пятый взрослый был жертвой» террора. В эту цифру входят не только 10 млн убитых, но и невинные люди, отсидевшие в советских лагерях, высланные на поселение, депортированные народы, раскулаченные и многие другие категории пострадавших, выгнанных с работы, пораженных в правах.

Выходит, это тоже геноцид? Ибо для того чтобы уничтожить, посадить, сослать и обездолить такое количество людей, нужна была всенародная поддержка режима.

Геноцид советского народа и отрицание Холокоста

Итак, в чем же несомненная польза для Кремля этой концепции? Об этом существуют разные гипотезы, зачастую взаимодополняющие друг друга.

По мнению историка Константина Пахалюка***, она состояла в том, чтобы дать отпор «на повторяющиеся обвинения в ответственности СССР за начало Второй мировой войны и служить обоснованием того, что советский народ является не только главным победителем нацизма, но и основной жертвой, а значит, он не может нести ответственность…».

Это важный аргумент. 

Понятие «геноцида советского народа» противопоставляет не до конца понятную общность «советский народ» как главную жертву преступлений нацизма — уникальности геноцида против еврейского народа. Как правильно заметил Константин Пахалюк, «на самом деле немцы не убивали русских, украинцев и белорусов именно как русских, украинцев или белорусов. Их убивали как партизан, как солдат, как военнопленных. А вот евреев, цыган и людей с инвалидностью, особенно с психическими отклонениями, убивали именно за их происхождение или некие биологические особенности». То есть под узкое понятие геноцида, принятое Конвенцией ООН 1948 года, «советский народ» никак не подпадает. Но уже подоспел «научный труд», целиком посвященный тому, как «геноцид советского народа» можно вписать в расширительное понятие геноцида.

Итак, 

Вот как об этом говорит Виктор Вахштайн***:

В отличие от Вахштайна, я считаю, что ответ как раз надо искать в кремлевской политике памяти, а именно — в политике ресталинизации. На сегодняшний день ее итогом стало и закрытие Музея памяти, и превращение понятия «геноцида советского народа» в очередное орудие российской пропаганды.

Ресталинизация всей страны

Чтобы не было иллюзий, что ресталинизация — недавнее явление, напомню, что ей были посвящены первые же мероприятия Путина. 22 февраля 2000 года Путин, уже исполняющий обязанности президента, посетил военный мемориал на Мамаевом кургане в Волгограде и встретился там с ветеранами войны, что послужило толчком для местных попыток переименовать город в Сталинград.

30 декабря 2000 года указом Путина государственный гимн Российской Федерации стал исполняться под музыку советского гимна с перелицованным текстом Сергея Михалкова, написавшего слова как исходного сталинского гимна, так и его десталинизированного варианта. Однако самым значительным из этих событий был грандиозный парад в День Победы 9 мая 2000 года, воскресивший в памяти советский милитаризм и ясно давший понять, что российская политика памяти сменила курс.

Для перечисления всех мероприятий ресталинизации с 2000 года понадобилась бы не газетная статья, а толстая монография. Достаточно сказать, что из 110 памятников Сталину в России 90% появилось при Путине. При этом после 2014 года их стали устанавливать в два раза чаще. Торжество памяти палачей было неуклонным и многоплановым — от окончательного закрытия архивов и появления учебников Филиппова и Мединского до бесконечных фильмов о войне, снятых на деньги налогоплательщиков и прославляющих «Маршала Победы». И уже из установленной в Петербурге 441 таблички «Последнего адреса» как минимум 101 сняли по распоряжению местных властей.

По словам Бориса Вишневского***, автора, блестяще сопоставившего две редакции концепции, «[в] нынешней редакции формулировки настолько обтекаемы, что остается неизвестным, кто именно проводил репрессии, кто несет за них ответственность, в чем именно они заключались, кого и в каком количестве они коснулись и кто и в каком количестве был реабилитирован. <…> Зато нашлось место для рассуждений о «национальных интересах», «укреплении традиционных духовно-нравственных ценностей» и защите общества от «деструктивного информационно-психологического воздействия. <…> И конечно, о прибалтийских и украинских нацистах, изменниках Родины и участниках подпольных националистических формирований».

Новая концепция сразу же стала активно применяться правоохранительными органами. Так был запушен процесс де-реабилитации. С середины 2022 года ревностным прокурорам удалось аннулировать свыше 4000 реабилитационных решений.

Согласно специальному журналистскому расследованию ВВС, в нарративе, которые создает компания де-реабилитации, «одни репрессии представлены как «удары по народу», а другие — как необходимые действия государства, справедливые наказания для «предателей» и «коллаборационистов». Такая интерпретация соответствует военной риторике и нынешней кампании против «предателей Родины», саботажников и внутренних врагов».

Основой ресталинизации был и остается миф о «Великой Отечественной». Под мифом я не имею ввиду, что войны не было или что народ не страдал. Но эти страдания и память были инструментализированы сначала сталинской, а потом постсоветской пропагандой. Сталинский миф о войне, который я называю заградительным, был призван блокировать память о лагерях и заменить воспоминания о страданиях коллективными воспоминаниями о патриотической борьбе против нацистов, преобразуя травматический опыт террора в ощущение участия в геройском подвиге.

Центральное место в сталинском мифе о войне всегда занимал Сталин — главнокомандующий победоносной Советской армией. Прославление «Маршала Победы» не могло не обернуться и обернулось реабилитацией сталинизма.

Значимость для власти мифа о войне определена той ролью, которую он сыграл для консолидации сначала советского, а затем постсоветского общества вокруг режима.

Главной целью Хрущева было не свержение сталинизма, а реформирование советской системы в своих интересах и в интересах своих союзников — сохранение власти без страха преследований и казней. Возложение ответственности за «нарушения социалистической законности» на «культ личности» Сталина переложило вину с доктрины коммунизма, тоталитарного характера советского режима, а также Коммунистической партии СССР и НКВД на личность Сталина. Это также освободило советское население от всякого чувства исторической ответственности за свое сотрудничество с преступным режимом.

Речь Хрущева заложила основу для последующей реабилитации Сталина. Позиция Хрущева по отношению к Сталину была непоследовательной, и он сам был одновременно и одним из шутов Сталина, и одним из сталинистских палачей. 

Доклад Хрущева превратил Сталина в неоднозначный символ в российской политике и создал новый политический язык де- и ресталинизации, совпавший с относительным подъемом и падением власти чекистов. Именно этот язык подспудной ресталинизации под знаменем Великой Победы в Великой Отечественной войне донес до советских подданных при Брежневе, главным образом до недавно созданного КГБ, мысль о том, что их время вернулось.

Возврат к политике ресталинизации после краткого периода десталинизации при Горбачеве и Ельцине, несмотря на все разоблачения эпохи перестройки и гласности, отчасти объясним как двусмысленным и непоследовательным докладом Хрущева, так и неспособностью Ельцина заставить парламент принять закон о преступной роли КПСС и запретить ее.

Конечно, Путин — не Ленин. Когда он пришел к власти, у его команды не было никакой идеологии. Но была острая потребность в том, чтобы обосновать свою легитимность. Миф о Великой Победе был призван компенсировать отсутствие ясной программы, так как тогда открыто провозгласить своей целью восстановление империи было еще невозможно. Так сталинский миф о Великой Отечественной войне оказался на острие поисков новой российской идеологии. Хотя питерские, несмотря на продолжительные поиски, новую идеологию так и не нашли, им ее с лихвой заменила политика памяти. И для Путина ресталинизация была способом дать понять, что КГБ/ФСБ снова у власти.

Ресталинизация с канонизацией

С «геноцидом советского народа» напрямую связан новый, православный постсоветский аспект ресталинизации — борьба за канонизацию Сталина. Судя по всему, присоединение Крыма и «возвращение наших святынь» послужило толчком для этого движения.

Громче всех на эту тему выступил глава русских ультраправых Александр Проханов, который просто предложил причислить Иосифа Сталина к лику святых. В 2015 году Проханов притащил на закрытый аэродром икону с изображением генералисимуса и пообещал вскоре достать еще две. Как сообщала «Новая газета», он «выразил надежду, что энгельсский бомбардировщик, «пролетая над Америкой, покажет военную мощь России, как бы скажет: «Не валяй дурака, Америка!».

Хотя РПЦ пока не выступила за канонизацию «вождя народов», слова миролюбивого православного писателя нашли отклик у главы русской православной церкви, который в том же 2015 году тоже похвалил массового убийцу Сталина, сказав, что «успехи того или иного государственного руководителя, который стоял у истоков такого рода возрождения, модернизации страны, нельзя подвергать сомнению, даже если этот руководитель отмечен злодействами. Нужно уметь различать духов».

С тех пор лидер русских православных не раз сердечно и с пониманием высказывался о человеке, под чутким руководством которого взрывались храмы и были убиты и замучены тысячи священников. Так, в марте 2023 года в поездке по Донбассу патриарх Кирилл назвал Донбасс Русской землей и процитировал Иосифа Сталина. В сентябре того же года Кирилл снова высказался положительно о генсеке: «Этот перелом в отношениях между церковью и государством произошел во время войны, когда И.В. Сталин в конце концов осознал огромную духовную и патриотическую роль Русской православной церкви».

Еще одной движущей силой канонизации генсека выступает КПРФ — партия, для которой лоббирование Сталина является главным делом. Как понимает читатель, идея канонизации отлично сочетается с ярым материализмом и атеизмом марксистской идеологии. Трудно удержаться от того, чтобы не упомянуть один из эпизодов этой коммунистической борьбы. Как сообщали «Новые Известия», «в 2023 г. на территории завода «Микрон» Псковской области один из священников Великолукской епархии освятил памятник генсека. До этого в Telegram-каналах распространились видеокадры освящения памятника Сталину в Великих Луках. Поскольку по фактам епархия начала служебную проверку, «Коммунисты России» обратились к патриарху Кириллу с просьбой прекратить проверку по факту освящения памятника Сталину и канонизировать генсека».

Царебожие, Сталин и Грозный

Обычно рассказ о канонизации Сталина начинается 2008 года, когда в храме города Стрельны Ленинградской области была выставлена для поклонения икона с изображением генералиссимуса и блаженной Матроны Московской. Но мне представляется, что движение за канонизацию Сталина напрямую связано с влиятельной сектой царебожия, основанной Иваном Снычевым, Митрополитом Санкт-Петербургским и Ладожским. Главная догма царебожия — сакрализация русских царей, которые считаются не просто посланниками, но подлинными воплощениями Бога. Царебожие отвергает принцип гармонии между российским светским государством и православной церковью, отдавая русскому православному царю — катехону — абсолютное господство над церковью. Некоторые последователи секты считают необходимым канонизировать всех правителей России. Может, потому, что это «особо трудный участок работы»?

Вот пример соединения этих двух излюбленных героев в сознании русских православных националистов: «Грозный победил еврорейх, одержал информационную и военную победу в «Сталинградской битве Средневековья», которая была завоевана во Пскове» (1581–1582).

Как и в случае с Грозным, стихийная канонизация Сталина уже идет. По словам исследователей, в ее основе лежит неканоническое творчество православных. «Так, в популярном среди адептов т.н. «тропаре Иосифу Великому» Сталин прославляется как сокровенный (т.е. тайный) подвижник веры, «щит и ограждение народа нашего», «от Бога обличенный по образу царскому», наконец, как мученик, «мученическую кончину от жидов приемый».

Показательно, что поклонение Сталину среди православных монархистов имеет явную антисемитскую составляющую «с мифологемой о «третьем», или «жидовском» иге, входящей в корпус апокрифических пророчеств монаха Авеля (Авеля Тайновидца), возникшую в эмигрантских кругах в 20–30 гг. ХХ в.»

Как справедливо отмечают исследователи, это напрямую связано с антисемитизмом самого Сталина, что выражается в мифологизации знаменитого «дела врачей», в котором «наглядно проявились как свойственные архаической культуре медицинские фобии, так и очевидные антисемитские локусы, характерные для сталинского мифа как такового». Безусловно, движение за канонизацию Сталина создает дополнительную важную опору и для ресталинизации, и для религиозного оправдания террора.

Не секрет, что рост популярности Ивана IV и Сталина коррелирует с ростом одобрения их внутренней политики. Для многих российских ультраправых идея введения новой опричнины, прообразом которой является не только опричнина Ивана, но и сталинизм, неразрывно связана с воссозданием сословного общества и восстановлением Российской империи.

Если в начале 2000-х годов главной целью путинизма было подавление памяти о репрессиях и их нормализация, то современная постсоветская искусственная память представила государственный террор лучшим способом управления страной и сделала его настоящим источником формирующегося имперского самосознания.

Попытки сначала советского во главе со Сталиным, а затем и постсоветского руководства изобразить СССР и советский народ и главной жертвой, и главным победителем фашизма не были бессмысленными. Они позволяли сталинской пропаганде начиная с 1930х гг. превращать в фашиста любого, кто пытался критиковать советскую политику.

Подведем итог. Понятие «геноцида советского народа» дает возможность представить «советский народ» и его постсоветских приемников народом-мессией — и победителем, и жертвой. Россия, утверждает мессианский миф, на протяжении всей истории жертвовала собой ради человечества: в XIII веке она заслонила Европу от татарского вторжения, затем избавила мир от Наполеона и наконец спасла цивилизацию, победив фашизм.

Центральная идея понятия «геноцид советского народа» состоит в том, что мессианская жертва предков дает потомкам исключительное право решать, каким быть мировому политическому порядку. Понятие «геноцида советского народа», подкрепленное православным витком ресталинизации, развязывает руки для любой политики, и прежде всего — для попыток восстановления империи.

* Власти РФ внесли в реестр «иноагентов», а иностранную организацию объявили нежелательной и запретили на территории страны

**Внесен в реестр «иноагентов», объявлен нежелательной организацией и запрещен в России

*** Минюст РФ внес в реестр «иностранных агентов»