«Странный, изолированный мир»

Великий скульптор Эрнст Неизвестный когда-то написал:

«Довольно долго и у меня были иллюзии — не иллюзии, связанные с их нравственностью или принципиальностью… Я всегда знал, что история — это не девушка, и в ней было очень много насильников, злодеев и садистов, но я не представлял, что великую державу, весь мир и саму историю могут насиловать столь невзрачные гномики, столь маленькие кухонные карлики, и это меня всякий раз оскорбляло. Я был согласен на ужас, но мне нужно было, чтобы этот ужас был сколько-нибудь эстетичен. Этот же бытовой, мещанский ужас людоедов в пиджаках, варящихся в собственной лжи, морально разрушал меня».

«Странным, изолированным миром» назвала Кремль профессор Шейла Фицпатрик в своей объемистой книге «Команда Сталина. Годы опасной жизни в советской политике» (в 2020 году книга вышла в Москве). Автор пытается с рациональных позиций объяснить произошедшую в ХХ веке трагедию России. С рациональных позиций, мне кажется, объяснить здесь нельзя ничего.

Фицпатрик пишет: «Смерть Надежды Аллилуевой ознаменовала для команды конец хороших времен, о которых так жалела жена Ворошилова».

Наиболее тяжелой потерей был сталинский шурин Алеша Сванидзе, которого арестовали в декабре 1937 года. Микоян считал, что Алеша и Сталин были близки как братья, он не мог понять, как Сталин мог это допустить, даже если Берия (который был в плохих отношениях со Сванидзе) хотел его погубить: «Они дружили до последних дней, и я не слыхал, чтобы они поссорились, чтобы Сталин был недоволен им или выражал ему недоверие». Мало того, Алеша был самым близким человеком, оставшимся у Сталина после того, как погиб Киров. Он обычно ночевал у Сталина на даче, потому что Сталину после смерти Надежды не нравилось оставаться там одному. «Позже, когда Сванидзе не стало, у Сталина никто ночевать уже не оставался, и он не предлагал этого никому».

Обратите внимание, ни слова не говорится об обвинениях, которыми, конечно же, оснастили сотрудники НКВД «дело» зампреда Госбанка. И главное, что вызывает недоумение осведомленного Микояна, это то, что со Сталиным Сванидзе никогда (вроде бы) не ссорился. А были с ним близки «как братья».

Оказывается, это все не важно, ссорился, не ссорился. И вообще, измену старой дружбе стало принято превозносить как принципиальность и готовность пожертвовать самым дорогим. Во имя общего дела.

«Это было уже во время войны. Он (Сванидзе) находился тогда под Ухтой… Ему дали после следствия десять лет. Но что значили решения суда? В 1942 году случилась какая-то «волна», когда расстреливали множество людей в лагерях, до того осужденных лишь на работы, на ссылку, на долгое заключение. Повлиял ли на это ход войны (еще не произошло поворота к лучшему под Сталинградом, положение было тяжелым), или снова Берия решил разделаться с теми, кто подробно знал его темные делишки, и легко склонил на это отца — повода я не знаю». Это уже из воспоминаний Светланы Аллилуевой «20 писем к другу».

Странный мир, который построили победители, решившие и жить вместе, рядом, в отгороженном от прочих все усиливавшейся охраной Кремле. С другой стороны, очень удобно, все на виду — товарищи, соперники, жены, дети…

«Вопрос о браке волновал как Сталина, так и Светлану, и, очевидно, они оба пришли к выводу, что для нее было бы лучше выйти замуж за сына одного из членов «команды» во избежание дальнейших бед». После ее первого развода, по словам Микояна, Сталин сказал «нам» (то есть своему ближнему кругу), что он разговаривал со Светланой о том, за кого ей следует выйти замуж: «Она сказала, что выйдет замуж за Степана Микояна или сына Берии Серго. Я сказал ей: «Ни то, ни другое. Ты должна выйти за сына Жданова». Микоян и Берия испытали огромное облегчение. «Если бы выбор пал на моего сына, — писал позже Микоян, — Сталин начал бы вмешиваться в жизнь нашей семьи».

На самом деле Светлане нравился сын Берии (тоже одноклассник); у них даже был короткий роман во время войны. Но мать Серго была резко против, и не потому, что ей не нравилась Светлана (они всегда были близки и оставались в хороших отношениях), а по соображениям благоразумия: «Сталин интерпретировал бы этот брак как нашу попытку втереться в его семью», — сказала она своему сыну.

Как бы то ни было, в 1947 году Серго женился на красавице Марфе Пешковой, внучке Максима Горького.

Брак Светланы с Юрием Ждановым тоже не сложился. В 50-х после, романа с Юрием Томским (сыном застрелившегося оппозиционера), она вышла замуж за своего двоюродного брата Вано (бывшего Джонни) Сванидзе, вернувшегося из ссылки.

«Не с кем по душам поболтать, черт тебя задави»

Однажды тот же Ворошилов написал другу личное письмо. «Замечательный человек, наш Коба, — заверял Ворошилов Авеля Енукидзе, еще более старого друга Сталина, чем он сам, которому, казалось бы, незачем было рассказывать о достоинствах Сталина. — Просто непостижимо, как он может сочетать в себе и великий ум пролетарского стратега, и такую же волю государственного и революционного деятеля, и душу совсем обыкновенного, простого, доброго товарища, помнящего всякую мелочь, обо всем заботящегося, что касается людей, которых он знает, любит, ценит. Хорошо, что у нас есть Коба!..»

Думается, писалось все это (с восклицательными знаками) именно в расчете на «постороннее чтение». Сам же Енукидзе стал первой среди кремлевских обитателей жертвой «доброго товарища, помнящего всякую мелочь».

В 1935-м многолетний секретарь ЦИК Енукидзе был снят с работы. В 1938-м расстрелян.

Примерно в это же время Сталин начал намекать, что Ворошилов может быть «британским шпионом».

По мнению адмирала Кузнецова, после больших чисток в конце 30-х Ворошилов был деморализован. Его руководство Наркоматом обороны во время Финской войны и неспособность потом в качестве командующего Северо-Западным фронтом предотвратить блокаду Ленинграда были подвергнуты критике уже в 1942-м в резолюции Политбюро. После чего Ворошилов и был направлен на «оборонную работу в тылу». Затем, хотя он оставался членом Политбюро и состоял в ГКО, он потерял «моральное право даже высказывать свое мнение» на их собраниях.

Обе свои «Золотые звезды» Героя Советского Союза Климент Ефремович получил уже на склоне лет — в 1956-м и 1958-м. Неясно — за что.

Сценарии, составленные на основе признаний, полученных в ходе допросов и часто под пытками, координировал и литературно оформлял Лев Шейнин, высокопоставленный сотрудник прокуратуры, который заодно был драматургом: его «Очная ставка» была одним из театральных хитов 1937 года.

Сталину нравилось читать регулярно присылаемые ему протоколы допросов. «Вы читали признания Дрейцера и Пикеля? — писал он Кагановичу. — Как вам нравятся буржуазные шавки из лагеря Троцкого-Мрачковского-Зиновьева-Каменева? Эти дураки, мягко выражаясь, хотели «убрать» всех членов Политбюро! Разве это не абсурд! До чего могут дойти люди!»

Действительно! До чего могут они дойти, страшно подумать…

Каменев и Сталин знали друг друга более тридцати лет. «Здравствуй, друже! Целую тебя в нос, по-эскимосски, — писал Сталин Каменеву в декабре 1912 года, намекая на их совместную сибирскую ссылку. — Черт меня дери. Скучаю без тебя чертовски. Скучаю — клянусь собакой. Не с кем мне, не с кем по душам поболтать, черт тебя задави».

Накануне расстрела Каменева Сталин писал Кагановичу, что Каменев через свою жену зондировал французского посла на предмет поддержки возможного троцкистско-зиновьевского правительства. «Я думаю, что Каменев зондировал также английского, германского и американского послов, — добавлял Сталин. — Это значит, что Каменев должен был раскрыть этим иностранцам планы заговора и убийств вождей ВКП (т.е. есть партии). Это значит также, что Каменев уже раскрыл им эти планы, ибо иначе иностранцы не стали бы разговаривать с ним о будущем зиновьевско-троцкистском «правительстве».

Когда ночью пришли за Зиновьевым, он поспешно сочинял письмо Сталину: «Ни в чем, ни в чем, ни в чем я не виноват перед партией, перед ЦК и перед Вами лично. Клянусь Вам всем, что только может быть свято для большевика, клянусь Вам памятью Ленина. Я не могу себе и представить, что могло бы вызвать подозрение против меня. Умоляю Вас поверить этому честному слову. Потрясен до глубины души». Сталин не ответил.

«Ее лично видели в синагоге»

Еврейская жена председателя Совнаркома Молотова, Полина Жемчужина, весной 1939 года создала ему много проблем. В то время она была наркомом рыбной промышленности и хотела отправиться в командировку на Дальний Восток, на Сахалин для изучения рыбных промыслов. Местный НКВД возражал, видимо, по соображениям безопасности, но Сталин резко их одернул, и Жемчужина отправилась в путешествие. Очевидно, это была еще одна из сталинских игр в кошки-мышки: пока она отсутствовала, ряд ее коллег и протеже были арестованы. Жемчужина прервала поездку и поспешила домой, но не смогла добиться освобождения своих сотрудников. На допросах некоторые из них дали показания против нее, поэтому ей самой грозила опасность ареста. Но ее просто уволили с поста наркома и объявили строгий партийный выговор.

После войны так легко вывернуться уже не удалось. «За недостойное поведение» решением Политбюро от 29 декабря 1948 года Полина Жемчужина (Карповская) была исключена из партии, а потом арестована. Среди обвинений прозвучало, что она «не только участвовала в похоронах (председателя Еврейского антифашистского комитета, народного артиста СССР) Михоэлса, афишируя перед еврейскими кругами свое соболезнование этому человеку, политически враждебное лицо которого теперь достаточно изобличено, но и присутствовала на траурном богослужении в синагоге 14 марта 1945 года. Этот факт установлен заявлениями на очной ставке с Жемчужиной Фефера, Зускина и Слуцкого, которые ее лично видели в синагоге».

Молотов, конечно, напишет покаянное письмо Сталину:

«При голосовании в ЦК предложения об исключении из партии П.С. Жемчужиной я воздержался, что признаю политически ошибочным. Заявляю, что, продумав этот вопрос, я голосую за это решение ЦК, которое отвечает интересам партии и государства и учит правильному пониманию коммунистической партийности. Кроме того, признаю тяжелую вину, что вовремя не удержал Жемчужину, близкого мне человека, от ложных шагов и связей с антисоветскими еврейскими националистами вроде Михоэлса».

Материал, собранный следствием на Жемчужину, оказался богатым, особенно после того, как «один из ее любовников» (муж ее племянницы Розы) сломался и предоставил почти порнографическое описание их занятий любовью. Когда в августе 1949 года появился отчет о сексуальных отношениях Жемчужиной со Штейнбергом, Сталин распространил этот отчет среди членов Политбюро, включая, конечно, и Молотова. Хрущев рассказал об этом в своих мемуарах, выбросив все непристойности.

Жемчужину сослали в Кустанай на пять лет.

В день сталинских похорон Молотову исполнилось 63 года, а через два дня Берия сделал ему подарок. С видом фокусника, вытаскивающего кролика из шляпы, он представил Полину, по его приказу прилетевшую в этот день из ссылки. Молотовы были оба ошеломлены. Полина даже не знала, что Сталин умер, и ее первый вопрос был о нем. Позже Молотов назвал это свидетельством ее непоколебимой преданности Сталину и его делу…

В течение десяти дней Полина по инициативе Берии была полностью оправдана и ее членство в коммунистической партии восстановлено. Молотовы возобновили совместную жизнь.

«У нас не артель личных друзей»

Томские звали Сталина Кобой, как вспоминал их сын, и у Томского была его фотография с автографом: «Моему дружку — Мишке Томскому». В 1937-м «дружок», не дожидаясь ареста, застрелился. Он состоял в «бухаринской» группе.

Жена Алеши Сванидзе Мария, бывшая актриса, относившаяся к Сталину с почтением и восторгом, тщательно записывала в своем дневнике, кто был у него на даче. Например, в ноябре 1934 года это были Каганович, Молотов, Орджоникидзе и новый член команды Андрей Жданов, а также дети: Вася и Светлана Сталины, Томик Сергеев (приемный сын Сталина и товарищ Васи) и Джон-Рид (Джонни) Сванидзе.

В следующем месяце на даче отмечали 55-й день рождения Сталина со всеми его близкими друзьями, то есть людьми, с которыми он не только работал, но и неформально встречался, включая Молотова, Ворошилова, Орджоникидзе, Андреева, Енукидзе, Микояна, украинца Власа Чубаря и его жену, Берию (приехавшего с Кавказа) и Калинина. Там же была куча родственников Сталина: Мария с мужем и сыном; сестра Надежды Анна Аллилуева с мужем Станиславом Реденсом, главой Управления НКВД по Московской области; брат Надежды Павел Аллилуев, военный, с женой Женей. Микоян был тамадой в первой половине вечера, Орджоникидзе — во второй; голоса кавказцев гармонично сочетались в песнях, где партию тенора исполнял хозяин.

Пяти лет не пройдет, и где многие из них окажутся?

После самоубийства Надежды Сталин не мог находиться там, откуда навсегда ушла жена. И нечуждый интеллигентским предрассудкам Бухарин предложил Сталину поменяться кремлевскими квартирами; из бывшей сталинской он потом и отправился на пленум ЦК, окончательно растоптавший его, отдавший в руки палачей из НКВД. И именно здесь он все это время сочинял письма Кобе, все еще обращаясь к нему на «ты» и уверяя в своей преданности. Он даже послал Сталину стихотворение, которое написал в его честь («Взглядом орла, холодно и спокойно / Капитан смотрит сверху»), и прокомментировал смерть Зиновьева и Каменева так: «Прекрасно, что расстреляли негодяев. Воздух сразу стал чище».

Мы, вчера еще личные друзья, теперь расходимся с ним в политике». Сталин сказал: «У нас не семейный кружок, не артель личных друзей, а политическая партия рабочего класса». А что, разве не так?

С такой заманчивой целью, как Бухарин, Сталин дал волю своим садистским наклонностям, и вся «команда» тоже присоединилась, как банда школьных хулиганов. Это публичное издевательство сопровождалось слезами, криком, истериками и приступами депрессии у Бухарина. В какой-то момент Бухарин заперся в маленькой комнате в своей кремлевской квартире, бывшей сталинской, объявив голодовку и отказавшись приехать на февральско-мартовский пленум, чтобы ответить на выдвинутые против него обвинения, но потом передумал и дал Сталину и Молотову, как комикам, возможность развлекать членов ЦК диалогом:

В последнее время Бухарин, бывший член Политбюро и «дуумвир» Сталина, был главным редактором «Известий» и буквально накануне подписывал номера со статьями, его шельмующими. Он еще написал отчаянное письмо своему старому другу Ворошилову с вопросом: «Вы верите всему этому? Правда?» Заканчивалось письмо словами: «Обнимаю тебя, потому что я чист». Но Ворошилов отправил жесткий ответ, закончив его словом «негодяй». Более того, Ворошилов показал всю переписку Сталину, и строчка о чистоте вызывала насмешку у всех членов команды, которым Сталин давал это письмо читать.

Бухарина расстреляли. А через 50 лет реабилитировали.

Рудзутак стал первым из пяти членов или кандидатов в члены Политбюро, которые были арестованы. Как и остальные в той группе — Роберт Эйхе, Станислав Косиор, Влас Чубарь и Павел Постышев, — в середине 1930-х годов он был относительно маргинальным членом команды (все они, кроме Косиора, были кандидатами в Политбюро, а не полноправными членами).

Расстреляли. Реабилитировали.

Новым назначением Чубаря, причем с резким понижением в должности, был пост начальника строительства целлюлозного комбината на Урале, оттуда он в слезах звонил Сталину и уверял в своей полной невиновности. Хрущев, который оказался в это время в кабинете Сталина и хорошо относился к Чубарю, был рад услышать, что Сталин разговаривает с ним тепло и сочувственно. Он с облегчением подумал, что Чубарь, должно быть, «сорвался с крючка», но на следующий день Чубарь был арестован.

Дела были заведены на всех, включая членов команды; все были под подозрением. «Против меня тоже собирают улики», — сказал Сталин Хрущеву, пожав плечами, и, действительно, после ареста Ежова у него в сейфе нашли дело на Сталина.

Никто в «команде» не мог чувствовать себя в безопасности. Им всем периодически напоминали о том, что им не гарантирована неприкосновенность. Как бы активно они ни участвовали в проведении репрессий, это не могло защитить ни их самих, ни близких им людей. Каждый из выживших членов команды потерял коллег по работе, друзей, многие — родственников.

Из четырех заместителей председателя Совнаркома Молотова к середине 1937 года были арестованы (и расстреляны) Рудзутак и Антипов. Начальник его канцелярии Александр Могильный был арестован в августе 1937 года, его заставляли дать показания против Молотова, но, «видимо, на него очень нажимали, а он не хотел ничего говорить и бросился в лифт в НКВД». Молотов знал, что НКВД собирает на него досье. Тот факт, что он остался на свободе, не означал, что его сочли невиновным.

например, когда его школьный друг Наполеон Андреасян был арестован по обвинению в том, что он является замаскировавшимся французом, а следовательно, шпионом. Он рассказал эту историю Сталину как анекдот, Сталин засмеялся и велел ему позвонить в НКВД и сказать им от его имени, чтобы Наполеона освободили.

В 1943 году два младших сына Микояна, Вано и Серго, пятнадцати и четырнадцати лет, были арестованы по делу «кремлевских детей». Оно началось с убийства-самоубийства с участием сына наркома Шахурина и дочери Уманского, советского посла в США. Они использовали пистолет, который принадлежал их общему другу Вано Микояну. Поводом была несчастная любовь, но, как обычно, расследование стало политическим, поскольку в дневнике подростка, как утверждалось, содержались фантазии о будущем правительстве, членами которого будут он, Вано и Серго Микояны.

Сыновья Микояна оказались на Лубянке, а затем были отправлены в ссылку в Среднюю Азию до конца войны, когда им было разрешено вернуться в Москву. Микоян даже не попытался заступиться за них, считая вмешательство бессмысленным, и не обсуждал этот вопрос со Сталиным.

«Кому-то надо же страдать»

После войны Сталин был больным стареющим человеком, его работоспособность с каждым годом уменьшалась. Он проводил все больше времени на юге: в среднем почти три месяца в год с 1945 по 1948 год, почти пять месяцев в 1950 году и, наконец, не менее семи месяцев с августа 1951 года по февраль 1952 года.

Для членов команды, занятых управлением страной, это была пустая трата времени, но настоящей пыткой было ездить с ним в отпуск, а этого он также требовал. «Все время надо было находиться со Сталиным, проводить с ним бесконечные обеды и ужины». «Несколько раз и я был принесен в жертву. Берия подбадривал: «Послушай, кому-то надо же страдать».

В январе 1953 года в ближайшем сталинском окружении еще пять человек были арестованы по подозрению в шпионаже. Он избавился от своего давнего секретаря Поскребышева, который был не только главным исполнителем и посредником, но и личным доверенным лицом, если не другом (применительно к Сталину, повторюсь, это слово приходится употреблять с осторожностью). Та же участь постигла Николая Власика, главу кремлевской службы безопасности и многолетнего личного телохранителя Сталина, которого уволили с этих постов, а затем, в декабре 1952 года, арестовали. Среди обвинений против Власика и Поскребышева была неспособность дать ход так называемому «делу врачей-евреев».

В воздухе запахло катастрофой, и уровень тревожности членов «команды» резко возрос. На заседании Президиума в декабре Сталин снова стал нападать на Молотова и Микояна, назвав их наемниками американского империализма. Микоян начал подозревать, что у Сталина были большие планы насчет кровавой расправы с руководством, как в 1937–1938 годах.

Для арестованных по политическим делам партийных функционеров по приказу Сталина была построена специальная тюрьма, которая находилась под непосредственным контролем Центрального комитета, а не органов безопасности.

Но 5 марта Сталин умер. Окружающие вздохнули с облегчением.

Скорость реформирования законодательства в следующие несколько месяцев во многом была обязана бешеному темпу, взятому Берией. В течение шести недель, став главой органов государственной безопасности, он освободил врачей-евреев, расследовал смерть Михоэлса и сообщил команде о причастности к ней Сталина, запретил применение пыток на допросах, передал большую часть промышленной империи МВД гражданским министерствам и начал освобождение более миллиона заключенных из ГУЛАГа.

***

К сожалению, за недостатком места приходится опустить полную драматизма историю собственно сталинской семьи, даже двух семей — Сванидзе и Аллилуевых. Обе были безжалостно выкошены — кто-то расстрелян, кто-то умер от разрыва сердца, кто-то сошел с ума, кто-то отделался лагерями да ссылками… Был среди них еще один — сталинский шурин, знатный чекист Станислав Реденс, в 1938 году «признанный виновным в шпионаже в пользу польской разведки, а также в том, что он являлся участником заговорщической организации в системе НКВД, и по ее заданию проводил враждебную работу, направленную на избиение партийно-советских кадров». Расстрелян, реабилитирован.

В 1989 году Прокуратура СССР в результате дополнительной проверки установила, что Реденс «за совершение фальсификаций уголовных дел был реабилитирован необоснованно, однако в связи с тем, что с момента принятия решения о реабилитации прошло 27 лет, юридической возможности отменить это решение нет».

Он был предельно ожесточен против всего мира». Так написала дочь отца народов, Светлана.

Безжалостная Фицпатрик сформулировала иначе: «Термин «паранойя» часто употребляют по отношению к Сталину в широком смысле, но он, кажется, вполне применим как медицинский термин».

И еще несколько фамилий. Без комментариев.

• Вторая жена Буденного, Ольга Михайлова, певица Большого театра, была хозяйкой литературного салона, арестована в 1937 году.
• Первая жена Зиновьева, Злата Лилина, возглавляла ленинградское управление образования в 1920-х годах, затем, в 1927-м, была исключена из партии вместе с Зиновьевым. Умерла от рака в 1929 году. Их сын, Степан Радомысльский, был арестован в 1936 году и умер в тюрьме. Вторая зиновьевская жена, Сарра Равич, была арестована в 1935 году, освобождена в 1954-м.
• Жена Каменева, Ольга Каменева, сестра Троцкого, была арестована в 1935 году и расстреляна, также были расстреляны их сыновья Александр и Юрий.
• Вторая жена Косиора, Елизавета, была арестована вместе с мужем и умерла в ГУЛАГе. Их дети Владимир и Михаил после ареста родителей были отправлены в детский дом. Владимир погиб на фронте в 1942 году.
• Брат Куйбышева, Николай, комкор, командующий Закавказским военным округом, расстрелян в 1938 году.
• Жена Поскребышева Бронислава Металликова — родственница жены Троцкого. Арестована в 1939 году и расстреляна. На момент ее ареста у них было две дочери в возрасте семи и одного года.
• Жена Постышева, Татьяна Постоловская, партийная активистка, подписавшая некролог о смерти Надежды Аллилуевой, была арестована вместе с мужем. Их сыновья Леонид и Владимир также были арестованы.
• Жена Рыкова, Нина Маршак, была арестована в июне 1937 года и умерла в тюрьме; дочь Наталья отправлена в ГУЛАГ.
• Жена Томского, Мария Ефремова, старая большевичка, после смерти мужа была приговорена к десяти годам ссылки. Старшие сыновья Михаил и Виктор расстреляны в конце 1930-х годов; младший, Юрий, арестован вместе с матерью и сослан.