Я написала, как четыре года назад в восемь с минутами включила телефон, и все обрушилось. Как светало, и окна напротив гасли одно за другим, а я глядела, как внизу во дворе собачка метила любимый угол. И это было очень буднично.
В личку тогда внезапно пришло сообщение, что девочку Леру с синдромом Дауна, которую хотели удочерить американцы и не смогли из-за «закона Димы Яковлева», взяли в семью, и она уехала на Урал. Я зацепилась за эту радость и думала, что она спасет.
Прошло четыре года, я больше ничего не знаю про девочку Леру, и радость эта давно потухла. Осталась только память — как гасли окна на рассвете.
Я дописала пост и в конце спросила друзей и читателей: а каким было ваше окно в то утро?
И люди начали писать. Со всего мира. Из России, Канады, Америки, Новой Зеландии, Израиля, Норвегии, Черногории… Я читала, ревела, терла глаза и старалась всем отвечать. Труднее всего было отвечать друзьям из Украины. Я не знаю, что можно сказать на такое: «Сын вез мою маму на операцию, и мы попали под обстрел. Я боялась не за маму (Господи, прости!), а за сына, у которого вся жизнь впереди и двое маленьких детей. А мама все равно умерла в 23-м году».
Я написала многим в личку с вопросом — можно ли ваши воспоминания опубликовать в «Новой газете»? Согласились практически все. Сразу сказала: мы готовы изменить имена и вынуждены поставить звездочки вместо слова, которое произносить нельзя. Большинство из тех, кто живет за границей, решили имена не менять. Учительница из России тоже сказала, что устала боятся и пусть ее полное имя останется. Но я перечитала ее комментарий и проявила самоуправство — спрятала учительницу за псевдонимом.
Уже в самом конце заметила, что истории собрались исключительно женские. Честное слово, это получилось случайно. Женский взгляд на то, что приходится обозначать пятью точками вместо пяти букв.
Александра Леонтьева
Я работала в вечернюю смену, и муж обычно уходил на работу, когда я еще спала. В тот день он меня разбудил, сказал: проснись нормально, ноги на пол поставь, я не хочу, чтобы ты была одна, когда узнаешь: Харьков *** [под обстрелом].
Марина Шишкова
Накануне был салют. Я сделала много красивых фотографий: залпы над Михайловским замком, над Марсовым полем… Помню растерянное чувство: «теперь эти фото никуда не повесить… еще вчера они имели смысл, а сегодня вызывают неловкость по меньшей мере».
Татьяна Т.
Я в тот день поздравляла приятельницу, которая живет в другой стране, с днем рождения и спросила, как она с этим ужасом справляется. Поняла по интонации, что каким-то непонятным чужим горем испортила человеку праздник. Так опешила, что долго не могла проморгаться. Но это помогло прийти в себя. Год не общались.
Виктория Волосевич
Меня утром разбудил муж со словами: «Вика, ***!» Мне показалось, что это кадр из фильма. А потом все уехали. В нашем доме по вечерам горело 20 окон на 1000 квартир. У меня наступил день сурка: проснуться, погулять с собакой, сходить в магазин, сбегать в бомбоубежище и дальше по кругу. И фоном постоянные взрывы. Когда случился Донбасс, многие переехали оттуда в Центральную Украину. И тогда запретили фейерверки. Я умом понимала, почему, но это казалось неким популистским решением. А теперь поняла. Вот закончится ***, и будет, наверное, самый тихий Новый год.
Марина Писаренко
Утром в комнату зашел муж и сказал — «он сделал это». Я с гудящей головой помчалась на ученый совет и помню, как все сидели с перевернутыми лицами, опустив глаза, и никто ничего не мог сказать. Вечером, дома, мы приняли решение ехать.
Ольга Г.ОРО
Друзья, с которыми я переписывалась в то утро, как-то сразу стали бывшими. Некоторые даже мне угрожали из-за моей позиции. Слово «бывшие» теперь, увы, востребовано. Даже мой любимый педагог по фортепиано — бывшая.
Н.Т.
Я работала ночью. В пять утра решила выкурить сигаретку перед сном и полистать новости. Высадила пачку, материлась, плакала. Следующие пару недель помню плохо: два часа сон, новостная лента, опять сон, опять лента. И много-много курева.
Екатерина Бойко
Мы были с ребенком за границей. Проснулась, прочла новости, все внутри замерзло — сочетание ужаса, бессилия, брезгливости. Долго боялась выйти наружу и услышать вопрос: Where are you from? («Откуда вы?» — Ред.). Мне было очень стыдно. Не вернулась в Россию. Предпочитаю скитаться по свету в нищете, но на свободе.
Ирина Ильюхина
Я вышла гулять с Джесси, у меня было четыре собаки тогда, рано вышла. Включила телефон и, кажется, закричала… Плакала много в тот день. Заглядывала людям в глаза, как они могут вот так спокойно идти. Не знаю, как я с ума не сошла. Или сошла…
Лена Л.
У меня был маникюр, девочка-мастер знает меня со своего рождения. Мне казалось — я держусь. А она потом прислала сообщение: «Теть Лена, не пугайте! Я вас всегда знала как бабу с огнем, а потом разогнем! Идите к психиатру за таблетками».
Элина С.
В случившееся поверила сразу. Было ощущение катастрофы и холодной ярости. Не стыд, стыдно было с 14-го года. Часа через два легла спать, позавидовав мужу, что он спит и пока ничего не знает.
Надежда П.
Помню, как обалдела на работе от реакции сотрудниц. Они заявили, что мы спасаем украинцев от фашистов!
Нина Г.
У меня была в этот день защита магистерской онлайн. На экране появлялись члены комиссии с одинаково опрокинутыми лицами, тихо здоровались. Председатель комиссии сказал: «Не знаю, когда я смогу снова сказать «Добрый день».
Катя Молоствова
Я проснулась, как от толчка, темно, влезла в телефон — началось. Пошла будить Юла, споткнулась о пса. Дальше ничего не помню до выхода на митинг. Ни как уроки вела, ничего. Да, была эйфория митингов, казалось, что еще что-то возможно изменить. И ужас, и эйфория.
Елена Манукян
Живу в Калифорнии очень давно. 22 февраля я орала по телефону двоюродной сестре из Запорожья: «Юля, не сходи с ума! Какая ***?»
А через два дня открыла ФБ* и увидела пост: *** Киев! Если бы я тогда знала, что это продлится четыре года, я бы сошла с ума. Казалось, что сейчас Европа и Америка как заступятся, весь мир как надавит, к лету точно все закончится. Розовые очки разбились стеклами внутрь (с).
Елена Доминецкая
У нас в Оттаве был поздний вечер. Я уже двадцать семь лет не в Москве. Муж спустился из кабинета и сказал — он все-таки ***. Понятно, что всю ночь не спали, смотрели сообщения, писали родственникам, матерились и не могли поверить в реальность происходящего. И так вот и живем до сих пор — с каждодневным контактом с родными из Днепра…
Марина Шер
Помню каждую минуту. В Монреале был поздний вечер, я работала. Когда поняла, что началось, звонила в Киев племяннице, просила уехать. Канада разрешила въезд украинцам по облегченной визе. 13 апреля племянница с дочкой приземлилась в Монреале. В Киеве остались ее муж и сын. Она прожила с нами год и вернулась в Киев, к своим мужчинам. Ее дочка живет с нами, учится. Для меня этот февраль не кончается.
Надя Зарчин
Из меня слезы трудно выжать, но заплакала сразу.
Дальше месяц, как во сне. Видимо, как-то работала. Плакала, пила вино, почему-то слушала бесконечно про «мы не рыбы — рыбы немы». Первые дни хотелось забыть русский навсегда. Поверила в существование абсолютного зла.
Наталия Чеснова
Мы готовились, но не верили. Накануне ездили по делам в район — Макарово, туда, куда потом надолго войдут (…) [российские войска]. По Житомирской трассе нам встречались колонны украинской бронетехники, которую мы испугано пропускали. По радио играл Сплин «Гарри Поттер», и я подумала, что это чудесная иллюстрация к этой песне. А потом заиграла «Справа в тому, що у мене немає дому». Я заплакала, хотя до осознания, что дом скоро исчезнет, еще было несколько часов.
Мы договорились о просмотре дома в Бучанском районе на 10 утра 24 февраля (очень хотелось купить дом именно на Киевщине, с двориком, чтобы гортензии… гортензии вокруг).
А в 5 утра я подскочила — на улице громко бумкнуло, и я поняла, что это взрыв. Две мои кошки ошарашено на меня смотрели сонными глазами, а я схватила телефон, который почему-то светился. Дочь спала.
В 7 я уже была на работе. Дочь мне варила кофе (вечером в урне мы насчитали 48 пустых стаканчиков из-под латте). Готовили документы на эвакуацию — три детских дома, 200 сирот. В 11 вечера четырьмя автобусами без фар и без опознавательных знаков в сопровождении нескольких полицейских машин наши детдома выехали, а мы остались.
Через несколько недель поняли, что всё, и ждать нечего.
Так началась новая жизнь. Два рюкзака, две кошки и одна дочь.
Алиса К.
В пять утра я выкатилась из спальни в гостиную, чтобы воем не разбудить двухлетнюю дочку, и корчилась на диване, глядя, как над Мальтой встает очаровательный субтропический рассвет.
Ощущение было в точности, как в давнем кошмарном сне, когда мне снилось, что наступил конец света и мир начал распадаться на атомы.
24 февраля сон сбылся.
Ольга С.
Я в ужасе писала из США маме и родственникам в чат в России, а мама успокаивала, что ничего страшного, все точечно, гражданским ничего не угрожает… А сестра троюродная начала призывать идти на митинг против НАТО, а не против *** … Тогда произошло мое самое жестокое разочарование в родных людях.
Юлия Ана
Мы живем в Норвегии. В то утро сын ехал со школой кататься на лыжах. Стоял лютый мороз. Ни свет ни заря отвезла его на автобус и до рассвета (помним: белые и черные ночи) сидела в машине и смотрела в одну точку. Пришла в себя, когда прохожий постучал в окошко (ох уж эти внимательные норвежцы). Все мое тело окоченело, казалась, даже кровь остыла.
А на 4-й день *** Бог привел меня в организацию норвежских волонтеров, которые вернули меня к жизни. Сколько коробок мы загрузили за эти годы! До сих пор они моя вторая семья.
Лидия Р.
Как всегда утром перед работой (около 6 утра), включила «Эхо» и услышала испуганный голос Венедиктова**: «Это ошибка… Это большая ошибка!» Хотела разбудить мужа, но подумала, что пусть еще немного поспит в мире…
Настя Извекова
Я помню, что в слезах повела ребенка в садик… Никита не понимал, почему я плачу. А напротив школы на желтой стене дома огромными буквами было написано: «***!» Эту надпись закрасили на следующий день. Помню, как ехала в маршрутке к Гостинке, и водитель на всю громкость включил прямой эфир «Эха» и там говорили все то, за что сейчас дают срок… Помню, как бежали с подругой от ОМОНа с дубинками.
Елена Ш.
Мы накануне приехали с детьми в Великий Устюг к Деду Морозу. Легли поздно, а утром сын сказал: «*** началась». Я решила, что внучки между собой поссорились, а потом сообразила, что они спят. Ожидала, что люди выйдут на улицу, что это все, край всему. Вернулись в Москву. Пошла на шествие, но нас было совсем мало, шли по Садовому, и никто почти не реагировал, и это было самое страшное.