Сюжеты · Политика

Вместо «харкая кровью» писать: «с энтузиазмом»

В Думе возобновились разговоры о необходимости восстановления (запрещенной Конституцией) цензуры

Петр Саруханов / «Новая газета»

В сохранившихся документах Главлита и обнародованных в замечательной книге «Цензура в Советском Союзе. 1917–1991» я нашел служебное сообщение цензора Леноблгорлита от 5 мая 1984-го «О возврате верстки журнала «Нева», № 7. 1984. Проза Б. Улановской «Альбиносы» подверглась значительной правке. В частности, место действия одного из эпизодов — больница для умалишенных — заменена вокзальным зданием».

Думается, в заметке о возвращении в нашу жизнь цензуры на этом можно ставить точку. Но все-таки…

1931 год. Из выступления самого первого начальника Главлита Лебедева-Полянского на совещании заведующих республиканскими, областными и краевыми ЛИТами:

Павел Иванович Лебедев-Полянский:

«Конечно, я не хочу сказать, что «Слово о полку Игореве», Грибоедова, Пушкина не нужно изучать, но нужно найти пропорцию. Потому что литературу мы изучаем не ради литературы, но смотрим на нее, как на определенное идеологическое средство воспитания масс в целях осуществления развернутого наступления социализма по всему фронту.

Утверждать издательские планы нужно на рабочих собраниях. Созвать, например, рабочих Путиловского завода в Доме культуры, вмещающем 2000 человек. Они дадут самые лучшие указания. Если масса рабочих Путиловского завода скажет — нам это не нужно («Декамероны», «Дон-Кихоты» и проч.), нужно то-то и то-то, тогда попробуйте возразить против Полянского (это докладчик о себе. — П. Г.). Здесь не Полянскому нужно будет возражать, а рабочему активу. А с ним мы должны считаться, потому что вся наша революция, все наши задачи направлены к тому, чтобы удовлетворять классовые интересы рабочих.

По возможности нужно эту работу провести так, чтобы это было приятно и тем, и другим, чтобы улыбались даже и те, которых дерут. Вот так надо строить работу. Или, по крайней мере, эту самую дёру надо сделать как-то культурно, а может быть, и отложить.

Если до последнего времени мы были по преимуществу органами карательными, своего рода ГПУ в литературе, то теперь делается поворот в другую сторону. Не умаляя прежней нашей функции, мы должны присоединить к ней и руководство литературной работой. ЦК партии обязал Главлит, чтобы он не только следил за книгами, которые выходят, но и выявлял все те тенденции, которые намечаются в отдельных областях литературы, чтобы он мог знать о назревающей опасности».

Глубокий ум был этот Лебедев-Полянский, академик. В начале 30-х на закрытых совещаниях еще можно было говорить откровенно… Лебедеву-Полянскому в городе Владимире до сих пор стоит памятник; в 2008 году местный гуманитарный университет был лишен его имени.

Президиум Первой Всероссийской конференция Пролеткульта. Сентябрь 1918 года. П. И. Лебедев-Полянский — сидит третий слева.

«Малозначительные» и «ущербные» авторы

Все существование Главлита было построено на вранье и тайне. Его вроде бы вообще не существовало. Незаметные люди сидели за дверьми без табличек в редакциях и издательствах, и на каждом вышедшем в свет экземпляре газеты, журнала, книги, открытке почтовой стоял их личный номерок (скажем, М12469), и что он означает, читатель не знал и знать ему было не обязательно.

А без такого номерка газета, книга, почтовая открытка не вышли бы.

Но Большая советская энциклопедия заявляла, что «в СССР провозглашена и действует свобода слова и печати, которая исключает существование какой бы то ни было цензуры».

За 8 месяцев 1939 года газета «За новый Север» (Коми АССР) была конфискована 6 раз; причины — опечатки, искажения цитат. Газета «Ленинская Шатура» допустила опечатку: вместо «квартального» плана — «годовой». В результате изъят тираж. В газете «Красный маяк» (Курская область) вместо «трудовой» напечатали «трудодовой». Тираж уничтожен. Газета «Коммунист» (Саратов) сообщила, что избран «предатель», а не «председатель».

Таких примеров множество. За I квартал 1939 года перепечатаны, в сущности, из-за пустяков тиражи 93 наименований газет.

Но, скажем, бьет тревогу начальник Главлита П. Романов в очередном секретном письме в ЦК: «В угоду определенным тенденциям печатаются и рекламируются малозначительные, а подчас и идейно ущербные произведения таких писателей и поэтов, как М. Булгаков, О. Мандельштам, Б. Пильняк, И. Бабель, А. Белый, Н. Гумилев, Б. Пастернак». И вся страна была вынуждена верить Романову: сказал «малозначительные» — значит, так и есть.

Или его же записка-донос (в тот же ЦК) от 13 июня 1969 года:

«Редакция журнала «Новый мир» для опубликования в июньском номере представила на предварительный контроль в Главное управление цикл стихов А. Твардовского «По праву памяти»…

В стихах, пишет Романов, «использованы автобиографические моменты, связанные с судьбой самого поэта и его отца в годы, когда отец поэта был раскулачен, сослан и зачислен в списки «врагов народа». Переходя от своих личных переживаний к характеристике периода 30–40-х годов, А. Твардовский оценивает советское общество этих лет, все поколение того периода как искалеченное и развращенное идеологией культа личности, пассивно относящееся к массовым репрессиям, способное на любое предательство ради достижения «высшей цели» и бездумного возвеличивания вождя».

Ну здесь Романов прямо предупреждает: «автор открыто выступает против какого-либо контроля в области идеологии, который он называет «опекой» над мыслями». И завершает: «Данный цикл стихов А. Твардовского, по нашему мнению, публиковать не следует».

Опубликовали… Через 20 лет.

Безнаказанность, размытость оценок

Когда по личному разрешению Хрущева в «Известиях» печатали «Теркина на том свете», Твардовскому лично звонил дежурный цензор и умолял снять издевательскую строфу:

Весь в поту, статейки правит,
Водит носом взад-вперед:
То убавит, то прибавит,
То свое словечко вставит,
То чужое зачеркнет.
То его отметит птичкой,
Сам себе и Глав и Лит,
То возьмет его в кавычки,
То опять же оголит.

Твардовский отказался. За что и пострадал: «Новый мир» навсегда остался среди врагов Главлита. К каждой публикации журнала здесь относились с прищуром.

Александр Твардовский. Фото: В.М. Мастюкова

«Советская тоталитарная система создала такую контрольно-запретительную машину, которая не имеет аналогов в истории мировой цивилизации, — написала Татьяна Горяева, еще не доктор наук, еще никакая не директор ЦГАЛИ, издавшая в 1995-м крохотным тиражом первую в стране книгу с рассекреченными документами Главлита. — Многотысячные запретительные списки Главлита не могут даже сравниться с деяниями царских цензоров (за весь XIX век было запрещено к использованию и публикации всего 248 наименований книг)».

Горяева считает,

что отличие советской цензуры от цензуры царской, повергавшей в тяжкий сон русскую культуру, да и не только ее, заключалась главным образом «в отсутствии законности и, отсюда, в полной безнаказанности, таинственности и размытости допустимых норм».

Май 1925-го. Из письма начальника Главлита П. Лебедева-Полянского:

«Опера «Царская невеста» Римского-Корсакова. Необходимо прокорректировать, устранив из нее излишества по части славления царя. «Русалка» Даргомыжского. Вычеркнуть заключительный апофеоз. «Евгений Онегин» Чайковского. Вычеркнуть из 1-й картины фальшивый эпизод крепостной идиллии от слов хора: «Здравствуй, матушка-барыня» и кончая песней «Уж как на посту…». «Пиковая дама». Вычеркнуть заключительное явление — сцену на балу от слов: «Ее величество сейчас пожаловать изволит» и до конца картины. «Борис Годунов». Требовать обязательного включения нередко выпускаемой «Сцены под Кромами». Этой сценой опера и должна заканчиваться».

Но заботой цензуры были не только либретто старых опер.

Страна готовилась к войне. Был принят ряд мер: введено дополнение к Перечню, расширяющее объем вопросов, составляющих «государственную тайну», иностранным подписчикам было запрещено выписывать многотиражки, районные, городские, областные и краевые газеты. По данным на 1938 год, контролю органов цензуры по всему СССР подвергались:

8550 газет,
1762 журнала,
39 992 книги тиражом 692 700 000 экземпляров,
74 вещательных радиостанции,
1200 радиоузлов,
1176 типографий,
70 000 библиотек.

За девять месяцев 1939 года органами Главлита только по линии предварительной цензуры было выявлено 12 588 сведений, не подлежащих оглашению, и 23 152 различных политико-идеологических искажений. Кроме того, цензуре была подвергнута литература, прибывшая из-за границы: 240 000 бандеролей, 1500 книг и 1050 тонн всевозможных печатных произведений.

Поистине — титанический труд!

1939 год. Из письма председателю СНК В. Молотову нового начальника Главлита РСФСР Н. Садчикова:

«Вредительство выразилось из-за засорения шпионскими элементами Отдела иностранной цензуры (из 68 сотрудников органами НКВД арестованы 23), в организации длительных залежей периодической и непериодической печати, получаемой в Советский Союз (к 1 февраля 1938 года не разобраны были 40 000 бандеролей и 5000 книг), в разрешении на ввоз в СССР литературы, относящейся к безусловно запрещенной, в результате чего мы в настоящее время уничтожаем до 10% всей печатной продукции, выписываемой из-за границы, нанося тем самым материальный ущерб государству до 250 000 золотых рублей в год.

В самом Главлите украдено 3 экземпляра совершенно секретных списков заводов оборонной промышленности с их дислокацией и характеристикой производства; исчезли также 5 экземпляров «Перечня сведений, составляющих военную тайну». Один из них даже попал в литовское посольство».

Этот самый «Перечень сведений» нарастал как снежный ком. В 1936 году он включал 372 циркуляра, через год — еще 300. Нормальному человеку было не под силу ориентироваться в этом потоке. Поэтому из-за огромного количества запретов сплошь и рядом пропускали их на газетные и журнальные страницы. Контролирующие бригады, которые Главлит организовывал регулярно с выездом на места, клеймили работников за потерю бдительности. В своем усердии полуграмотные цензоры конфисковывали книги и произведения не только Пушкина, но и Кагановича, Ворошилова, а в Башкирии цензор, имеющий очень скромное образование, изъял книгу Сталина «Вопросы ленинизма». «При этом труды Крыленко, Косырева, Пятницкого (репрессированных. — П. Г.) не изъяты».

Фото: Википедия

Валовый сбор и баланс маслосемян

Секретным становилось все: валовый сбор и заготовка льна и хлопка, количество пушнины и мехового сырья, план заготовок масла и яиц, валовый сбор и баланс маслосемян, наличие хлебофуража, заготовки хлопка в других странах (чтобы, вероятно, не допускать сравнительного анализа). Категорически запрещалось помещать статистические данные по годам в исследовании любого вида сельхозпродукции. Была разрешена информация лишь о «незначительных повреждениях хлеба саранчой и градом».

Затем Главлит сообщает подчиненным, что всякого рода корреспонденции, сообщения и т.п. о крушениях поездов не могут быть допускаемы к помещению без согласования с ОГПУ. Еще через месяц Главлит предписывает не допускать опубликования в печати конкретных мероприятий и сведений о политике регулирования цен, как всесоюзных, так и в отношении отдельных районов, лимитов (предельных цен) не только для хлебозаготовительных организаций, но и вообще на заготовительном рынке.

Еще через год «Перечень сведений, составляющих тайну и не подлежащих распространению» снова обновляется. Отныне запрещается допускать к печати:

Статистические данные о беспризорных и безработных элементах, контрреволюционных налетах на правительственные учреждения.
О столкновении органов власти с крестьянами при проведении налоговых и фискальных мероприятий, также столкновения по поводу понуждений к выполнению гражданами трудповинности.
Сведения о санитарном состоянии мест заключения.
Сведения о наличии медикаментов.
Сведения о медицинской помощи в районах, охваченных неурожаем.
Сведения о количестве политических преступлений, партийном составе обвиняемых и о количестве решений суда с применением высшей меры наказания печатать не разрешается.
Запрещается печатать сообщения о самоубийствах и случаях умопомешательства на почве безработицы и голода.
Сведения о Кремле, Кремлевских стенах, выходах и входах и т.п. как современного, так и исторического характера, до согласования их с Комендантом Кремля, печатать запрещается.

Ну и, конечно же, «запрещается печатание всякого рода статей, заметок и объявлений, обращающих внимание на работу органов предварительного и последующего контроля печатного материала».

Еще через два года следует очередной циркуляр Главлита.

Запрещается публиковать сведения о:

хлебном экспорте;
существовании разных видов цензуры (выделено мной. — П. Г.);
работе и структуре ОГПУ;
о Кремле;
крушении поездов;
случаях самоубийства и умопомешательства;
местонахождении членов Правительства;
девальвации червонца.

В 1927 году — «Дополнения» к «Перечню»:

«Запрещается публиковать сведения: о волнениях, забастовках, беспорядках, манифестациях и т.п., о политических настроениях в рабоче-крестьянских массах. Сведения о столкновениях с крестьянами. Сведения о роспуске кулацких и буржуазных Советов и о репрессиях, предпринимаемых по отношению к ним. Сведения о количестве политических преступлений, партийном составе обвиняемых по ним и данные о количестве приговоров суда, связанных с применением высшей меры наказания. Сведения об административных высылках социально опасного элемента, как массовых, так и единичных».

И снова подчеркивается: «Материалы, дискредитирующие работу цензурных органов: всякого рода сведения (статьи, заметки и т.п.), дискредитирующие работу органов предварительного и последующего контроля печатного материала, а также материалы, раскрывающие существующие формы и методы цензурной работы».

Август 1930-го. Нельзя печатать сведения

об административных высылках социально опасного элемента, как массовых, так и единоличных,
о порядке конвоирования заключенных, охране мест заключения и государственного имущества,
отрицательные сведения о состоянии мест заключения,
сведения о деятельности концлагерей ОГПУ ,
о жизни заключенных в них можно опубликовывать только с разрешения ОГПУ.

Не разрешать к печати сведений, заранее указывающих маршруты, остановки, места выступлений (съезды, конференции, митинги), места лечения, пути обратного следования и т.д. в отношении членов Правительства СССР и членов ЦК и ЦКК ВКП(б).

Не разрешать опубликования в печати сведений о случаях самоубийства и умопомешательства на почве безработицы и голода, а также о случаях самоубийства партийных и советских работников без согласования с партийными комитетами…

Но наконец 2 апреля 1987 года ушло из Китайского проезда последнее «Указание всем Главкрайобллитам, редакторам районных, городских и многотиражных газет». В нем (впервые в истории ведомства!) употреблено слово «разрешается».

«Разрешается публиковать:

— Сведения об объеме выпускаемой в дни коммунистических субботников продукции гражданского назначения».

Фото: Википедия

«Трудно ориентироваться в обстановке»

И конечно же, элементарные доносы, как без них.

16 января 1969 года, «Записка в ЦК КПСС» председателя Главлита П. Романова:

9 декабря 1968 года в г. Риге состоялось общее собрание писателей Латвии, в котором приняли участие представители других творческих союзов, партийных и комсомольских органов, журналисты, всего около 500 человек. С докладом выступил секретарь ЦК Компартии Латвии тов. Рубэн Ю.Я.

В прениях по докладу, наряду с другими, выступил член Союза писателей Латвии Албертс Цирулис (Бэлс). Он сетовал на плохую информированность писателей, так как будто бы из официальной печати трудно судить о действительном положении вещей. Трудно ориентироваться в обстановке, когда, например, один день в «Известиях» Дубчека (1-й секретарь ЦК Компартии Чехословакии. — Ред.) называют предателем, а на другой день — другом. Нам нужен институт по изучению общественного мнения, но такого нет.

В конце выступления Бэлс заявил, что давно пора упразднить цензуру как крепостнический пережиток, что цензура — это вредный институт, это крепостничество. В Латвии на 40 лет раньше, чем в России, было отменено крепостное право. Нужно и цензуру в Латвии отменить хотя бы на 40 лет раньше. Государство от этого не рухнет. Следует иметь в виду, что Бэлс и ранее выступал с подобными заявлениями (Рижское телевидение, май, 1965 год)».

Понимаю, что предложение «упразднить цензуру» ее начальнику могло показаться вызывающим. И все же…

Один раз в жизни я встречался и даже разговаривал с великим публицистом ХХ века Анатолием Аграновским. Было это в самом начале 80-х, меня, вполне еще юного, старшие товарищи завели на какое-то застолье, где оказался и Анатолий Абрамович. У них, в «Известиях», только что сменили главного редактора, тот стал ломать газету через колено, рассказы о его сумасбродствах заполняли Москву.

Анатолий Аграновский. Фото: Википедия

Естественно, у Аграновского тоже все наперебой стали спрашивать: ну как он, Алексеев, что? Аграновский вальяжно ответил: обыкновенный революционер. «Он обуреваем революционной идеей: все заметки в газете должны быть короткие. Вот сегодня на редколлегии: не понимаю, говорит, почему бы, например, Анатолию Абрамовичу Аграновскому не написать материал в три страницы, который вся страна прочтет не отрываясь. Ну я, — говорит Аграновский, — тут же встаю: не три страницы, а три строчки. Записывайте: товарищ Елютин, министр высшего и среднего специального образования СССР, председатель ВАК при Совете Министров СССР, — полный м…к. И подпись: Аграновский».

Тут-то наш единственный разговор и произошел. Я со своего места: «Напечатали?» «Нет!» — ответил Аграновский и развел руками.

Я к тому, что свою мысль до читателя публицист все равно довел, но по независящим от него причинам был вынужден потратить на это значительно больше места, нежели три строчки или даже три страницы. Он провел колоссальную исследовательскую работу и чисто по-журналистски воплотил ее в такие тексты, из которых никакая цензура ни слова выбросить не смогла.

Цензура, я уверен, заставляла учиться хорошо излагать свои мысли, учила, проще говоря, пишущего быть умнее читающего. И некоторые пишущие с этой нелегкой задачей справлялись.

И не случайно на полках бывших цензоров, вроде бы стаканами пивших кровь попавших в их лапы авторов, на их книжных полках так много книг с самыми теплыми надписями — от преодолевших их заботу писателей. Все бывшие цензоры (я поначалу этому даже очень удивлялся) в своих мемуарах обязательно напирают именно на этот факт: на то, как их, оказывается, любили и Трифонов, и Тарковский, и Твардовский, и Окуджава… «Дорогому…», «За бесценную помощь и поддержку…», «С вечной благодарностью…» Осенью 1993-го была сделана попытка все вернуть на освященное веками место. На целых три дня цензурное ведомство было восстановлено.

Помню, как я, будучи секретарем Союза журналистов, участвовал в замечательной пресс-конференции, вместе с вновь назначенным руководителем Главлита-2, знаменитым Солодиным, бывшим замначальника Главлита-1, это именно у него накопилась самая, пожалуй, богатая коллекция книг с автографами («Дорогому…» и «С вечной благодарностью…»). Он рассказывал, каким прогрессивным будет новое (старое) учреждение под его началом. А я спросил: «Вот вы уже с первого дня направили во все газеты своих уполномоченных. Где вы их так быстро набрали?» «Вы правы, — ответил Солодин, — с кадрами беда. Но я достал старую записную книжку, обзвонил бывших сотрудников, и, представляете, все сразу же собрались».

Я вздрогнул. Три без малого года люди сидели в постоянной готовности, что раздастся трубный глас и их призовут к любимому делу. И когда глас раздался, они кинулись к выполнению своих обязанностей. И три дня очень старались. А потом их разогнали снова…

Многие думали — навсегда.

«Вырезать коллективную фотографию, где снят Бухарин»

Николай Иванович Бухари. Фото: Википедия

21 мая 1941 года. Приказ начальника Главлита «Об исправлениях в тексте»

Аристофан. Драмы. М.: ГИЗ, 1924. Вычеркнуть упоминание Пиотровского (Адриан Иванович Пиотровский, литературовед, в 1937 году расстрелян. — П. Г.) на титульном листе.
Аристофан. Комедии. Academia, 1934. Перевод, вступительная статья и комментарии Пиотровского. Удалить страницы 7–50, 55–62, 141–148, 235–242, 339–344, 437–444.
Багрицкий Э. Стихотворения. Однотомник. Вычеркнуть на стр. 248 на 13-й строке сверху слова «кони Примакова» (комкор Примаков расстрелян. — П. Г.).
Дефо. Робинзон Крузо. Л., 1925. Удалить стр. 3.
Лавренев Б. Седьмой спутник. Рассказы. М.-Л., 1931. Удалить рассказ «Воздушная мечта» — стр. 315–351.
Лермонтов М.Ю. Полное собрание сочинений. М.: ГИЗ, 1926. Удалить стр. XXXVII–XL. В издании Лермонтова («Никитинские субботники») удалить стр. 57–84 и 149–150.
Маяковский В. Оборонные стихи. М.: ГИЗ, 1936. Удалить стр. 7–12.
В том же издании 1930 г. удалить стр. 57–84, стр. 200 и 201 — склеить.
Охотничий юг. Сборник художественной прозы / Под ред. В. Правдухина (Павел Иванович Правдухин, писатель. Расстрелян в 1938 г. — П. Г.). М.: Современные проблемы, 1925. Удалить рассказы Правдухина (стр. 105–130) и Пильняка (стр. 237–252).
Парад на Красной площади. Альбом. Детиздат, 1937. Текст Л. Кассиля. Вырезать фото, на котором среди членов правительства имеется фотоснимок Чубаря (зампред Совнаркома, расстрелян. — П. Г.). Вырезать фото, на котором среди других сняты Тухачевский, Блюхер и Егоров (все три маршала расстреляны. — П. Г.).
Тельман Э. Боевые речи и статьи. М., 1935. Вычеркнуть упоминание Бухарина — стр. 206. Вырезать коллективную фотографию, где снят Бухарин, между стр. 256 и 257…

Все вышеуказанные исправления в книгах производить на месте в библиотеках, силами библиотечных работников под наблюдением цензоров. При удалении предисловий или целых статей обязательно производить соответствующие вычерки на титульных листах, оглавлениях и, если необходимо, на обложках книг, удаляя все ссылки на вырезанные статьи и фамилии авторов. Исправления производить тщательно и аккуратно с тем, чтобы, с одной стороны, нельзя было прочесть вычеркнутых слов или фраз, а с другой, чтобы не портить внешнего вида книги и ее содержания. Изъятые листы библиотеки сдают цензору с составлением соответствующего акта. В букинистических магазинах исправления книг производить также под контролем цензора с составлением соответствующего акта, после чего книга разрешается к продаже».

6 июня 1927-го. Письмо Главлита в Ленгублит:

«Настоящим сообщаем, что издательству «Прибой» разрешается переиздать роман Фадеева «Разгром» при условии внесения следующих изменений: Стр. 12 — исключить слова «твою мать». Стр. 19 — исключить слова «на передок слаба». Стр. 62 — исключить со слов «заделаешь тебе», кончая словами «не поспеваешь». Стр. 72 — исключить слова «твою мать». Стр. 139 — исключить слова «В бога мать». Стр. 144 — исключить слова «твою мать».

Это одна из главных задач цензуры — стоять на страже нравственности и общественных приличий. Справлялись хорошо.

8 января 1928 года. Главный комитет по контролю за репертуаром при Главлите.

«О пьесе Джерома К. Джерома «23 и одна». Комедия. Перевод Л. Пальминского. Рукопись. Показано благородство лорда, холуйство — идейное, убежденное — слуг лорда. Заключение политредактора: «Запретить».

Сентябрь 1936 года. Из «Сводок важнейших задержаний и конфискаций органами Главлита»:

Журнал «Резец». Верстка. Снята следующая цитата из отрывка стихотворения Маяковского, посвященного Пушкину, «Юбилейное»: Хорошо у нас в стране Советов. Можно жить, Работать можно дружно. Только вот поэтов, К сожаленью, нету — Впрочем, может, это и не нужно.

Этот отрывок искажает (уже мертвого. — П. Г.) Маяковского и звучит политически неприемлемо. Вычеркнуто.

Был случай, когда цензура нашла, что вместо орденов на груди у тов. Ворошилова «изображена фигура в виде собачьей головы». Вследствие этого начальник Главлита обратился в ЦК ВКП(б) с просьбой дать разрешение на списание тиража в макулатуру в связи с «недоброкачественностью портрета».

Декабрь 1943 года. Из сигналов Главлита в ЦК ВКП(б) о просчетах областных газет.

«Помещение приветственных телеграмм т. Сталину и ответов его иностранным корреспондентам не на первых полосах газет. В газете «Ленинский путь» в статье «Перевыполнили нормы выработки» во фразе «бригада тов. Филиппова» был допущен такой перенос слов, что получилось «…гада тов. Филиппова».

Адская работа! Еще и за переносами следи…

Удивительная история произошла с пятым томом издания Большой советской энциклопедии, который вышел из печати в конце 1950 года с поясным портретом Берии на отдельной вклейке и большой статьей о нем на стр. 22–23. В августе 1953-го в типографии был отпечатан специальный дополнительный тираж этих страниц, но уже, естественно, без упоминания и самого Лаврентия Павловича, и поселка городского типа им. Л.П. Берия, центра Бериевского района в Армянской ССР. Их место теперь заняли шесть фотографий с видами побережья Берингова моря. Страницы были разосланы по всем библиотекам с приказом заменить ими уже имеющиеся, которые надлежало вырезать. Получили их и все подписчики БСЭ, вместе с подробной инструкцией о том, как всю операцию необходимо проделывать:

«Подписчику Большой советской энциклопедии. Государственное научное издательство «Большая Советская Энциклопедия» рекомендует изъять из 5 тома БСЭ 21, 22, 23 и 24 страницы, а также портрет, вклеенный между 22 и 23 страницами, взамен которых Вам высылаются страницы с новым текстом.

Ножницами или бритвенным лезвием следует отрезать указанные страницы, сохранив близ корешка поля, к которым приклеить новые страницы. Государственное научное издательство «Большая Советская Энциклопедия».

Собственно, удивительным здесь является не посмертное упразднение из Энциклопедии упоминаний одного из самых влиятельных лиц страны (к этому не привыкать), а то, что функции цензуры отныне должен исполнить сам потребитель ее неустанной заботы!

Декабрь 1961 года. Из докладных записок цензоров в Леноблгорлит:

«По поводу верстки литературно-художественного альманаха «Молодой Ленинград». Ответственный редактор — Д. Гранин… Редко встречается слово «коммунизм». Праздник 7 ноября упоминается всего один раз, да и то в связи с… кражей конюхом мешка овса в этот день. От всей книги разит возмутительной аполитичностью. При прочтении ее невольно возникает вопрос: как могли собраться в одну кучу, в одном альманахе столько похожих друг на друга произведений (в смысле охаивания нашей советской действительности)? С идейно порочной прозой созвучны и многие стихи, представленные в альманахе. От них также веет пессимизмом».

А вот стилистика, в которой изъяснялись сами сотрудники Главлита; она говорит о многом. Выдержка из ответа начальника Ленинградского облгорлита Б. Маркова на присланный ему в июне 1974 года на консультацию список литературы из Управления КГБ по Ленинградской области. Всего 28 томов и 432 страницы на несброшюрованных листах.

«Перечисленные в Вашем письме книги в своем большинстве представляют собой подстрекательское антисоветское чтиво, проникнутое духом ненависти, злобы и бессильной ярости к нашей стране. Такие бредовые сочинения, как «В круге первом», «Бодался теленок с дубом» ярого антисоветчика Солженицына, «Голос из хора» Абрама Терца (это псевдоним известного антисоветчика, диссидента А.Д. Синявского), «Часть речи» Иосифа Бродского, начинены самой беспардонной антисоветской клеветой, грубыми инсинуациями и дезинформацией, рассчитанной на политических недоучек и невежд.

Известно, что буржуазно-клерикальная пропаганда, распространяющая домыслы об отсутствии свободы совести в СССР, намеренно искажает политику КПСС и Советского государства по отношению к религии и церкви. Лица, пропагандируя, распространяя религиозную антинаучную идеологию, сознательно обрекают верующих на пассивность, лишая их активной жизненной позиции. Именно этим целям служат и незаконно размноженные книги Льва Шестова «Только верою», Л.А. Зандера «Бог и мир», книга «Творения блаженного Августина», «Псалмы Соломона» с приложением «Од Соломона», статьи священника Павла Флоренского».

И так далее. С рецензированием всей «библиотеки» Леноблгорлит справился меньше чем за неделю.

«Не имеют научной и исторической ценности»

И последнее.

24 августа 1990 года начальник 1-го отдела, зампредседателя Экспертной комиссии В. Данилов направил председателю Главлита В. Болдыреву записку. Данилов предлагал решить вопрос с архивами, установив им временный срок хранения «текущих документов» не более трех месяцев и предоставить право руководителям местных органов уничтожать эти дела по своему усмотрению.

«Документы эти утратили практическое значение и по заключению комиссии не имеют научной и исторической ценности (копии приказов и циркулярных распоряжений, отчеты по соцсоревнованиям, сводки вычерков, переписка с местными органами по вопросам цензуры, докладные записки цензоров и ряд других)».

«За год до ликвидации органов Главлита (или ГУОТа в новом наименовании), — пишет составитель книги «Цензура в Советском Союзе…» Л. Блюм, — его руководством были приняты срочные меры по уничтожению некоторых архивных документов цензуры (по примеру других репрессивных органов, спешивших уничтожить следы своей деятельности). Как видим, в числе устаревших документов Главлит перечисляет как раз те, которые представляют значительный интерес (особенно сводки вычерков, т.е. купюр на цензорском жаргоне). В сентябре 1990 года Ленгорлит обратился в Ленинградский обком КПСС с просьбой рассмотреть целесообразность хранения документов ДСП и «Секретно»: «Перечень Главлита СССР издания 1987 г. и дополняющие его приказы утратили силу и подлежат уничтожению в установленном порядке».

В Ликвидационном деле Леноблгорлита конца 1991 года, когда органы цензуры были распущены, сохранились только Утвержденные отборочные списки документальных материалов и Акты на уничтожение секретных документов».

Книги по истории советской цензуры составлены исключительно на переписке Главлита с партийными органами, чьи архивы в большинстве своем, как правило, сохранены и не засекречены.

Фото: Ярослав Чингаев / ТАСС

***

В уже упоминавшейся горяевской книжке было опубликовано и интервью, которое взял Н. Митрохин у Владимира Алексеевича Солодина (у того самого, с драгоценной записной книжкой, полной фамилиями людей, готовых немедленно вновь «цензурировать» всю страну). Солодин говорил:

— В конце 1968 года только что созданный Минюст родил первый проект «Закона о печати», в котором предусматривалась отмена цензуры. Проект этот был вынесен на Политбюро (я при этом присутствовал), встал Суслов (секретарь ЦК КПСС. — Ред.) и сказал: «От отмены цензуры в Чехословакии до ввода наших танков прошел год. Чьи танки и когда мы будем вводить в Москву?» И проект был похоронен. Следующий проект «Закона о печати» увидел свет в 1990 году. Тогда будущий министр печати Федотов хотел его где-то опубликовать. Я его вместе с редактором того издания вызвал и рассказал в назидание ту же байку про Суслова. Он ее к сведению принял, но проект все равно напечатали. В 1991 году Главлит распустили, я остался не у дел и в начале 1993-го зашел в Минпечати пообщаться с кем-то из старых знакомых. Встречаю в коридоре Федотова, который уже стал министром. Он меня узнает, жмет руку, спрашивает, где я сейчас. В результате он мне предложил должность заместителя начальника юридического управления Минпечати, на которой я сейчас и нахожусь…

Солодин умер в 1997 году. Он был главный и наиболее известный политический цензор в СССР, общий стаж работы в Главлите — 30 лет (1961–1991). Солодин осуществлял, в частности, надзор за «Литературной газетой». По воспоминаниям, «казалось, что он испытывал какое-то садистское наслаждение, за час-за два до подписания номера требуя что-то снять, что-то поправить. Но П.К. Романова, который в описываемое время руководил Главлитом, такие люди устраивали. В этом учреждении твердо знали: перебдят — никто слова не скажет, недобдят — жди беды». Среди прочего, Солодин курировал газету «Правда», в которой до августа 1991-го на постоянной основе работали четыре подчиненных ему цензора, и журнал «Огонёк».

«Федотовский» закон о печати приняли, в нем, кстати, говорится, что цензура в России упраздняется окончательно и бесповоротно. Это же записано в Конституции (ст. 29-я, из «неотменяемой» II части). Но напоминать об этом, понимаю, сегодня наивно и неуместно. Во всяком случае — депутатам Государственной думы.