Что наша смерть? Игра

Все говорят: талант, талант. Почему-то считается, что признание таланта — это комплимент, привилегия и вообще большое счастье. И только немногие понимают, что вообще-то — диагноз.

Особенно тяжелым этот диагноз становится в тяжелые времена, то есть в такие, как сейчас, — когда страны либо уже воюют, либо готовятся к войне. В таких условиях свежепроявившийся талант если и нужен государству, то исключительно для одной цели — для того, чтобы служить ему топливом. На это становится направлена вся система образования, под это затачивается воспитание — и дети рождаются, перефразируя Ильфа и Петрова, лишь затем, чтобы помаршировать на смотре строя и песни, научиться собирать автомат и сразу же умереть за родину. А если система обнаруживает в этих стройных рядах гения, то смыслом его жизни делают не просто смерть, а смерть героическую — ту, которая приведет государство к победе. Таковы правила игры — вся жизнь детей, особенно талантливых, в милитаризованном государстве становится шутером от первого лица.

Недавно в «Новой» вышло интервью Веры Челищевой с юристом Артемом Клыгой* — про то, как в российских вузах студентов настоятельно просят становиться операторами дронов, то есть подписывать контракт с Минобороны. Им обещают почти фантастические условия существования: академический отпуск на время службы, вместо «упал-отжался» — использование интеллектуального потенциала, «уникальную программу подготовки», «формат службы, сочетающий в себе престиж военной профессии, гарантии государства и минимальные риски для жизни». При этом о сути профессии — о дистанционном поражении противника — скромно умалчивается. И в сумме все это представляется чем-то совсем далеким от той войны, которую эти дети могут знать по книгам Ремарка или по фильмам, — для них это должно стать именно компьютерной игрой, шутером. На сайте «Балтийского информационного техникума», например, так прямо и сказано: «Киберспортсмены, геймеры и стратеги — ваше время пришло!» И ниже:

И как пишет Челищева, такая агитация в вузах — уже общенациональна и ведется в общей сложности в более чем сотне учебных заведений, включая школы.

Говорить, что все это было давно предсказано научной фантастикой, — дурной тон и общее место. Для чего еще и нужна научная фантастика, как не для того, чтобы предсказывать. Но все это нам и правда знакомо по одной старой знаменитой книжке — по роману Орсона Скотта Карда «Игра Эндера» (а кому-то, может быть, по его экранизации с Харрисоном Фордом и Беном Кингсли). Сюжет его в том, что в некотором отдаленном году весь Земной шар целиком занят тем, что готовится к одной межпланетной войне. Естественно, с пришельцами — как обычно бывает в романах этого жанра, в космосе обнаружилась еще одна разумная форма жизни, напоминающая колонию жуков и поэтому называющаяся жукерами. Когда-то давно эта форма жизни прилетела на Землю и попыталась ее колонизировать, была побеждена и не напоминала о своем существовании уже много десятилетий. И все-таки человечество преисполнилось уверенности, что когда-нибудь колонизаторы обязательно вернутся, — все наземные конфликты замерли, и люди сосредоточились на одном: на создании армии гениев.

В этих условиях родился главный герой — Эндер, в переводе с английского «Тот, кто все заканчивает». Родился третьим по счету ребенком в семье — по закону, рожать можно было не больше двоих, но рождение Эндера все-таки согласовали: под расписку о том, что он с раннего детства будет отдан на службу Международному флоту, то есть в армию. Так что с первого дня его присутствия на Земле вся его жизнь нацелена только на то, чтобы оказаться подходящим на роль идеального командира идеальных войск, способных принести землянам победу. Во время первого нашествия таким оказался полководец Майзер Рэкхем — икона, о которой слагают героический эпос. Теперь командование ищет второго Майзера Рэкхема.

И вот совпадение — на эту роль Эндер действительно подходит. То есть вообще-то он ни о какой армии, ни о какой войне и ни о какой власти не мечтает. Он, щуплый загнанный подросток, мечтает о том, чтобы его перестали мучить одноклассники, чтобы перестал избивать старший брат, чтобы его, рожденного полулегально, перестали стесняться родители. Короче, он мечтает о том, чтобы его просто любили.

Просто любовь сделала бы его абсолютно счастливым, но счастливым быть не получится, потому что приходится быть гением. Как говорит ему один из его командиров: «Я не особенно счастливый человек, Эндер. Но человечество не планировало сделать нас счастливыми. Оно хочет, чтобы мы сумели защитить его. Выживание — прежде всего, а счастье — как получится».

Все вместе, как выясняется, составляет идеальный набор качеств Героя, Который Обязан Спасти Мир — победив в войне. Ради этой победы ему позволили родиться, ради этой победы оплачивали его обучение, под эту победу выстраивали его воспитание. Эндер — это не ребенок, это вообще не человек, которому было бы позволено любить, искать любви, бояться, уставать и в целом испытывать нормальные человеческие чувства. Эндер — это производное от человека, это функция под названием «Победитель», а функцию любить нельзя, ей нужно пользоваться. И армейские наставники, готовящие Эндера к главному бою, пользуются с удовольствием.

Вообще-то он ни к какой войне совершенно не приспособлен — слишком мягок, слишком ценит человека и человеческую жизнь, слишком безразличен к успеху и власти. А вот его старшие брат и сестра к власти тянутся. Брат — законченный убийца по природе, не подошедший на роль идеального командира из-за страсти к необоснованной жестокости, и поэтому ни в какой армии не служит. А сестра — единственное существо, которое поначалу безусловно и полностью Эндера любило, — наоборот, слишком ведомая, и поэтому тоже не подходит на роль главнокомандующего. Оба подростка, живя мирной жизнью, постепенно завоевывают мир с помощью одной только демагогии — пишут яркие публицистические посты в соцсетях, говоря то, что хочет услышать от них жаждущее бойни и крови человечество. То есть начинают-то они с вполне мирных заявлений и благих намерений — они хотят объединить мир:

«Со времен Первого нашествия страны всячески поддерживали видимость мира и сотрудничества. Питер обнаружил трещину в здании миропорядка. Валентина отлично представляла себе, каким был мир, пока жукеры не навязали планете единство. <…> «Что мы имеем? Международную армию и Международный же космический флот под фактическим руководством Северной Америки. Но как только война окончится, эти международные войска сразу растворятся в воздухе, потому что вместе их держит только страх перед жукерами. Однажды утром мы проснемся и обнаружим, что все союзы и альянсы распались и пошли прахом»».

Страх перед полумифическим единым врагом оказывается единственным средством, которое способно заставить государства не воевать друг с другом. Но даже в этих условиях проповедь единого мира очень быстро перетекает в проповедь унификации, одинаковости, полного контроля и подчинения одному, центральному, главному — жесткой руке, наводящей порядок. Оказывается,

Не то Эндер — он не хочет никем управлять, и заставить его кого-то куда-то вести и с кем-то бороться возможно только через единственную мотивацию. Эту мотивацию подсказывает командирам он сам: однажды он дает наконец сдачи однокласснику, который мучил его годами, — мирный Эндер избивает его до полусмерти, так, чтобы выиграть не только этот бой, но и все последующие. Забирающие его тут же в Боевую школу командиры убеждают мальчика в необходимости участия в войне, говоря: он обязан помочь им победить в этой войне, чтобы предотвратить все последующие.

Его начинают тренировать — и создают все условия для того, чтобы вырастить из него Победителя: окружают правильными людьми, внушают правильные мысли, выстраивают правильные компьютерные модели в играх, знают, когда спровоцировать стресс, а когда дать расслабиться. Короче говоря, грамотно манипулируют, ломают и собирают заново. А он верит учителям — верит в то, что война необходима, верит в ужасного инопланетного врага, верит, что он гений и герой, верит, что он по-настоящему важен для тех, кто его учит. Иногда, правда, он догадывается, что важен-то на самом деле не он, а его талант, его интеллект и способность неустанно бороться. Что никакой Эндер Виггин на этой войне не нужен, а нужен Второй Майзер Рэкхем — доказательство того, что войска землян «могут повторить». Догадывается, что судьба гения — вечно быть ценным экземпляром в чьей-то коллекции.

Но эти мысли он старается гнать. До тех пор, пока наконец один из его противников — детей из противоположной тренировочной армии — не тыкает Эндера в правду лицом:

«Не могу поверить, Эндер, что ты еще не разгадал их игру. Впрочем, ты еще очень молод. Те, другие армии вовсе не враги нам. Наш настоящий враг — это учителя. Именно они заставляют нас драться, ненавидеть друг друга. Игра стала для нас всем. Побеждай, побеждай, побеждай. Только эти победы ничего не дают. Мы загоняем себя в гроб, сходим с ума, пытаясь победить друг друга, а эти старые сволочи тем временем наблюдают за нами, изучают, отыскивают слабые места и решают, достаточно ли мы хороши. Достаточно хороши для чего? Мне было шесть лет, когда меня привезли сюда. Что я мог тогда знать? Они решили, что я гожусь для их чертовой программы, но никто никогда не спрашивал, годится ли программа для меня. <…> Ты что, правда веришь в это?

— Во что?

— В жукеров. В угрозу. В спасение мира. Слушай, Эндер, если бы жукеры собирались вернуться и поиметь нас, они бы уже были здесь. Они не придут. Мы разбили их, и они оставили нас в покое».

Но даже после этого Эндер продолжает тренироваться — и в конце концов все-таки становится командиром. Не потому что нет выбора — из игры, конечно, можно выйти. Даже будучи запертым на космическом корабле в открытом космосе, можно просто перестать подчиняться приказам. Еще можно выйти из игры в окно, точнее, в его случае в иллюминатор, и game тоже будет over. Но Эндер не делает ни того ни другого — просто потому, что он слишком хорошо понимает свою функцию в этом сюжете. Он давно понял, что перестал быть человеком, а превратился в воплощение необходимых кому-то свойств, воплощенный талант, — хоть и далеко не первый в однородном ряду. Такие, как он, уже были — но кто-то сломался, кто-то погиб, кто-то просто не подошел, и поэтому в том сюжете, который написан для какого-то ненайденного Второго Майзера Рэкхема, Эндер обязан выполнить все, что хотят от него его создатели. Иначе зачем было бы вообще вступать в игру. 

И Эндер играет — тренируется без отдыха, командует войсками в виртуальном симуляторе войны и раз за разом побеждает. А потом сдает последний выпускной экзамен — и оказывается, что это была не игра. Оказывается, что все последнее время, думая, что играет в компьютерную игру, он убивал по-настоящему. Только на этот раз никакие жукеры никого колонизировать не собирались — армия Эндера напала на них сама и в последнем бою полностью разнесла их родную планету. Эндер, который никогда не хотел никого убивать, уничтожил сотни миллионов жизней, целую цивилизацию, которая ни на кого не нападала.

Наоборот: одна война провоцирует десятки новых — и как только угроза инопланетного вторжения миновала, Земля утонула в тотальной бойне мировых держав друг против друга. А Эндер — герой, гений, великий полководец — не смог вернуться домой: оказалось, что благодарной публике по-прежнему нужен не живой человек Эндер Виггин, а функция, памятник Эндеру, символ непобедимого воина. Чтобы его создать, живого Эндера у них перед глазами быть не должно, он должен погибнуть — хотя бы номинально, если физически не додумался сделать это вовремя. В этой игре он больше не нужен.

Может быть, популярность антиутопий, в которых государство заставляет своих граждан участвовать в играх на выживание, — вроде «Игры в кальмара» или «Голодных игр», чья новая киночасть скоро выйдет на экраны, — диктуется именно тем, что огромное количество граждан не только России, но и Америки, и Кореи вдруг осознало себя не людьми, а функциями. Люди как никогда остро почувствовали на себе манипуляцию государства: они больше не принадлежат себе, они — набор необходимых качеств и навыков, часть игрового мира, который кто-то придумал и разработал за них. И особенно жестоки эти игры по отношению к детям и молодым людям, особенно — к талантливым, особенно — к гениям. Без них эта игра невозможна, и если «просто дети», «просто люди» еще могут увернуться от прямого участия, то талантам и гениям остаться свободными от игры не удастся. Просто потому, что, как сказал один из героев книги Карда, «Все люди рождаются свободными, за исключением тех случаев, когда в них нуждается человечество».

*Минюст РФ внес в реестр иноагентов