Вам умных или верных?

…Сейчас в школьной практике уже есть два испытания, которые считаются «допуском к государственной итоговой аттестации», — это итоговое собеседование в девятом классе и итоговое сочинение в 11-м. Те, кто внимательно следит за процессом принятия решений в образовании, хорошо помнят, как в школьную практику внедрили сочинение и собеседование и как именно появился удивительный статус «допуска к экзамену».

Механизм принятия решений в этом случае такой (следите за руками):

1. Власть решает, что ученики обязательно должны уметь что-то делать. Ну, например, писать сочинения или устно объясняться.
2. Единственный, по мнению власти, способ заставить детей чему-то научиться — это ввести для них экзамен, где будет проверяться какое-то конкретное умение.
3. Но тут на пути такого простого и понятного решения встает закон, согласно которому у нас экзамены едины: это ОГЭ в девятом классе и ЕГЭ в 11-м. Причем по одному предмету может быть только один экзамен. И в девятом классе, и в 11-м уже есть экзамены по словесности: это обязательный экзамен по русскому языку и необязательный (по выбору) — по литературе. По истории экзамен тоже предусмотрен, и тоже по выбору. То есть второй экзамен по истории ввести тоже нельзя.
4. На этот случай у нас есть простое и хитрое решение: экзамен ввести, но назвать его не экзаменом, а допуском к экзаменам.

Так в нашей школьной практике появились довольно бессмысленные, хотя и отнимающие много времени, сил и нервов испытания: итоговое собеседование и итоговое сочинение. Теперь, вероятно, к ним прибавится еще один «допуск» — и, судя по практике первых двух, ничуть не более осмысленный.

Новое решение Минпроса ставит множество серьезных вопросов, причем не только о содержании и статусе нового экзамена, но и о приоритетах школы в целом.

Что будут сдавать?

Программа основного общего образования, то есть для пятых-девятых классов, по истории заканчивается Первой мировой войной. На практике, как говорят школьные историки, мало кто успевает дойти до нее: успеть бы справиться со всем XIX веком. Стало быть, детей будут устно экзаменовать по курсу истории по XIX век включительно плюс Первая мировая?

Вряд ли. Дело осложняется тем, что история считается предметом идеологическим. Задача бороться с «фальсификацией истории», то есть любыми интерпретациями исторических событий, которые не совпадают с сегодняшней официальной позицией власти, ставится на государственном уровне, а основным полем этой борьбы становится история ХХ и XXI веков. Поэтому государство считает своим долгом уже в школе внушить гражданину необходимые догматы. Так что способы ввести в программу основной средней школы базовые сведения об истории ХХ–ХХI веков активно обсуждались несколько лет назад, и результатом этих обсуждений стало создание и внедрение в Федеральную рабочую программу основного общего образования по истории особого модуля «Введение в новейшую историю России». Модуль рассчитан примерно на 17 часов и охватывает период с 1914 года до наших дней. В нем говорится о революции 1917 года, Великой Отечественной войне, позднем СССР; темы последних пяти уроков — «Распад СССР. Становление новой России (1992–1999 гг.)» и «Возрождение страны с 2000-х гг. Воссоединение Крыма с Россией».

Этот модуль можно преподавать как отдельный блок, если школа решит выделить на это часы, или встроить его в общий курс, если учитель решит присоединять отдельные темы к другим изучаемым на уроке темам.

Но 17 часов — это не систематический курс истории ХХ века, а обзорный. И тут возникает интрига: если устный экзамен станет обязательным, что он будет проверять? Для того чтобы проверять знание всего курса истории за пятый — девятый классы, существует ОГЭ по истории. Если вводят отдельный экзамен, да еще и обязательный для всех, не значит ли это, что его острая необходимость вызвана желанием всех заставить изучать этот краткий модуль? Или сделать учебник Мединского обязательным всенародным чтением, чем-то вроде «Краткого курса истории ВКП(б)»? Пока модель экзамена официально не опубликована, этот вопрос остается открытым.

Когда это произойдет?

Пока объявлено, что введение устного экзамена планируется с 2027–2028 учебного года. Разработкой модели должен заняться Федеральный институт педагогических измерений, который отвечает за проведение государственной итоговой аттестации.

Как правило, между заявлением «все будут сдавать экзамен» и его появлением лежит длинный путь: обсуждение, разработка, изменение действующих документов (а оно понадобится).

Опрошенные мной историки пока отмахиваются: «через два года или шах умрет, или ишак умрет». Родители тех, кто выпускается из девятых классов в этом и следующем году, облегченно вздыхают.

Сколько может быть «допусков»?

Вот это пока едва ли не самый интересный вопрос. Может быть, даже интереснее, чем вопрос о предметном содержании нового экзамена.

Мы уже видели, как «допусками» к ЕГЭ и ОГЭ стали итоговое сочинение и итоговое собеседование. Теперь появляется еще одно итоговое испытание в девятом классе — и опять в статусе «допуска».

Поскольку порядок внедрения новоизобретенных экзаменов в школьную практику уже отработан, теоретически возможно пользоваться этим способом сколько угодно: в самом деле, кто помешает придумать хоть десять «допусков» к ОГЭ и ЕГЭ? Ну, скажем, ввести обязательное испытание по каждому из «идеологических» предметов: вот хоть, не знаю, итоговый географический диктант или итоговый зачет по духовно-нравственной культуре народов России…

Сейчас допуск к ОГЭ юридически закреплен в Порядке проведения ГИА-9. Условий для него два, они указаны в пункте 7 общих положений документа: это отсутствие академической задолженности и зачет за итоговое собеседование по русскому языку. Больше «допусков» в нормативных документах нет.

Чтобы какое-то новое испытание появилось в школе, федеральный Порядок проведения ГИА-9, совместный документ Минпроса и Рособрнадзора, утверждаемый Минюстом, придется изменить.

И здесь возникает принципиальный вопрос.

Можно ли назвать любой дополнительный экзамен допуском? Формально — только если это закреплено в федеральном нормативном акте. Но кто мешает изменить этот акт? И менять его столько раз, сколько будет колебаться условная линия партии?

Сколько таких «допусков» может появиться? Где предел для появления новых? Что может стать таким пределом — юридические соображения? Здравый смысл? Или человеческая выносливость? Будем ставить опыты на детях?

Практические соображения

Школьные историки задают и другие совершенно справедливые вопросы. Прежде всего: а кто будет проводить это собеседование и кто его будет проверять?

Я каждый год проверяю итоговые сочинения и собеседования вместе с другими коллегами-словесниками. Их у нас в школе больше десятка, и большинство из них в горячий «итоговый» сезон по несколько дней плотно заняты проверкой.

Но у историков гораздо меньше часов в неделю, чем у словесников. Их самих в школах меньше, чем учителей русского языка и литературы. Историк вообще может быть один на всю школу, да еще с нагрузкой в 36 часов в неделю. По старым временам это две ставки, по нынешним — исполнение майских указов президента по повышению учительских зарплат.

Теперь представим себе, что нашему историку предстоит в одиночку или отсобеседовать два класса по 25–30 учеников, если предполагается именно устная беседа, или проверить 50–60 аудиозаписей, если предполагается монолог, как на нынешнем устном собеседовании. Даже если на одного ученика уходит 10–15 минут, учителю придется прослушать 5–6 учеников в час. Фактически ему предстоит не менее 10 часов непрерывной, трудной, напряженной и не оплачиваемой дополнительно работы. Это же в рамках должностных обязанностей, чего вы хотите?

Новая нагрузка

Сторонники инициативы говорят, что история помогает формировать гражданскую позицию, что необходим живой разговор с подростком. Но «живой разговор» и экзамен — очень разные вещи. «Разговоры о важном» как раз и вводили как эти самые «живые доверительные разговоры». Но экзамен нельзя сделать доверительным. Живым — теоретически можно, но это штучная работа, а не массовое формализованное мероприятие в масштабах страны. Устный формат и в самом деле помогает проверить, насколько ученик понимает предмет, но и это штучная работа, а не формализованное мероприятие. Формализованное — вполне себе приемлемая вещь, если речь идет о языковом экзамене, когда надо оценивать связность и логичность высказывания, соответствие теме, наличие/отсутствие ошибок. Устная часть вполне уместна в экзамене по иностранным языкам, и даже пресловутое итоговое собеседование вполне позволяет формализованную проверку знания языка при прослушивании аудиозаписи. Но что будет проверяться именно на устном экзамене по истории? Знание фактов? Их «правильная» интерпретация? Сформированность гражданской позиции, что бы это ни значило?

Девятый класс — и так время особого экзаменационного давления. Пока что девятиклассник должен сдать итоговое собеседование по русскому, два ОГЭ по обязательным предметам и два — по предметам по выбору. Добавим устный экзамен по истории, и получим шесть экзаменов. «Пфф, — скажут мои ровесники, да мы в их время…» Но нет: мы в их время, в советском восьмом классе, сдавали четыре экзамена: русский письменно (диктант или изложение, и то и другое — с грамматическим заданием), русский устно, алгебра письменно, геометрия устно.

Наконец, устное собеседование по русскому языку вводили для того, чтобы дети учились хорошо говорить (старательно молчу про то, оправдала ли эта цель эти средства). Но если мы вводим устный экзамен по истории, то он неизбежно будет оценивать не только факты, но и трактовки, акценты, формулировки. А значит, особое значение приобретает прозрачность критериев и независимость оценки.

Механизм отсечения

Сейчас ОГЭ в теории призван только подтвердить, освоен ли стандарт основного общего образования, а не служить механизмом отбора в старшую школу.

На практике детей в девятом классе уже начинают фильтровать: кто пойдет учиться дальше и готовиться к вузу в профильном классе, а кому в школе не место.

Если ввести еще один «допуск», увеличится возможное количество «не допущенных» к экзаменам — то есть выпускников, зависших без аттестата, без возможности поступить в девятый класс, колледж или техникум. Значит, надо предусмотреть для них какие-то альтернативные образовательные траектории. Куда им идти? На рынке труда они не нужны: несовершеннолетние без образования — головная боль для работодателя, а не рабочая сила. Во второгодники? На семейное обучение? Что конкретно им делать?

А здесь еще появляется возможность фильтровать детей по предмету мировоззренческого характера — то есть выбрасывать из системы образования детей по идеологическому признаку.

Сварщик-медиевист

В прошлом и нынешнем году несколько регионов России приняли участие в эксперименте, облегчающем выпускникам девятых классов поступление в учреждения среднего профессионального образования. Государство как будто говорит им: ничего не надо, не страдайте, не сдавайте два ОГЭ по выбору, сдайте обязательные русский и математику, если не хотите идти в 10-й класс, и идите в СПО.

Это снижает экзаменационное давление на десятиклассников, упрощает маршрут для тех, кто связывает будущее с рабочими профессиями, и предусматривает более гибкие образовательные траектории. По крайней мере, так описывался смысл этого эксперимента.

Теперь предлагается ввести обязательный устный экзамен по истории, причем для всех: и для выбравших 10-й класс, и для идущих в СПО. И вот тут возникает противоречие.

С одной стороны, вроде бы Минпрос ведет реформы, которые снижают экзаменационный порог для девятиклассников, идущих в СПО, и сокращают академическую нагрузку для них. Школьникам даже не нужно сдавать условно «профильные» экзамены: научился читать, писать, считать — уже хорошо, иди получай профессию. Некоторые колледжи и техникумы даже осторожно высказывали недовольство по этому поводу, жалуясь на низкое качество подготовки абитуриентов, но это отдельный предмет для разговора.

Что же происходит теперь? Поможет ли новый обязательный экзамен по истории повысить качество подготовки абитуриентов в учреждениях СПО? Очевидно, что нет. История не связана напрямую с профессиональными навыками, как предметы по выбору, не дает базовой грамотности, как русский язык, и не инструментальна, как математика. Тогда какую функцию выполняет этот экзамен?

Вариантов несколько.

• Первый — это проверка гражданской идентичности. Если курс истории воспитывает граждан, то это проверка понимания ими своей гражданственности.
• Второй — это контроль единого нарратива: проверяется не знание исторических фактов, а их правильная интерпретация и трактовка.
• Третье — символический сигнал: государство демонстрирует, что у предмета «история» — особый статус, независимо от образовательной траектории ученика.

Парадокс сегодняшней ситуации в том, что государство левой рукой радикально снижает академические требования к абитуриентам учреждений СПО, а правой — повышает требования к знанию истории. Закономерный вопрос, который отсюда вытекает, — нам нужно повышение качества образования или повышение значимости идеологии? Или, если воспользоваться крылатой фразой Стругацких, умные нужны или верные?

Если подросток собирается стать поваром или сварщиком, зачем ему сдавать обязательный экзамен по истории? Какую компетенцию он проверяет и подтверждает? Эта компетенция образовательная или гражданско-политическая?

Если академические требования школы становятся мягче и гибче, а историко-мировоззренческие и гражданские — жестче, что именно школа считает главным результатом своей работы? Знания или убеждения?

И наконец, вот вопросы, ответов на которые пока нет:

• Знание какого именно материала будет проверяться на экзамене?
• Чем продиктована необходимость устной формы его проведения?
• Как будут прописаны критерии оценки, учитывая, что история — предмет интерпретационный?
• Как дети будут защищены от субъективности оценки?
• Сколько «допусков к итоговой аттестации» может быть у школьника и где юридическая граница их числа?
• Где граница между экзаменом и «допуском»? Не превращается ли термин «допуск» в легкий способ ввести новый обязательный экзамен без формального увеличения числа экзаменов и фактически в обход закона?
• Почему история становится обязательным экзаменом для всех образовательных маршрутов, включая профессиональные, в то время как необязательными становятся другие экзамены по выбору?
• Становится ли приоритетом основной школы ориентация на ценностную лояльность, а не на знания?
• Остается ли девятый класс финалом обязательного образования или превращается в систему раннего отбора, затрудняющего доступ к полному среднему образованию? Школа — пространство учебы или пространство отбора?

От ответов на эти вопросы зависит не только судьба конкретного экзамена, но и судьбы образовательной политики на ближайшие годы. И судьбы конкретных детей, вот в чем дело-то.

Острые вопросы, на которые пока нет ответов

Каков точный объем содержания? Это будет проверка 17-часового модуля или фактически всего ХХ века?

И главный вопрос: меняется ли цель основной школы? Это пространство обучения или уже полностью пространство отбора?

Пока ответы на эти вопросы не закреплены нормативно, инициатива остается политическим заявлением. Но если она будет реализована, это станет одним из самых серьезных изменений модели ГИА-9 за последние годы.