«Иран останется "раненым зверем", но дальше уже — дело иранцев»

Утром 28 февраля Израиль нанес «превентивные удары» по военным объектам в Иране. Взрывы были слышны в Тегеране и других городах — Исфахане, Куме, Карадже, Керманшахе, Тебризе. В иранской прессе появились сообщения, что израильтяне бомбят атомную станцию в Бушере, но подтверждений этого не появилось. И в целом о последствиях ударов к вечеру субботы известно было немного — в Исламской республике отключен интернет. Перед этими событиями на протяжении почти двух месяцев сыпались новости о том, как к Ирану стягиваются американские авианосцы и вообще Америка концентрирует там невиданные военные силы. Вскоре после израильских ударов 28 февраля президент США Дональд Трамп объявил, что начал «крупную боевую операцию» с целью ликвидации военной ядерной программы Ирана и прекращения разработки ракет большой дальности. А заодно призвал иранцев свергать нынешний режим. Иран ответил ракетными ударами по Израилю и американским военным базам в странах Персидского залива.

К чему может привести новая война на Ближнем Востоке — объясняет израильский политический аналитик, автор телеграм-канала «Коля Хадашот» Михаил Гуревич*.

— Зачем Израилю понадобилась превентивная бомбардировка Ирана? Каковы ее цели? И почему именно сейчас?

— Бомбардировка началась, видимо, в соответствии с планом, согласованным с американцами. Практически и политически американцам так было удобнее и, возможно, выгоднее. Потому что официально сейчас

А Израиль в отношениях с Трампом готов быть тем самым enfant terrible, который в чем-то виноват просто потому, что в данный момент его интересы совпадают с интересами США.

— Войну начали американцы руками Израиля?

— Когда заканчивалась 12-дневная война, в ответ на последний иранский обстрел, который унес жизни нескольких израильтян, наше правительство отправило истребители. Они уже были в небе над Тегераном, готовые нанести удары, когда Трамп позвонил Нетаньяху, и тот вынужден был развернуть самолеты. В такой диспозиции совершенно понятно, кто старший партнер, а кто младший. Но это, безусловно, партнерство и абсолютная координация действий.

О чем можно точно сейчас говорить — это о том, что подготовка ударов шла совместно, в полной координации, и степень доверия между американцами и израильтянами на уровне администраций достигла совершенно невероятных высот, учитывая нахождение истребителей пятого поколения F-22 на израильских авиабазах. До сих пор американцы не передавали этот самолет ни одному из союзников, они даже старались не оставлять его где-то за пределами собственных баз. А тут они размещают их на израильских авиабазах и даже в аэропорту Бен-Гурион. И обслуживает эти самолеты израильский персонал. Это, конечно, степень доверия невероятная.

— А американцам зачем понадобился этот удар именно сейчас? С января мы слышали о том, как между США и Ираном идут переговоры, как они вот-вот к чему-то придут, хотя приходили только американские авианосцы в регион, и всё это могло продолжаться еще долго. А тут бац — «превентивный удар». Зачем?

— Ну, как известно, главный авианосец в регионе — это непотопляемый авианосец американского империализма под названием Израиль…

Да, американцы пытались договориться. Но бывает такой «черный лебедь» или такая цепь событий. Протесты в начале января, безусловно, поставили иранский режим в очень слабую позицию. Убив 30 тысяч человек, режим, по сути, обусловил ненависть к себе. Не просто апатию, недоверие, нелюбовь собственного населения, а именно — ненависть.

И в этой ситуации, видимо, у Трампа в какой-то момент… Все-таки он — человек, на мой взгляд, очень прагматичный и чуждый громким разговорам о каких-то ценностях, о которых любили говорить его предшественники. Трамп — он не про «борьбу за демократию» или что-то такое, он человек прагматичный. 

Всё-таки эго лидера главной страны иногда влияет на его действия, не всегда они прагматичны.

А дальше запустилась цепочка событий. Чем больше Трамп пытался надавить на аятолл с целью получить лучшие условия, тем больше военных сил он сосредоточивал в регионе. При этом каждый раз задавая вопрос своим военным, смогут ли они выполнить задачу. Военные, вероятно, оттягивали ответ, говорили, что одного не хватает, потом другого. В итоге к началу марта они подошли, имея совершенно невероятные флот и количество самолетов в регионе. Так бывает.

— Если не ошибаюсь, 700 самолетов было в небе над Ираном. Как-то многовато для страны, которую полгода назад Израиль лишил почти всей ПВО.

Хотя бы потому, что в США в этом году проходят промежуточные выборы. И потому, что у них много внутренних политических проблем, которые требуют от Трампа некой решительности ради сохранения имиджа. У него сейчас в США не самая лучшая позиция в опросах, а имидж для политиков — иногда очень важная история, и если он объявил о чем-то, это должно быть как-то реализовано.

И вот это — та самая цепочка событий. Мало кто, наверное, в начале января планировал, что к марту уже начнется война. Тогда многие, и я в их числе, говорили, что до конца каденции Трампа еще одна эскалация явно будет, потому что не до конца уничтожены все возможности Ирана производить ядерное оружие, а безъядерный Иран должен войти в некое политическое наследие Трампа, так что эту проблему он решит. Но то, что произойдет это сейчас, мало кто осознавал.

Однако здесь есть несколько моментов. До ноября у Трампа сохраняется республиканское большинство в обеих палатах. При этом раненый зверь может быть опаснее, чем просто зверь, а Иран сейчас — именно раненый зверь. И ситуацию, когда он ослаблен, в Вашингтоне, видимо, посчитали идеальной для давления, а в случае чего — и для удара, и давление началось.

США пытались убедить режим, что он должен отступить. Но тут столкнулись два эго: с одной стороны, эго Трампа, с другой — эго режима аятолл. Это не нашло дипломатического решения. Американцам трудно «слезть с дерева», а для иранцев это вообще невозможно, потому что нарушило бы их идеологические установки.

У режима в Иране и так большие проблемы. Как им считать себя исламской республикой, если у них, по сути, обсуждается передача власти по наследству? Это не совсем республиканские действия. А если им еще придется отказаться от идеи экспорта исламской революции, от идеи противостояния Израилю, от идеи противостояния «большому сатане» в виде США, то и вовсе рушатся все идеологические устои. Это для режима крайне опасно. И получился такой цугцванг. Причем для обеих сторон.

— Так ведь это и остается цугцвангом. Чего добиваются США ударами по Ирану?

— Военные могут добиться только одного: максимального ослабления противоборствующей стороны.

— Но это же всё равно будет по-прежнему «раненый зверь»?

— Да, это будет «раненый зверь». Но и Трамп, и наследник шаха Реза Пехлеви могут призвать иранцев выйти на улицы. Иранцы, судя по всему, это сделают. А у режима уже не будет тех возможностей, которые были в начале января. То есть уже не будет такой уверенности в своих действиях, уже не будет готовности к таким репрессивным действиям. Кроме того, появятся вертолеты, самолеты и прочие силы, которые, вероятно, будут помогать протестующим, чтобы репрессии против них не были столь сильными.

Не зря же Трамп в обращении к иранцам сказал: вы, мол, пока подождите, сейчас будут бомбы падать, но скоро настанет тот самый момент, выпадающий раз в столетие, и тогда вы сможете свергнуть аятолл. Думаю, что мы подходим к этому моменту. Понятно, что это случится не сегодня, но через несколько дней, когда американцы и израильтяне посчитают, что основная мощь режима ликвидирована, может появиться окно возможностей. Ну а дальше уже дело будет за иранским народом — готов он или не готов.

— Цель этих ударов — смена режима в Иране?

— Сегодня уже официально, по сути, подтверждено, что была попытка покушения и на Али Хаменеи, и на президента Пезешкиана, и на других руководителей государства. А в прошлую войну, напомню, об этом и речи не шло. То есть были тогда всякие намеки, но израильтяне и американцы говорили: мы не за смену режима, мы хотим только ликвидировать его ядерный потенциал. Сегодня уже никто этой цели не отрицает, и действия направлены на это. Просто этой цели не может добиться армия. Всё, что она может, это уничтожить противника, или в той или иной степени его ослабить.

— Но ведь только военный потенциал?

— Военный и репрессивный, потому что удары могут быть нанесены и по тюрьмам. 

Важно понимать, что Трамп, как я уже сказал, не борец за ценности. Ему в общем-то, я думаю, безразлично, кто встанет во главе Ирана, будет ли это Пехлеви, или Пезешкиан, или кто-то из аятолл, или Лариджани. Если с ним можно будет договориться, что на земле будут демонтированы ядерные и баллистические возможности, то, я думаю, Трамп на это согласится.

— И Хаменеи, и Пезешкиана, и Али Лариджани, сильнейшего представителя этого клана, называли в числе объектов покушения еще до ударов 28 февраля.

— Да-да, их называли в числе целей.

— Ну так что-нибудь одно, наверное? Или они — объекты покушения, или — потенциальные правители, с которыми можно договориться?

— Нет-нет, это не всегда противоречит одно другому. Представьте, что кто-то будет готов сказать: слушайте, мы предлагаем такую-то сделку, сейчас уберем аятоллу, будет так-то и так-то, через год проведем выборы… Я не могу сказать, как решит Трамп, но, глядя на действия американцев в Венесуэле, легко предположить, что для них это будет один из вариантов.

— Каковы шансы шахзаде Резы Пехлеви возглавить всё это движение? Судя по тому, как общались с ним американцы в январе, тогда они его не очень воспринимали всерьез.

— Его и до сих пор не очень воспринимают всерьез. Он, безусловно, стал символом протеста, хоть и, возможно, неожиданно для самого себя. Однако вечером накануне ударов он представил шестимесячный план действий после свержения режима, а заодно проанонсировал мессенджер, с помощью которого иранцы могут общаться в случае отключения интернета. Можно предположить, что это был его аналитический прогноз, но, согласитесь, это выглядит достаточно срежиссировано и скоординировано.

Так было и с исламской революцией, которую во многом готовили левые либералы, а власть после нее захватили исламисты. Так может произойти и сейчас.

Поэтому я не могу сказать, что у американцев есть какой-то четкий ставленник, которого они продвигают во власть. И я не думаю, что без какой-то определенной фигуры, которая возглавит страну, они не закончат свою боевую операцию. Нет, подход у них куда более прагматичный, и главная задача американцев — не увязнуть еще и в иранском болоте. Уж слишком много вокруг Ирана стран, где американцы провели десятилетия.

— В том-то и дело. Где вы видите признаки того, что в Иране не случится то же, что в Афганистане или в Ираке, что там не увязнут или США, или Израиль, или они вместе?

— Первый и главный признак все-таки в том, что у нас нет в Иране boots on the ground, мы не ведем боевых действий на земле. Хотя я не исключаю, что там могут быть какие-нибудь представители «Дельты» или других американских спецподразделений. Напомню, что именно в Иране была первая операция «Дельты» по спасению американских дипломатов, и она была неудачной.

— И спустя 46 лет это остается для американцев травмой.

— Безусловно, это травма. И это одна из причин, по которым военные и спецслужбы США в принципе поддерживают любые действия против Ирана, для них это профессиональная уязвленность…

О! У нас снова сирена.

— Вам надо в бомбоубежище?

— У нас есть еще три-четыре минуты… Так вот первый признак того, что это не будет новым Афганистаном, то, что в Иране нет boots on the ground. Во-вторых, в отличие от других стран Ближнего Востока, где побывали США, в Иране действительно есть мощное внутреннее недовольство режимом, усталость от него, готовность к его смене. Персы имеют давние демократические традиции, которые они отчасти сохраняли даже при режиме аятолл. Да, в Иране аятоллы назначали участников выборов, но дальше-то шла достаточно конкурентная борьба.

— Я могу назвать вам дружественную Ирану страну, которая в этом смысле режим аятолл опережает, там назначают и участников выборов, и результаты.

— Да-да, я всегда приводил этот пример, где и участники утверждаются, и результаты забега заранее известны. В Иране все-таки только участники, в этом отношении он более демократичен. Но, согласитесь, и от Ирака с Афганистаном, и от других стран региона он тоже в этом смысле отличается.

— Но все-таки это Ближний Восток. Многие востоковеды повторяли мне одну и ту же мысль: при по-настоящему свободных выборах на Ближнем Востоке к власти всегда приходят исламисты.

— Это правда.

— Не получится ли в Иране еще хуже, чем сейчас?

— Если говорить о том, что хуже для Израиля, то это трудно себе представить. Но главное, что, по данным иранистов, антиклерикальные настроения в Иране — это реально существующее явление, хоть и звучит это как парадокс. Сейчас это первая попытка смены режима — именно клерикального. То есть это уже победившее исламское государство, но люди за прошедшие годы явно устали именно от клерикального правления. Так что здесь есть нюансы, дающие базу для оптимизма. При этом все риски, все опасности, безусловно, сохраняются. Ну, это тот случай, когда лучше делать, чем не делать.

— К чему может привести этот этап войны и для региона, и вообще для мира, учитывая, что Иран за много лет успел насолить далеко не только Израилю и Соединенным Штатам?

— Если всё это окажется болотом, если операция будет неуспешной, это очень плохо и для региона, и для всего мира. В первую очередь, для региона. Если режим устоит, он будет резко вооружаться и усилит свои прокси. Но если удастся реализовать основные задачи, это будет означать, что Америка сможет потихонечку уходить с Ближнего Востока, что и прописано в их Стратегии национальной безопасности. Если исчезнут прокси, которые финансировал Иран, можно будет усиливать торговлю, развивать рынки, создавать новые торговые пути, например, из Индии через Израиль в Европу.

Плюс — новый Иран сможет разрабатывать свою часть газового шельфа. Когда мы говорим, что главный газовый экспортер — Катар, надо помнить, что Катару принадлежит лишь половина этого шельфа. Вторая половина принадлежит Ирану, и только отсутствие инвестиций не позволяет ему добывать там газ. Если будут сняты санкции, если начнется более-менее разумное развитие Ирана, это станет огромным преимуществом и для него самого, и для региона в целом.

* Минюст РФ внес в реестр «иноагентов».