В режиме экстремальной экономии

В ходе отчета правительства в Государственной думе РФ 25 февраля 2026 года прозвучала фраза, заслуживающая самого пристального внимания. Отвечая на вопрос депутата Валерия Гартунга о «возможностях финансирования стратегических отраслей» в условиях дефицита бюджета, премьер-министр Михаил Мишустин обронил, казалось бы, техническое замечание. Однако для тех, кто привык читать между строк, оно прозвучало как сигнал. 

«Что касается выбора, как финансировать возникающий дефицит бюджета. Вы знаете, мы вчера допоздна у президента со многими членами правительства, с участием Эльвиры Сахипзадовны (Набиуллиной), коллег обсуждали очень большое количество подходов. Думаю, что много часов с президентом мы в дискуссии находились, каким образом выбрать наилучшее решение для страны. Но если будет выбор, как финансировать возникающий дефицит бюджета, то он будет, конечно, затрагивать вопросы денежно-кредитной политики, и нам надо в этом смысле скоординировать с Банком России такие подходы».

Обратите внимание: совещание длилось много часов, шло допоздна, в нем участвовали первые лица правительства и Центрального банка. Такие форматы не собирают для обсуждения рутинных вопросов. Чтобы понять, о чем на самом деле могла идти речь, нужно посмотреть на свежие цифры исполнения бюджета. Они публикуются Минфином ежемесячно, и январь 2026 года дал пищу для размышлений.

С «нефтяной иглы» — на «налоговую»

Главная причина дефицита — обвал нефтегазовых доходов. По итогам января они составили всего 393 млрд рублей, обновив многолетние минимумы. Сезонно сглаженная динамика осталась на уровне декабря, также вблизи минимальных значений последних лет. 

Причина очевидна — низкие цены на нефть для налогообложения. Средняя цена Urals в декабре и январе находилась на уровне 40–44 долл./барр., что существенно ниже заложенной в бюджет цены отсечения в 59 долл./барр. Ненефтегазовые доходы в январе хотя и выросли на 4,5%, но этого недостаточно, чтобы компенсировать провал нефтяной ренты.

Оперативной структуры доходов за январь пока нет, но есть данные за 2025 год в целом, и они проливают свет на то, как устроена сегодняшняя бюджетная конструкция. В 2025 году общий рост доходов составил всего 0,57 трлн рублей (+1,6% год к году). Но за этой скромной цифрой скрываются тектонические сдвиги.

Основной вклад в стабилизацию доходов внесли налоги на внутреннюю экономику — они выросли на 4,1 трлн за год, или на 32,5%.

Дают на отсечение

Ключевой риск исполнения бюджета-2026 — это цена на нефть. Запланированные в бюджете $59/барр. для Urals выглядят все более оптимистично на фоне сохраняющихся дисконтов и общих негативных трендов на глобальном рынке.

Предварительные расчеты показывают, что при средней цене Urals в 2026 году на уровне $55/барр. выпадающие доходы составят 0,9 трлн рублей, при 50 долл./барр. — 1,9 трлн, а при $45/барр. — уже 2,8 трлн рублей.

Именно в этом контексте министр финансов Антон Силуанов заявил о том, что правительство рассматривает вопрос об ужесточении бюджетного правила. Речь идет о снижении «цены отсечения» — уровня, выше которого нефтегазовые сверхдоходы уходят не на текущие расходы, а в резервы (ФНБ). 

Что это значит на практике? При более жестком правиле и падающих ценах на нефть правительство обязуется тратить меньше, чтобы сохранить остатки ФНБ. Это автоматически означает сокращение расходов бюджета. Кроме того, это меняет механизм интервенций на валютном рынке: при цене ниже отсечения ЦБ должен продавать валюту из ФНБ, что укрепляет рубль. Снижение цены отсечения позволит ослабить рубль, но ударит по карманам граждан через инфляцию.

Силуанов говорит прямо: оперативное ужесточение правила позволит сохранить средства ФНБ и снизить давление на валютный рынок. Под «снижением давления» здесь понимается именно ослабление рубля, которое поможет компенсировать выпадающие нефтяные доходы, но сделает всё дороже.

Объем ликвидных средств ФНБ к концу 2025 года составлял около 4 трлн рублей (данные Минфина). Для сравнения: на 1 февраля 2022 года эта цифра была 8,78 трлн рублей. Поэтому правительство и ищет способы сохранить то, что осталось.

Номинальный ВВП в 2025 году оказался ниже прогнозов (214 трлн против ожидавшихся 222 трлн), и вряд ли в 2026-м ситуация кардинально изменится.

Деньги есть или денег нет?

Когда мы говорим о дефиците федерального бюджета, важно понимать, что это лишь часть общей картины. Есть еще региональные бюджеты и внебюджетные фонды. Официальные данные Росстата и Казначейства за полный год пока не опубликованы, но оперативная статистика позволяет ряду экспертов предположить, что в 2025 году дефицит консолидированного бюджета (то есть всей бюджетной системы) мог достичь 8,3 трлн рублей.

О чем говорят доступные цифры? Дефицит федерального бюджета по итогам 2025 года составил рекордные 5,645 трлн рублей. 

При этом, как следует из логики бюджетного процесса, ограничение дефицита на федеральном уровне было компенсировано ухудшением положения регионов и Социального фонда России. Например, трансферты из федерального бюджета в СФР оказались значительно ниже потенциально возможных.

Расходы консолидированного бюджета, по предварительным оценкам, достигли 84 трлн рублей, что сопоставимо с уровнем ковидного 2020 года (39% ВВП). 

Здесь нужно учесть, что номинальный ВВП за 2025 год, по данным Росстата, составил 213,5 трлн рублей — это ниже первоначальных ожиданий. Но даже с учетом этой корректировки масштаб бюджетного импульса остается беспрецедентным.

Что касается региональных бюджетов, то два дня назад появилась информация о том, что регионы начинают их пересматривать в целях экономии.

Цена дефицита

Дефицит бюджета надо закрывать. Но у каждого способа есть своя цена, и цена эта часто скрыта во времени. Сегодняшние заимствования — это завтрашние расходы на обслуживание долга. И чем дороже занимаешь, тем тяжелее будет расплачиваться.

В 2025 году Минфин размещал облигации в условиях высокой ключевой ставки (15,5% с 13 февраля 2026 года). Доходность по госбумагам закрепилась на уровне 14–15% годовых. Например, 17 декабря 2025 года были размещены бумаги выпусков № 26253 и № 26251 на общую сумму около 17,7 млрд рублей по номиналу с доходностью 14,55–14,61% годовых. Это сознательная стратегия: зафиксировать ставку сейчас, чтобы не зависеть от будущих колебаний.

Логика понятна:

Аналитики обращают внимание на динамику переплат. По оценкам экспертов, коэффициент отношения будущих процентных выплат к сумме привлеченных средств неуклонно растет, достигая 2,6 в 2025 году. Это означает, что на каждый занятый рубль Минфин обязался вернуть 2 рубля 60 копеек сверх номинала (источник: авторские расчеты на основе данных Минфина). И это только проценты и дисконт, не считая основного долга.

Высокая доходность закладывается на годы вперед, создавая навес будущих процентных расходов. Проценты по госдолгу лягут на будущие бюджеты тяжелым грузом. Увеличивая стоимость обслуживания госдолга, Минфин одной рукой пытается сократить кассовый разрыв, а другой — увеличивает бюджетные расходы.

Есть и другая проблема. Банк России, пытаясь подавить инфляцию, финансирует покупку банками ОФЗ за счет операций репо (сделка купли (продажи) ценной бумаги с обязательством обратной продажи (покупки) через определённый срок по заранее определённой в этом соглашении цене. — прим. ред.), что увеличивает денежную массу и создает дополнительный проинфляционный фактор. Получается замкнутый круг: высокая ставка привлекает банки к покупке ОФЗ, ЦБ дает им ликвидность под эти операции, деньги поступают в экономику, и инфляция не спешит замедляться.

Альтернативные варианты обсуждаются в экспертном сообществе.

Меньше размещать, больше использовать остатки. Пока доходности не снизятся вслед за ключевой ставкой, Минфин мог бы активнее тратить средства на счетах Казначейства. Остатки на едином казначейском счете третий год держатся на высоком уровне, и их использование не увеличивает госдолг.

Размещать более короткий долг (до трех лет) или флоатеры (бумаги с плавающим купоном). Короткие бумаги дешевле и быстрее гасятся, а флоатеры автоматически подстраиваются под рыночные ставки. По оценкам экспертов, в коротком конце кривой доходности есть дисконт, а в дальнем Минфин переплачивает до 0,5% годовых (источник: авторские расчеты).

Операции ЦБ на вторичном рынке. Банк России мог бы выкупать ОФЗ, продавая золото из своих резервов. Это позволило бы быстрее снизить длинные ставки и убрать нарастающий навес будущих процентных доходов.

Почему Минфин этого не делает? Ответ, скорее всего, лежит в плоскости не экономики, а политики и бюджетной техники.

• Во-первых, использование остатков на счетах Казначейства — это временная мера. Деньги на ЕКС имеют свое назначение, и их трата в больших объемах может создать кассовые разрывы в будущем.
• Во-вторых, короткий долг требует постоянного рефинансирования. Если рынок вдруг «закроется», Минфин может столкнуться с невозможностью занять. Длинные бумаги дают уверенность, что деньги есть сейчас и надолго.
• В-третьих, операции ЦБ на вторичном рынке — это монетарная эмиссия, которую регулятор старается избегать из-за инфляционных рисков. Покупка ОФЗ Центробанком увеличит денежную массу и сведет на нет усилия по сдерживанию цен.

Наконец, есть гипотеза, что текущая модель кому-то выгодна. Высокие проценты по ОФЗ — это гарантированный доход для банков, которые держат до 20 из 30 трлн всех госбумаг. Банки получают прибыль, капитализируются и могут наращивать кредитование. Вопрос только в том, куда пойдут эти кредиты и не превратится ли финансовая система в замкнутый контур, где государство платит банкам, а банки дают государству в долг.

Минфин выбрал стратегию, которая понятна и предсказуема: длинный долг фиксирует ставку и сглаживает пики погашений. Но цена этого выбора — многократные переплаты в будущем. Альтернативы существуют, каждая со своими рисками. Но пока действующая модель сохраняется, можно предположить, что либо альтернативы сочтены более рискованными, либо текущая конфигурация устраивает ключевых игроков.

Но почему бюджету не хватает денег, если экономика, по данным Росстата, растет, а промышленность развивается?

Рост расходов на выполнение правительственных задач и поддержка сектора, ориентированного на эти цели, требуют устойчивого притока бюджетных средств. Но налоги, которыми наполняется казна, поступают не из самого этого сектора — они берутся из «гражданской экономики». Именно там создается добавленная стоимость, формируется прибыль предприятий и доходы граждан. Поэтому вопрос о том, способна ли российская экономика и дальше перераспределять ресурсы в пользу приоритетного сектора в нынешних объемах, упирается в состояние ее «гражданского сегмента».

Данные за 2025 год показывают, что структурная трансформация экономики, безоговорочно поддержанная ключевыми электоральными группами, привела к тому, что экономика разделилась на два сектора — один из которых устойчиво растет, другой так же устойчиво сокращается. Рост сосредоточен почти исключительно в отраслях, работающих на выполнение правительственных задач, и в секторе госуправления. Остальные либо стагнируют, либо сокращаются. Из 93 подотраслей промышленности к концу 2025 года рост сохранился лишь в 20, а около 70 демонстрировали снижение. При этом зона спада расширялась на протяжении всего года.

Что это означает для налоговой базы? Традиционные источники бюджетных доходов — добыча, обрабатывающие производства гражданского профиля, торговля, услуги — либо сокращают выпуск, либо работают с падающей рентабельностью. В добывающем секторе спад продолжается третий год подряд, торговля также ушла в минус. Гражданские подотрасли машиностроения, металлургии, химии, производства стройматериалов показывают снижение от 6 до 22%. Пищевая промышленность и нефтепереработка балансируют на грани нуля.

На этом фоне происходит резкий структурный сдвиг в распределении доходов внутри экономики.

Таким образом, складывается замкнутый круг: для финансирования приоритетного сектора нужны налоги, но налоги генерирует гражданский сектор, который сжимается. Сам приоритетный сектор требует все больше бюджетных средств, и чем больше их туда уходит, тем меньше остается для поддержки гражданской экономики. В этому кругу ресурсы для одновременного поддержания приоритетных расходов и экономического роста отсутствуют.

Итог 2025 года показал, что даже при формальном росте ВВП на 1% внутренняя структура экономики ухудшается. Гражданские отрасли теряют прибыль, инвестиции и выпуск. Налоговая база сужается. Бюджет вынужден экономить, но расходы на приоритетные задачи не сокращаются. В 2026 году эти тенденции, скорее всего, усилятся, и способность экономики генерировать налоги для их финансирования станет главным ограничителем государственной политики.

Если нет денег, то что?

Ничего. У расходов бюджета нет потолка. Да, формально «потолок» утвержден законом, но, если «денег не хватает», никто не скажет «стоп». Правительство дало понять, что на его желание продолжать свою политику не может повлиять ничего, и эта позиция правительства так же безусловно поддерживается ключевыми электоральными группами, всеми занятыми в приоритетном секторе и получательницами бюджетных средств и социальных выплат. Поэтому запланированные расходы будут профинансированы. Вопрос только — за счет чего или кого, потому что у способов финансирования этих расходов ограничения есть. И называется он политически нейтральными методами компенсации бюджетного дефицита.

Под этим понимаются способы покрытия дефицита, которые не требуют от власти принятия непопулярных политических решений, не бьют открыто по конкретным группам населения и не вызывают немедленного недовольства. Они опираются на рыночные механизмы, использование ранее накопленных ресурсов или операции центрального банка, которые выглядят как «технические», а не как осознанный выбор в пользу одних за счет других.

Таких методов три, и каждый имеет естественные ограничители.

• Метод первый: государственные заимствования (ОФЗ)

Правительство выпускает облигации, их покупают банки, пенсионные фонды, богатые граждане. Это нейтрально, потому что не требует политического решения о том, кого именно обложить налогом. Деньги приходят от тех, у кого они есть, на добровольной основе.

Но емкость рынка не бесконечна. Нерезиденты ушли, внутренние инвесторы имеют конечные ресурсы. Ставки по ОФЗ растут, обслуживание долга дорожает. Если рынок теряет доверие, он просто закрывается. Коэффициент переплаты в 2,6 означает, что будущие поколения налогоплательщиков будут расплачиваться за сегодняшние заимствования. Рост долга и процентных расходов уже сейчас создает долговую спираль, которая может стать неуправляемой.

• Метод второй: использование резервов (ФНБ)

Фонд национального благосостояния создавался для черного дня. Тратить накопленное — это тоже нейтральный способ: никого не обидели, ничего не отбирали, просто воспользовались тем, что отложили раньше.

Но резервы конечны. За четыре года ликвидная часть ФНБ сократилась с 8,78 до 4,23 трлн рублей. При сохранении текущих темпов дефицита ее хватит не на годы, а на считаные кварталы. В 2025 году потратили 2,1 трлн — это серьезный объем.

• Метод третий: денежная эмиссия (монетизация дефицита)

Третий способ — это денежная эмиссия, или монетизация бюджетного дефицита. В экономической терминологии это означает увеличение денежной массы центральным банком с последующим направлением новых денег в бюджет. Механизмы могут быть разными: центральный банк может выкупать государственные облигации на первичном или вторичном рынке, предоставлять прямые кредиты правительству или проводить иные операции, в результате которых в экономику поступают дополнительные рубли, не обеспеченные соответствующим ростом товаров и услуг.

Этот метод тоже можно считать нейтральным в политическом смысле: никто не принимал закон о повышении налогов, никто не сокращал бюджетные статьи, деньги просто появились в результате операций между государственными институтами. На поверхности это выглядит как техническое решение.

Однако у эмиссии есть самый жесткий ограничитель — инфляция. Дополнительные деньги, не подкрепленные товарной массой, разгоняют цены. Центральный банк по закону обязан сдерживать инфляцию, и его позиция на любых совещаниях будет жесткой: эмиссия неприемлема, если мы не хотим повторить 1990-е. После долгих усилий инфляцию в 2025 году удалось сбить до 5,6%. Если снова включить «печатный станок» (в переносном смысле), инфляция вырастет, и тогда пострадают все — и бюджетники, и пенсионеры, и бизнес.

Почему сейчас все три метода подходят к своему «пределу»

• Займы стали дорогими, и рынок уже не бесконечен. Дальнейшее наращивание долга приведет к еще большему росту процентных расходов и будет съедать все большую часть бюджета.
• Резервы сокращаются. За четыре года ликвидная часть ФНБ уменьшилась вдвое, и хотя Фонд можно пополнить — изменив «цену отсечения» для бюджетного правила, но масштаб таких изменений определяется, опять же, ценами на нефть
• Эмиссия под запретом из-за инфляционных рисков.

К этому добавляется новый фактор — снижение цен на нефть, которое делает бюджетные расчеты еще более напряженными и подталкивает к ужесточению бюджетного правила, то есть к еще большему сжатию расходов.

Вот почему совещание, о котором говорил премьер, «длилось много часов и шло допоздна». Обсуждались не технические детали, а политический выбор: какой из этих вариантов выбрать, как распределить нагрузку, на какие группы населения или бизнеса она ляжет и как минимизировать неизбежные потери.

Приходится принимать непопулярные решения: повышать налоги (хотя они и так выросли кратно), сокращать расходы (хотя их уже сжимают по номиналу), проводить принудительные заимствования (что подорвет доверие к финансовой системе) или все-таки рискнуть с эмиссией.

Каждый из этих вариантов имеет свою цену, и когда премьер-министр говорит, что они с политическим руководством и главой финансового регулятора много часов искали наилучшее решение, это значит, что универсального наилучшего решения нет, и дальше каждое решение может стать политически чувствительным.

Но, отдадим премьеру должное, — он своевременно напомнил гражданам о том, что экономика, построения которой они требовали треть века — с высокотехнологичной государственной промышленностью, обеспечением социальной поддержки занятых в непроизводительных секторах, снижением зависимости бюджета от нефтегазовых доходов и переходом к оплате экспортных ресурсов ограниченно конвертируемыми валютами, — потребует от граждан роста нагрузки на их труд, сокращения потребления и оптимизации расходов. И не говорите, что вас не предупреждали.