Добрейших душил человек

В 1997 году в городе Актобе на западе Казахстана Кубанскую улицу переименовали в улицу имени Левона Мирзояна, а также — к 100-летию политического деятеля — установили ему памятную стелу. Стела была поставлена на деньги местного предпринимателя Вардгеса Тертеряна. Хотя в стране уже постепенно начиналась кампания по переименованию улиц в постсоветские названия («Новая» об этом уже писала), здесь произошел процесс прямо противоположный. Для советского Казахстана, не говоря уж об армянской общине, в которой состоял предприниматель Тертерян, Мирзоян — фигура культовая. После Филиппа Голощекина, чьей фамилией называется голод 1931–1933 годов в республике, молодой улыбчивый армянин, приехавший из Уральского обкома ВКП (б) стал настоящим символом спасения от ужаса и кошмара тех лет.

Стела простояла 17 лет, пока в 2014 году Российским государственным архивом социально-политической истории не были опубликованы секретные записки Мирзояна Сталину. 

Как только об этом стало известно, даже не активисты, а депутаты местных маслихатов стали выступать с требованием переименовать улицы Мирзояна по всей стране. В Астане улицу переименовали сразу же. На следующий год — в 2015-м — улица Мирзояна, тупик и еще три переулка с таким же названием были переименованы в городе Тараз (сам город назывался Мирзояном во время правления первого секретаря). В течение следующих семи лет все локации в честь Мирзояна были названы как-то по-другому во всех городах Казахстана. 

А стелу в Актобе демонтировали в 2018 году: спустя 21 год выяснилось, что поставлена она была незаконно и на нее нет никаких правоустанавливающих документов.

Тогдашний посол Армении в Казахстане Ара Саакян увидел в этом решении национальный мотив. «Армяне гордятся своим соотечественником, который много делал для страны, где они сейчас живут. Конечно, он был коммунистом-интернационалистом, он представлял партию большевиков и претворял в жизнь ее политику. В этом смысле я не выступаю с позиций защитника той идеологии и практики, которую проводили большевики, в том числе и сам Мирзоян. Но тут явно прослеживается попытка уничтожения памяти человека из-за его национальной принадлежности», — заявил Саакян. А журналисты из Армении отследили, что в СМИ Азербайджана в это же время регулярно появлялись статьи о Мирзояне, написанные в весьма критической интонации.

Как же Левон Мирзоян всего за несколько лет прошел путь от любимца республики до человека, готового часть людей этой республики уничтожить без сомнений?

Человек из Ашана

Левон Мирзоян родился в конце ноября 1897 года в небольшом селе Ашан в Шушинском уезде Елизаветопольской губернии в крестьянской семье. Сначала юноша учился в сельской школе, однако затем, по его собственным воспоминаниям, отец отвез Левона в Баку для получения «пролетарского» образования. В 15 лет Мирзоян примкнул к коммунистическому подполью, а в марте 1917 года получил партбилет и был избран депутатом Бакинского совета. Во время межэтнических столкновений 1918 года Мирзоян, по словам современников-однопартийцев, принимал в них «активное участие», но в целом большевики его не очень любили. На какое-то время власть Советов в Баку закачалась, и Мирзоян, по словам большевика И. Анашкина, быстро примкнул к меньшевикам. Но потом власть была восстановлена, и Мирзоян смог вернуться на партийную работу. Правда, лишь в закавказское подполье, откуда, правда, всего через два года 23-летний «коммунист-интернационалист» стал профсоюзным лидером Азербайджана. Заменил, между прочим, самого Микояна.

А дальше в течение шести лет Мирзоян менял должности, пока не дорос в 1926 году до поста первого секретаря Азербайджанской ССР. При этом заматеревший к тому моменту коммунист сумел избежать последствий доносов и выволочки в газете «Коммунист». 

Дальнейшая его работа на посту первого секретаря показала, что в целом, когда возникали разногласия между тюрками и русскоязычными, Мирзоян пытался занимать как раз сторону местного населения. В 1927 году Бакинский горком принял постановление об обязательном изучении тюркского языка руководством республики. Правда, всего спустя несколько месяцев оргбюро партии сказало, что это было бесполезно: никто язык учить так и не стал. А Мирзоян и не особо настаивал.

Нельзя, однако, сказать, что Левон Мирзоян был плохим руководителем по тем временам. Азербайджан тех времен считался весьма сложным с точки зрения межнациональных взаимоотношений регионом, и многие конфликты партийному руководству на местах решать все же удавалось. Но Сталин был недоволен, и 1 июля 1929 года все руководство республики было снесено со своих постов. Сам Мирзоян без дела долго, впрочем, не сидел. В сентябре того же года Сталин написал в письме Молотову, что «не в интересах партии добивать Мирзояна», и «было бы недурно назначить Л. Мирзояна секретарем Пермского (Урал) окружкома, дав ему боевое задание — двинуть вперед дело нефти на Урале: он хорошо знает дело нефти».

Так Левон Мирзоян покинул свои родные края и отправился в неизвестные для себя места. Но настоящая кульминация ждала его не на Урале, а в казахских степях.

Двуликий

В начале 30-х годов СССР накрыл голод, споры о котором идут до сих пор. Сам факт голода не оспаривается, оспаривается оценка его последствий и то, как называть. Известный как Голодомор или Ашаршылык (у казахов), голод независимыми исследователями нередко называется «геноцидом», поскольку миллионы людей погибли из-за действий партии и лично Сталина, который, несмотря на неурожай, требовал выполнения всех возможных продовольственных планов. Российские историки консервативного характера на это сильно злятся и в отношении Казахстана, например, грозятся повторением «украинских событий», имея в виду Майдан и — позже — потенциальный военный конфликт с Россией. Так, например, говорит историк-лоялист Дмитрий Верхотуров, высказывания которого в конце февраля 2026 года вызвали скандал в казахстанских СМИ. С точки зрения таких экспертов, голод был вызван объективными климатическими аномалиями и «перегибами на местах».

Но ведь одно другому не мешает, и на местах действительно лютовали — при том что Москва от своих требований тоже не отказывалась. Явный проводник политики Кремля без оглядки на пухнущих и едящих друг друга от голода жителей республики — первый секретарь Казахского крайкома партии Филипп Голощекин. Он уехал из Казахстана в 1933 году — к этому моменту Москва чуть снизила свои аппетиты, — а на место Голощекина был назначен как раз Левон Мирзоян. Даже он был в шоке от увиденного. «Я уезжал из Москвы, будучи уверенным в том, что обстановка в Казахстане тяжелая, но то, что я увидел здесь, превысило все мои ожидания. На пути и даже в городах милиция почти каждый день подбирает трупы умерших от голода. Расхищение и воровство хлеба приняло буквально чудовищные размеры», — писал он в одном из писем Кагановичу.

Вместе с семьей Мирзоян переехал в Алма-Ату. Город ему, кстати, крайне не понравился, он назвал его «паршивенькой деревенькой». Поэтому при нем тут же ввели водопровод и провели канализацию (да, этого не было), запустили трамвайный маршрут и спроектировали троллейбусную линию. Резко ускорились стройки в тяжелой промышленности — от Ульбинской ГЭС до разработки угольного бассейна в Караганде. Но главное — удалось остановить голод. 

Разумеется, Мирзояна полюбили простые люди — и на фоне Голощекина, и в силу привычки. Тогда-то он и стал Мырзажаном — тем самым «Добрым человеком». Надо сказать, что и сам новый руководитель делал все, чтобы понравиться местной интеллигенции. Он организовал Первый съезд казахских писателей, открыл театр, филармонию, Академию наук. За это Мирзояна, к слову, позже обвинят в казахском «национализме». Но в тот момент это воспринималось как расцвет. «Мирзоян после такого предшественника явился как спаситель народа. Появилась работа. Отменили карточки на хлеб, теперь его продавали в магазинах за деньги. Начал налаживаться быт людей. Но на смену массовому голоду пришел массовый арест с расстрелами», — вспоминал в своей книге «После забвения» журналист Мадат Аккозин. 

Период любви и, правда, был недолог. Мирзоян окружил себя командой с прошлых мест работы, за что ему пенял даже Сталин. Но не это особенно взбесило Кобу, а то, что в Казахстане уровень чисток недостаточен. В сентябре 37-го в «Правде» партийное руководство Казахстан напрямую обвинили в том, что они не арестовывают известных людей в республике. До этого Мирзоян и, правда, старался выводить из-под удара наиболее значимые (по его мнению) фигуры — например, писателя Мухтара Ауэзова и партийного деятеля Ольгу Шатуновскую, которая много позже, во времена хрущевской оттепели, будет принимать активное участие в комиссии по реабилитации репрессированных.

Статья в «Правде» стала даже не звоночком, а тревожным набатом для Мирзояна. В октябре 1937 года он пишет Сталину шифровку:

«Так как установленный для нас лимит подлежащих расстрелу в 2500 человек оказался крайне недостаточным, прошу разрешить через тройки расстрелять дополнительно еще 3500 человек. По области этот контингент прошу распределить так: в Восточно-Казахстанской области — 700 человек, в Алма-Атинской области — 600 человек, в Южно-Казахстанской области — 500 человек, в Карагандинской области 300 человек, в Северо-Казахстанской — 500 человек, в Актюбинской области — 350 человек, в Кустанайской — 300 человек и в Западно-Казахстанской — 250 человек».

Перевыполнение плана в Москве, безусловно, одобрили. Однако и этого Мирзояну показалось мало. 

Эти списки также были одобрены — и Мирзоян на время был спасен. Но жернова репрессий остановить было невозможно — и в итоге первый секретарь попал в них сам. Сказалось еще и самоуспокоение, ведь Мирзоян устроил в республике свой собственный культ личности — больше, чем у самого Сталина. В нынешнем Казахстане это не воспринимается как что-то экстраординарное, а тогда, в 1937–1938 годах, переименование горы Хан-Тенгри в Пик Мирзояна и хождение на Первомай с портретом Мирзояна значительно большим по размерам, чем портрет Сталина, — было смерти подобно. Это было последней каплей.

«За несколько дней до 1 мая в Алма-Ату прибыла «инкогнито» группа товарищей из ЦК во главе со Скворцовым (кажется, Николаем Александровичем). Как мне сказал Реденс, товарищи из ЦК прибыли специально для проверки собранных материалов о контрреволюционной деятельности Мирзояна и его приближенных и с заданием разгромить группу Мирзояна, — вспоминал в своей книге «НКВД изнутри» чекист Михаил Шрейдер. — Первого мая 1938 года группа работников НКВД, возглавляемая Реденсом, в которую входил и я, находилась на правительственной трибуне, с которой Мирзоян, Исаев и другие руководители Казахской ССР приветствовали праздничную, расцвеченную самыми яркими красками демонстрацию трудящихся Алма-Аты. Во многих колоннах трудящиеся Казахстана несли огромные портреты Мирзояна, по размеру большие, чем Сталина. Корреспонденты «Правды» и «Известий» усиленно фотографировали колонны с такими портретами для отправки фотографий в Москву».

Мирзояна сняли с должности через две недели, велели вернуться в Москву, а по дороге арестовали. На допросах, вспоминает Шрейдер, Мирзояна «с первого же дня начали зверски избивать, требуя показаний о его шпионской деятельности и о том, что он якобы вел переговоры с англичанами об отделении Казахстана от СССР, а также о подготовке им террористического акта против М.И. Калинина, когда последний в дни празднования 15-летия Казахской ССР приезжал в Алма-Ату на торжества и жил несколько дней на квартире у Мирзояна». Причем допросы Мирзояна выпали на время, когда Ежова сменили на Берию. Но для вчерашнего властителя Казахстана ничего не изменилось, избиения и пытки продолжались. Не выдержав истязаний, он подписал все, что от него требовалось. В феврале 1939 года Мирзояна расстреляли.

Спустя почти 20 лет, в 1958 году, Мирзоян был реабилитирован — и возвращен из забвения. А еще через 55 лет из забвения вернули и память о тех делах, которые он совершил. Делах, которые прощены быть не могут даже «Доброму человеку».