В апреле 1937-го генсек Коминтерна Димитров записывает в дневнике слова Сталина, с которым в очередной раз побеседовал:
Фото: Википедия
В апреле 1937-го генсек Коминтерна Димитров записывает в дневнике слова Сталина, с которым в очередной раз побеседовал:
«Постановление (коминтерновского. — П. Г.) Секретариата устарело. Вот что выходит, когда люди сидят в канцелярии и выдумывают. «Усилить всемерно борьбу против троцкистов» (в постановлении) — это недостаточно. Троцкистов надо гнать, расстреливать, уничтожать. Это всемирные провокаторы, злейшие агенты фашизма».
Пришлось срочно исправляться. 21 мая 1937-го из Парижа в Москву вызвали лидера Польской компартии Юлиана Ленского (настоящая фамилия Лещинский), и уже 17 июня Димитров записывает в дневнике: «Приехал Ленский. Вызываем также Рилски, Скул(ь)ского и Прухняк. В Париж послана шифровка».
20 июня Димитров записывает: «Ленский у «Ежова»… 7 июля: «Прухняк приехал — у Ежова»… К осени 1937-го все руководство Компартии — «у Ежова». Саму партию Исполком Коминтерна распустил.
Юлиан Ленский. Фото: Википедия
Ленский с товарищами в соответствии с указанием Сталина («гнать, расстреливать, уничтожать») были «назначены» троцкистами и 21 сентября расстреляны. Сталин все же недоволен и пишет Димитрову: «С роспуском опоздали года на два. Распустить нужно, но опубликовывать в печати, по-моему, не следует».
Между прочим Ленский в 1919-м работал комиссаром по польским делам в Наркомнаце, был помощником Сталина, с которым (утверждает Википедия) близко сошелся.
В печати о роспуске Коминтерном польской компартии не сообщалось.
Расстрелянные поляки реабилитированы. Именем Лещинского (Ленского) теперь названа улица в Москве.
Коминтерн — одна из самых засекреченных структур (до сих пор, кстати, далеко не со всеми коминтерновскими документами историки могут ознакомиться), созданных большевистской революцией и призванных распространить ее (революцию) на остальной мир. Но тщательно создаваемая десятилетиями «легенда о Коминтерне» не должна заслонять простого факта: с самого начала своей деятельности эта международная организация была, по сути, подразделением ВЧК (ОГПУ, НКВД), предназначенным для самых неприглядных операций за рубежом. В полном, кстати, противоречии с международными договорами, которые активно заключала страна Советов.
Ну и, конечно, совершенно необходимо было откликаться и всемерно поддерживать все кампании в СССР — борьбу с троцкистами, зиновьевцами, бухаринцами… Хотя какое дело до них, скажем, в Ирландии или Парагвае?
Тем более что и Зиновьев, и Бухарин в свое время побывали во главе Коминтерна.
Гуго Эберлейн. Фото: Википедия
При этом, «не считая немца Гуго Эберлейна, одного австрийца и еще двоих русских, все участники конференции (учредительного конгресса. — П. Г.) были политическими эмигрантами и жили в то время в СССР, — пишет жена секретаря Коминтерна Отто Куусинена. — Эберлейн был уполномочен своей компартией. Остальные иностранные участники конференции не обладали ни правом, ни полномочиями выступать от имени своих партий. Куусинен как-то мне сказал, что некоторые из так называемых представителей даже никогда не видели той страны, которую якобы представляли».
Один из основателей компартии Германиии Эберлейн в 1933 году после прихода к власти Гитлера бежал во Францию. Жил в Страсбурге. В 1935 году — член Интернациональной контрольной комиссии. В марте 1936-го депортирован в Швейцарию. В сентябре по приказу партии приехал в СССР. 26 июля 1937 года арестован.
В записке, которую Эберлейну удалось передать на свободу, он писал:
«Допрос длился без перерыва десять дней и ночей. Мне приходилось все время стоять без сна и почти без еды. Допрос состоял из самых бессмысленных обвинений и сопровождался такими ударами кулаками и ногами, что я мог стоять, только превозмогая мучительную боль. Кожа лопнула, в обуви скопилась кровь… Меня били днем и ночью. На спине не было ни куска кожи, а только голая плоть».
В 1941-м расстрелян. Реабилитирован в 1956-м.
У самой Айно Куусинен была причудливая биография. Работала в Коминтерне, до конца 30-х годов выполняла задания советской военной разведки в США и Японии. Вернувшись в ноябре 1938-го, была арестована, провела в ГУЛАГе 17 лет. Муж, естественно, не заступился, предал ее (сам он выживет, возглавит на три месяца во время Зимней войны сформированное Советским Союзом «правительство Финляндии», успеет заключить необходимые Москве договоры, которые, впрочем, не пригодились). После реабилитации Айно вернулась на свою родину. Ее книгу мемуаров, полную недомолвок и субъективных оценок, в России напечатали лишь в 1991 году, в Петрозаводске.
Айно Куусинен. Фото: Википедия
Бесспорно, что к подведомственным Коминтерну компартиям в Москве относились чисто потребительски, меняли указания на противоположные и требовали их выполнения немедленно и без размышлений. Использовали напропалую в качестве «пятой колонны». Собственно, ничего другого ожидать не приходилось. И все же поражает безжалостность по отношению к своим верным «соратникам».
Одним из старейших революционеров-интернационалистов был Э. Пелузо, в разные годы жизни состоявший членом социал-демократических и коммунистических партий Франции, Испании, Португалии, Австрии, Швейцарии, Баварии, Италии. В НКВД на следствии Пелузо был обвинен в связях с Зиновьевым, Бухариным и Радеком. На это он ответил, что точно так же его можно обвинять в связях с Лениным и Розой Люксембург, но впечатления на следователей этим не произвел. Как писал сам Пелузо прокурору, «четыре человека, вооруженные различными инструментами, били меня в течение 40 минут, повесив меня головой вниз». В 1940 году Пелузо был приговорен Особым совещанием к пяти годам ссылки, а в 1942 году — расстрелян по обвинению в принадлежности к «контрреволюционной повстанческой организации».
Эдмондо Пелузо. Фото: архив
В застенках НКВД из арестованных выбивались показания почти на всех руководителей Коминтерна и «братских партий».
В открытых на какое-то время архивах были обнаружены такие показания на Тольятти, Поллита, Дюкло, Мао Цзэдуна, Чжу Дэ, Пика, Ульбрихта, Готвальда, Шмераля, Запотоцкого… Одни избежали расправы потому, что находились вне зоны досягаемости НКВД (например, китайские руководители), другие — потому, что им благоволил лично Сталин. Выжили и сохранили свои посты также те, кто проявил особое усердие в уничтожении революционеров в Испании. Например, Вальтер Ульбрихт, который выявлял подозрительных и руководил расправами над немецкими, швейцарскими и австрийскими «троцкистами», и Андре Марти, получивший прозвище «палач Альбасете» (испанский город, где находилась штаб-квартира эмиссаров Коминтерна). Марти с отвращением описан Хемингуэем в романе «По ком звонит колокол».
В статье историка М. Пантелеева «Репрессии в Коминтерне» (журнал «Отечественная история», 1996, № 6) приведены следующие цифры:
«Наибольшие потери аппарат Коминтерна понес в 1937 г. — было репрессировано не менее 87 человек. В следующем году, по нашим подсчетам, было репрессировано 20 сотрудников ИККИ. Год ареста еще шести человек точно неизвестен. Для сравнения скажем, что по штатному расписанию в аппарате Коминтерна в 1937 г. значилось 492 человека, начиная с генерального секретаря ИККИ Георгия Димитрова и кончая истопниками. К 1 октября 1938 г. штат сотрудников коминтерновского аппарата возрос до 509 человек. И это несмотря на массовые увольнения его сотрудников по политическим мотивам, прикрытые формулировками: «уволен по сокращению штатов» или «уволен как неподходящий для работы в аппарате Коминтерна».
Только с 1 января по 17 сентября 1937 г. было отчислено 256 человек, включая обслуживающий персонал, больше половины всего кадрового состава. Увольнения осуществлялись по результатам деятельности так называемой Комиссии Секретариата ИККИ по проверке аппарата, куда входили кандидаты в члены Секретариата ИККИ М. Москвин (настоящая фамилия Трилиссер, до того член коллегии ОГПУ; расстрелян; реабилитирован) и В. Флорин, член Интернациональной контрольной комиссии Я. Анвельт (расстрелян), а также сотрудники отдела кадров и управления делами ИККИ. Комиссия работала в тесном контакте с органами НКВД, о чем свидетельствуют сохранившиеся на составленных ею списках намечаемых к отчислению лиц пометы типа:«1 экземпляр посл[ан] т. Агранову (зампред ОГПУ, расстрелян. — П. Г.), 23/3—37» или «послано к с[оседям]» — т.е. к сотрудникам госбезопасности. Кроме списков, на многих посылались развернутые характеристики, главным получателем которых было 11-е отделение 3-го Отдела Главного управления государственной безопасности НКВД СССР, осуществлявшее с 1936 г. непосредственный контроль за политической благонадежностью коминтерновцев. Во главе отделения в 1936–1938 гг. стоял Л. Полячек (в 1939-м расстрелян). Заместителем Полячека в 1938 г. был А. Лангфанг, впоследствии генерал-лейтенант, в 1958 году приговорен к 15 годам — за «фальсификацию уголовных дел и истязания заключенных».
Борис Мельников. Фото: Википедия
Руководитель Службы связи Коминтерна с его зарубежными центрами (тоже известный советский разведчик) Б. Мельников после осуждения к высшей мере наказания еще восемь месяцев продолжал руководить зарубежной сетью из камеры внутренней тюрьмы НКВД, после чего был расстрелян.
Наиболее пострадали в период «чистки» 1937–1938 гг. советские сотрудники аппарата (25 арестованных), поляки (22 арестованных), немцы (15 арестованных) и латыши (14 арестованных). Кроме того, были арестованы 8 югославов, 5 румын, 5 эстонцев, 4 финна, 3 болгарина, 3 швейцарки, 2 американца, 2 иранца, венгр, датчанин, кореец, литовец, француз. Однако на момент ареста абсолютное большинство сотрудников аппарата ИККИ, независимо от своего национального происхождения, являлись гражданами СССР.
Не жалели никого. Почему?
Охотились за эмигрантами-белогвардейцами и местными «предателями»; коминтерновскими агентами были полны первые диппредставительства СССР в зарубежных странах. Усердно готовили народные революции. Правда, как правило, неудачные.
Замечательную историю вспоминает Айно Куусинен.
«В полночь 22 октября 1923 года в Германии должен был произойти переворот. Время было определено за несколько месяцев. На рассвете 23 октября Берлин, Гамбург и другие крупные города должны были перейти в руки коммунистов. В Берлине были созданы вооруженные ударные отряды. Они должны были одновременно захватить ратушу, полицейское управление, железнодорожные станции, государственный банк, важнейшие министерства. Члены правительства должны были быть арестованы и ночью же расстреляны. Берлин был выбран основным объектом нападения. Предполагалось, что после взятия столицы легко будет завладеть и остальными городами.
Для непосредственного руководства восстанием в Германию были командированы из Москвы высокопоставленные эмиссары, как гражданские, так и военные.
Прекрасно помню вечер 22 октября в нашей квартире в гостинице «Люкс». Отто, Пятницкий и Мануильский ждали условленной телеграммы из Берлина — сообщения о начале революции. Они втроем сидели в кабинете Отто, беспрерывно курили и пили кофе. С Горками, где лежал больной Ленин, поддерживалась телефонная связь всю ночь».
Полночь миновала — телеграммы все не было! Час ночи — молчание. Два, три часа ночи — опять ничего. Под утро Пятницкий с Мануильским наконец ушли домой, послав Радеку короткую телеграмму: «Что произошло?» Через несколько часов пришел лаконичный ответ Радека: «Ничего».
«Прошло несколько дней. В дверь нашей квартиры постучались. Передо мной стоял высокий мужчина. Говорил он по-немецки, спросил, здесь ли живет Куусинен, и представился Тельманом из Гамбурга. Я ответила, что муж еще не вернулся с работы. Тельман сказал, что ему назначили именно это время, спросил, можно ли подождать. Едва я успела закрыть дверь, как снова постучали, и вошел Карл Радек с очень пышной женщиной. Он представил ее мне, имени ее я раньше не слышала, а Радек не объяснил, почему она с ним. Снова, в третий раз, открылась дверь. Теперь это был сам Бела Кун. Не успел он войти, как между ним и Тельманом вспыхнула ссора. Они обвиняли друг друга в том, что каждый не подчинился указаниям руководства, предал пролетариат. Я усадила женщину рядом с собой на диван, а мужчины стоя спорили о событиях в Германии. Я удивилась, что они говорят об этом при постороннем человеке. Сначала Радек был спокоен, но вдруг тоже включился в спор. Теперь все трое орали друг на друга. Я с нетерпением ждала Отто: ситуация становилась все более угрожающей. Вдруг женщина вскочила, вклинилась между Радеком и Тельманом, погрозила Тельману кулаком и обозвала его идиотом, который надеется только на свои мышцы. Обошлась она с ним не очень-то вежливо. Когда, казалось, очаровательный концерт для четырех исполнителей достиг апогея, в комнату спокойно, правда, с немного удивленным лицом, вошел Отто. Под мышкой он держал набитый бумагами портфель. В пылу ссоры никто его не заметил. Отто осторожно прошел на свое обычное место за обеденным столом. Портфель он все время прижимал к груди, будто боясь, что его отнимут. Женщина как раз вцепилась в Тельмана, дергала его за лацканы пиджака и била кулаком в грудь. Бой шел двое на двое: Радек и женщина по одну, а Тельман с Куном по другую сторону. Радек был худосочен против Тельмана, тот не шелохнулся, стоял крепко, расставив ноги, сунув руки в карманы брюк, — настоящий портовый грузчик».
Когда гости ушли, Айно удивленно сказала мужу:
— Они выбалтывали все секреты при этой женщине.
Тот ответил:
— Женщина полностью в курсе. Это подруга Радека — дочь польского профессора Рейснера, Лариса. Она была послана в Германию в помощь Радеку.
Несколько слов о судьбе упомянутых деятелей. Отто Куусинен — счастливое исключение: сделал завидную карьеру в советской компартии, стал секретарем ЦК КПСС, считается — протежировал Андропову. Осип Пятницкий расстрелян. Карл Радек был в 1937 году приговорен к десяти годам лагерей и убит чекистами в камере. Эрнст Тельман погиб в гитлеровском концлагере. Знаменитая Лариса Рейснер умерла своей смертью в 1926 году. Один из некрологов гласил: «Ей нужно было бы помереть где-нибудь в степи, в море, в горах, с крепко стиснутой винтовкой или маузером».
В июне 1937 года Сталин позвонил венгру Бела Куну и весело сказал: «Иностранные газеты пишут, будто вас арестовали в Москве. Примите, пожалуйста, французского журналиста, пусть он сам убедится в обратном». После этой встречи во французских газетах появилось опровержение сообщений об аресте Куна. А спустя несколько дней Кун был арестован и расстрелян. В 1938 году арестовали его жену Ирину и зятя, известного венгерского писателя Антала Гидаша, в 1941 году — дочь Агнессу.
Бела Кун. Фото: Википедия
Многие зарубежные коммунисты, которых не коснулись сталинские репрессии, были вынуждены смириться с расправами над членами своих семей, не осмеливаясь даже обратиться с запросами об участи последних.
Так, в тюремном застенке погиб Роботти — зять Тольятти, лидера итальянских коммунистов.
Ян Калнберзинь в 1936 году был направлен из Москвы в Латвию для руководства партийным подпольем. В 1939 году был схвачен латвийской полицией и приговорен к смертной казни, замененной на долголетнее тюремное заключение.
Ян Калнберзинь. Фото: Википедия
За время его отсутствия в Советском Союзе была арестована его жена, а трое детей были отправлены в детские дома. После присоединения Латвии в 1940 году Калнберзинь стал первым секретарем ЦК КПЛ. Но единственное, что удалось ему сделать по отношению к своей семье, — забрать детей из детского дома. Спустя несколько лет Калнберзинь сказал дочери: «Я ничего не спрашивал о твоей матери. Это было бессмысленно. Они тоже ничего мне не сказали».
В августе 1938 года будущий президент СФРЮ Иосиф Тито прибыл в Москву, где к тому времени было арестовано уже около восьмисот югославских коммунистов. Здесь ему пришлось прежде всего написать пространное объяснение в связи с арестом своей жены, немецкой коммунистки Л. Бауэр. В объяснении Тито сообщал, что просил жену «не иметь никаких связей с эмигрантами из Германии, так как боялся, чтобы кто-нибудь не использовал ее для вражеских целей по отношению к СССР». Тем не менее он каялся в том, что «здесь был недостаточно бдителен», и заявлял, что связь с Бауэр является «большим пятном» в его партийной жизни.
После этого секретариат ИККИ возложил на Тито полномочия по формированию нового ЦК. Перед отъездом из Москвы Тито высказал Димитрову мнение о том, что руководство КПЮ должно находиться в Югославии. «Какое руководство? — удивился Димитров. — Остался только ты, Вальтер (партийная кличка Тито). Хорошо, что хоть ты есть, а то пришлось бы КПЮ распускать».
После войны Димитров обратился к Сталину с просьбой об освобождении 29 болгарских коммунистов «для крайне необходимой работы в интересах партии». Вопрос был передан на рассмотрение министра госбезопасности Абакумова (расстрелян), который в записке Сталину указал: «В связи с применявшимися в ходе следствия методами физического воздействия к большинству из арестованных выпускать их за границу в настоящее время нецелесообразно».
Болгарские коммунисты получили из Москвы приказ убить царскую семью и членов правительства, что должно было стать сигналом к перевороту. На торжественном богослужении в Софийском соборе в апреле 1925 года при взрыве погибло более двухсот человек. Царь и министры остались невредимы. Главным инициатором этого тайного предприятия был Георгий Димитров, впоследствии генсек Коминтерна. Димитрова заочно приговорили в Болгарии к смертной казни. Компартия страны была разгромлена.
Большим скандалом стало «утекшее» в прессу письмо Коминтерна с указаниями для английской компартии. К счастью для авторов, напечатано оно было с незначительными искажениями, что позволило объявить письмо фальшивкой. Но в Коминтерн приехал сам нарком Чичерин и вел долгие переговоры за закрытыми дверями с Куусиненом и Пятницким. Чичерин потребовал, чтобы Коминтерн прекратил тайную, незаконную деятельность — «для этого есть специальные организации». После этого события часть секретной работы была передана из Коминтерна в военную разведку и ОГПУ.
Георгий Васильевич Чичерин. Фото: Википедия
Чичерин вообще относился к Коминтерну холодно, считая, что тайные связи организации с иностранными компартиями через посольства СССР вредили репутации советского правительства.
Двух членов ЦК Компартии Японии Кэндзо Оидзуми и Тацуо Обата, подозревавшихся в провокации, 23 декабря 1933-го привезли на конспиративную квартиру. Там этих людей пытали и добились от них признания. Обату убили и труп закопали под домом. Оидзуми перевели в другой дом, принуждали к самоубийству, но он сбежал и сдался полиции. Полиция нашла труп Обаты и арестовала группу террористов. 736 человек оказались за решеткой. Реализация указаний Коминтерна о «чистке», осуществленная с помощью террора, имела для партии губительные последствия.
Американский исследователь Д. Данн написал очень интересную книгу о первых послах США в Москве «Между Рузвельтом и Сталиным». Книга издана и в России, в 2004 году.
Уильям Буллит. Фото: regnum.ru
Дипломатические отношения между двумя странами были восстановлены в 1933 году. Первый посол Уильям Буллит приехал в Москву горячим сторонником «советского эксперимента». Был прекрасно встречен, ужинал со Сталиным, получал от него обнадеживающие заверения. Но скоро убедился, что верить в Москве нельзя никому и ничему.
Особенно возмутительным послу Буллиту показалось проведение в 1935 году в Москве VII Конгресса Коминтерна с участием делегации компартии США. Он писал госсекретарю Халлу:
«Я убежден, что решимость советского правительства осуществить мировую революцию нисколько не приуменьшилась. Дипломатические отношения с дружественными странами рассматриваются советским правительством не как нормальные дружественные отношения, а как отношения в условиях «перемирия», и руководители Советского Союза убеждены, что такое «перемирие» не может привести к миру, а только к возобновлению битвы…»
Когда Буллит пожаловался Радеку, что опасается разрыва Соглашения Рузвельта–Литвинова (о восстановлении дипломатических отношений между обеими странами) из-за Конгресса Коминтерна, Радек воскликнул:
«Мы жили без Соединенных Штатов в прошлом и можем продолжать жить без них в будущем, и мы никогда не позволим ни вам, ни кому-либо другому диктовать нам, что нам следует делать в Москве».
Буллит был поражен его реакцией, о чем и сообщал Халлу.
Буллит известил советское правительство, что Соединенные Штаты возмущены проведением Конгресса Коминтерна и особенно участием в нем Компартии США. Он был реалистом и понимал, направляя записку Рузвельту, что советские власти абсолютно не заботятся о том, что думают о них в Соединенных Штатах. Он предлагал президенту либо не замечать Конгресса, либо, если возможно, заявить решительный протест. «Если большевики станут слишком горячиться до окончания этого конгресса, настолько, что вы пожелаете разорвать дипломатические отношения, — писал он Рузвельту, — пожалуйста, известите меня лично и строго конфиденциально заранее, чтобы я мог вывезти из страны с курьером наши шифровальные журналы, конфиденциальные сообщения и телеграммы — до того, как их захватят наши советские друзья. Они способны вести себя совершенно по-большевистски».
Иосиф Сталин и Георгий Димитров. 1936 год. Википедия
В 2011 году вышла объемистая книга известного исследователя международного коммунистического движения Феликса Фирсова «Секреты Коммунистического интернационала. Шифрограммы». Автору опрометчиво позволили ознакомиться с секретной перепиской Коминтерна, потом, правда, спохватились и вновь архив захлопнули.
Шифрограммы составляют 764 дела за период с 1933 по 1943 год, в которые вошла переписка с более чем тридцатью странами.
Если учесть, что входящие шифровки были, как правило, краткими и обычно размещались на одной странице, а 21 дело, в которых сосредоточены шифровки из США, насчитывают 3005 листов, то можно себе представить, какое количество донесений поступило в ИККИ из США за эти 10 лет и сколько директив и предписаний ушло за эти годы из Москвы в Нью-Йорк.
Переписка с Парижем размещена в 90 единицах хранения. Всего — 4044 шифровки.
Большая была трудность, пишет Фирсов, расшифровать псевдонимы, которыми подписывались шифровки, для помощи в их расшифровке пришлось привлекать целую международную команду.
В переписке не назывались подлинные имена руководителей ВКП(б) и Коминтерна. «По разным причинам, напоминаем вам, что в зашифрованных телеграммах и письмах категорически запрещено употреблять имена русских товарищей. Вместо Мануильского употреблять Marmor (Мармор), Васильева — Vase (Вазе), Димитрова — Diamant (Диамант), Абрамова — Doctor (Доктор)»…
Генсек ИККИ Димитров использовал самое большое количество псевдонимов: Даниэль, Пауль, Жанетта, Пьер, Жорж, Карл, Рудольф, Хельмут… И т.д.
Шли непрерывным потоком строгие предписания о необходимости уничтожения присланных депеш, после того как с ними ознакомились те, кому они посылались. ИККИ пришлось специально обратить на это внимание руководителей компартий. 10 декабря 1936 года секретарям ЦК компартий в Нью-Йорк, Париж, Мадрид, Прагу, Стокгольм, Цюрих была разослана директива. Генсеку английской компартии Гарри Поллиту директива не отправлялась: он был в то время в Москве и ознакомился с указаниями на месте.
Гарри Поллитт. Фото: challenge-magazine.org
В частности, инструкция строго предписывала: «После прочтения шифрованные сообщения должны уничтожаться немедленно лично адресатом». Полученные директивы в случае необходимости их распространения по партийным организациям или передачи другим лицам, не должны быть точными копиями полученных документов. Их следовало перефразировать, чтобы избежать текстуального совпадения с оригиналом.
Вместо «партия» следовало употреблять слово «ферма», вместо названия американской газеты Daily Worker — «домашняя птица». Вместо слова «молодежь» — «ягненок», вместо «Антиимпериалистическая лига» — «кирпичи». Ирландия заменялась словом «зеленый», Австралия — буквами «СF», Индия — словом «джут», школа — словечком «эльф». Например: «Из Парижа вы получите 8 450 ам. долл.; 2 760 — авансом за май для фермы, 5 520 на домашнюю птицу и 170 для зеленого».
С лета 1939 года на бланках больше не упоминались названия городов и стран, куда отправляли депеши и откуда их получали. Вместо этого следовали номера: Амстердам или Голландия — 1, Китай — 3 или 20, Франция была заменена в шифровках на 5, 26 или 29, Москва — 30… И не случайно на документах уже больше не появлялись визы тех, кто осуществлял их техническую подготовку.
По шифровкам, которые получал некий «Зигфрид» в Париже, можно судить о размерах субсидий, которые получали компартии. КП Франции получила на январь 1934 года 59 130 франков и на «колониальную работу» 8212 франков, соответственно на февраль — 59 130 и 8212, в счет февраля 1935 года — 64 300 и 13 600, в счет мая — 64 300 и 13 600… В эти суммы не входили расходы на издательскую деятельность и на различного рода политические кампании. Так, на муниципальные выборы в 1935 году было выделено 65 000 франков. ИККИ финансировал около трети бюджета партии.
КП Италии получала по 63 000 франков в месяц в 1934-м и 90 000 в 1935 году, КП Испании — 36 000 — 38 000, Германии (через Парижский пункт) — 75 000…
Для перевозки денег и документов использовали чемоданы с двойным дном. Изготовлением их в Голландии занимался некий Недельман. Однажды он пригрозил, что выдаст заказчиков полиции, если его возьмут. «После этого его ликвидировали», — деловито роняет автор шифровки в Москву.
Нелегкие дни наступили для Коминтерна после августа 1939 года с подписанием в Москве «пакта Молотова–Риббентропа». До этого главной задачей было объединить все прогрессивные силы в борьбе против фашизма. А теперь приходилось резко «менять фронт», да еще как-то объяснять это входящим в Коминтерн партиям. Что выгодно СССР, должно быть выгодно и всему прогрессивному человечеству.
Приоритеты же менялись, как в калейдоскопе.
Совсем недавно по поводу подписания советско-французского договора о взаимопомощи ИККИ разослал компартиям 16 мая 1935 года директиву, в которой подчеркивалось, что договор направлен на сохранение мира и препятствует гитлеровскому фашизму в развязывании войны. «ФКП должна будет в парламенте голосовать в поддержку этого договора». В то же время указывалось: «Поскольку армия находится в руках буржуазии, французская партия будет голосовать против бюджета, военных кредитов и двухгодичной военной службы».
Директива рассылалась с предупреждением: «С этим текстом тщательно ознакомить адресатов, но документа на руках не оставляйте. По ознакомлении лично уничтожить».
Один из руководителей ФКП А. Раммет вспоминал:
«Шок был тем более велик, что мы не предусматривали подобной возможности (советско-германского договора. — П. Г.). В знак протеста против заключения пакта примерно треть коммунистов-депутатов парламента вышла из партии».
Состояние дезорганизации и разобщенности, в котором оказались в 1939–1940 годах французские коммунисты, ярко описано в романе Эренбурга «Падение Парижа».
В газете «Правда» 30 ноября 1939 года было опубликовано изложение беседы Риббентропа с японским корреспондентом.
«Германия всегда хотела мира, а не войны. Война с Польшей была нам навязана вопреки благоразумным предложениям фюрера. Также и на Западе объявила войну не Германия, а Англия и Франция. Если Германия все еще готова заключить мир, то это не новость».
В тот же день и там же:
Ответ товарища Сталина редактору «Правды» по поводу сообщения французского агентства Гавас:
«Как бы ни врали господа из агентства Гавас, они не могут отрицать того, что:
а) Не Германия напала на Францию и Англию, а Франция и Англия напали на Германию, взяв на себя ответственность за нынешнюю войну;
б) После открытия военных действий Германия обратилась к Франции и Англии с мирными предложениями, а Советский Союз открыто поддержал мирные предложения Германии, ибо он считал и продолжает считать, что скорейшее окончание войны коренным образом облегчило бы положение всех стран и народов;
в) Правящие круги Франции и Англии грубо отклонили как мирные предложения Германии, так и попытки Советского Союза добиться скорейшего окончания войны.
Таковы факты.
Что могут противопоставить этим фактам кафе-шантанные политики из агентства Гавас?»
Ничего этим фактам «кафе-шантанные политики» противопоставить не могли.
Через два года гитлеровские войска стояли под Москвой.
***
Закрыли Коминтерн в 1943 году по настоянию новых союзников СССР — Англии и США. Что поделать, необходимо было сделать выбор.
{{subtitle}}
{{/subtitle}}